Компенсация

После вечеринки по случаю рождения ребенка до даты родов Грейнджер оставалось чуть больше месяца. К этому времени у них уже установился определенный распорядок, и каждый день после работы Драко приходил в квартиру Гермионы и готовил ей ужин. Она так уставала и чувствовала себя дискомфортно, пытаясь сохранить темп работы в Министерстве и одновременно лихорадочно пытаясь закончить все дела, так как готовилась уйти в длительный декретный отпуск. Это настолько ее напрягало, что она, наконец, сдалась и позволила ему помочь после того, как несколько месяцев подряд отказывалась от помощи. Все уроки кулинарии, которые она давала Драко в то время, когда они были счастливы, теперь использовались с пользой — кормили Гермиону, пока она была беременна их ребенком. В каком-то смысле, находясь в ее квартире, готовя и ужиная вместе, рассказывая о том, как прошёл их день, он чувствовал себя очень привычно — до глубины души. Но из-за того, что он не осмеливался прикасаться к ней, их разговоры перешли в более спокойное русло, даже когда они не говорили о своем ребенке. Их чувства друг к другу стали своеобразным гиппогрифом — тем, что они никогда не обсуждали. Боль Грейнджер все еще была слишком острой, даже если она мужественно старалась держать ее в себе. Иногда Драко ловил ее грустный взгляд, но всегда поспешно отводил глаза. В целом Грейнджер начала немного раскрепощаться, и теперь они постоянно делились мыслями по поводу рождения их дочери. Но они никогда не говорили о том, что все это значит для них. Драко не думал, что когда-нибудь заведет этот разговор. Только после того, как Грейнджер разрешила бы ему затронуть эту тему. Она сказала ему еще на площади Гриммо, когда они договорились стать вместе воспитывать ребенка, что обязательно сообщит, если ее позиция на счет чувств к нему изменится. Гермиона немного оттаяла, несмотря на то, что продолжала держаться настороженно, поэтому Драко не терял оптимизма по поводу того, что все не окончательно потеряно. Вскоре после вечеринки в Норе Драко заметил, что Гермионе становилось дискомфортно или что она морщиться от боли при движении. Драко спрашивал, все ли с ней в порядке, но она либо отвечала, что все хорошо, либо вообще игнорировала вопрос. Но недавно, после нескольких недель отрицаний, которые становились все более неправдоподобными, она начала открыто признавать, что постоянно испытывает боль и усталость. Все это было чертовски очевидно уже несколько недель, даже для случайного наблюдателя, но упрямая ведьма до сих пор отказывалась это признать. А Драко не был случайным наблюдателем. Драко Малфой, по сути, был заядлым наблюдателем за Гермионой Грейнджер. После ужина они сидели на разных сторонах ее дивана и читали книги. Драко изучал новую теорию зелий, а Гермиона читала роман. Это уже само по себе говорило о том, что она на пределе своих возможностей — ведь обычно она относилась к романам как к десерту, который можно было съесть только после овощей, как к награде за неделю тяжелой работы. Но вот она взяла роман в будний день. Это был один из ее любимых романов — «Доводы рассудка» маггловской писательницы Джейн Остин. Драко заметил, что она часто перечитывала именно эту книгу, особенно когда была чем-то взволнована. Для Грейнджер это был литературный эквивалент переедания. Гермиона неловко пошевелилась на своем кресле и поморщилась. Драко, наблюдавший за ней краем глаза, сразу заметил это. — Грейнджер, ты в порядке? — У меня болят ноги. Все в порядке, — вздохнула она и положила книгу рядом с собой. — Ну, вообще-то, не в порядке, но с этим ничего не поделаешь. Пока она не родится. — Она осторожно погладила свой живот, почесав нос, явно расстроенная своим нынешним положением. — Я мог бы помассировать твои ноги, — тихо сказал Драко, как можно более бесстрастно, не глядя ей в глаза. — Если бы ты хотела. — Он застыл как статуя, ожидая ее реакции. Он очень надеялся, что предложение было приемлемым. Гермиона тоже замерла на мгновение. Он знал, что она прикусила губу — не нужно было видеть ее лицо, чтобы убедиться в этом. — Хорошо. — сказала она неуверенным голосом. — Если ты не против. Драко посмотрел на нее. Она вздрогнула. — Положи свои ноги мне на колени, Грейнджер. Я постараюсь сделать все, что смогу, а ты сможешь успокоиться и снова погрузиться в чтение. Это вызвало у нее искреннюю улыбку. — Спасибо, Драко, — тихо сказала она. — Всегда пожалуйста, Грейнджер. Так началась их новая привычка: Драко растирал ноги Гермионы на диване, после того как они заканчивали ужинать. Он позволял ей читать книгу, а сам старался улучшить ее самочувствие. Драко был рад, что Гермиона позволила ему сблизиться с ней — он расценивал это как положительный знак того, что она начинает больше доверять ему, а не просто принимает его будущую роль отца Кассиопеи. Но это также стало для него источником новых терзаний — ведь Гермиона не переставала стонать, когда он прикасался к ней. Чёртовы звуки, которые издавала Грейнджер, когда он растирал ей ноги, могли свести его с ума. Мерлин, она звучала точно так же, как когда кончала, пусть и не так громко и с меньшей интенсивностью. После первой ночи, когда он предложил ей массаж ног, иногда она сама робко просила его, и хотя это просто убивало его, но он не смел отказать ей в просьбе помассировать ступни — по двум разным, но связанным между собой причинам. Во-первых, ему было искренне неприятно видеть ее страдающей. Гермиона не притворялась больной и уставшей. Ей было больно и она была уставшей. И она была такой, потому вынашивала их ребенка. Массаж ног — это самое малое, что он мог сделать, причем почти в буквальном смысле. Во-вторых, он прикасался к ней, а она издавала эти гребаные звуки. Он знал, что хотел слишком многого, но когда дело доходило до Гермионы, Драко Малфой не мог ограничивать себя во времени на массаж для неё. Звуки, которые она, казалось, даже не осознавала, что издает, стали тем, о чем он думал после возвращения домой, когда яростно дрочил в душе в своей собственной квартире — чувствуя одновременно облегчение и легкую вину после того, как дело было сделано. Он не собирался делиться этой информацией с Грейнджер, разумеется. Но он ничего не мог с собой поделать. Эти гребаные звуки продолжали преследовать его, даже когда он пытался заснуть.

***

За три недели до срока родов Грейнджер они оба начали все больше беспокоится по поводу предстоящих схваток и родов. У Гермионы начались «ложные схватки», что подразумевало «безболезненные ощущения», возникающие все чаще и чаще. Однажды она позволила ему пощупать свой живот, и Драко не понимал, как можно считать «ложными» те жесткие и гибкие толчки, которые он почувствовал. — Ну, они просто не должны приносить боль. Никто не говорил, что они будут комфортными, — объясняла Гермиона Драко, дыша во время одной из схваток Брекстона-Хикса, как она их называла, — Это маггловский термин для них. Назван в честь врача-маггла, который «открыл» их — как будто женщины не испытывали их раньше, пока какой-то мужчина не решил приклеить к ним свое имя. — Она закатила глаза, в ее словах прозвучала насмешка. Это было странное переходное время. Драко стал все позже и позже оставаться в квартире Грейнджер по вечерам, опасаясь, что после его ухода у нее начнутся роды, когда она останется одна на ночь. Его очень беспокоила перспектива того, что у Гермионы начнутся роды, когда она останется одна. Что, если она по какой-то причине не сможет обратиться за помощью? Гермиона, похоже, тоже переживала из-за того, что осталась одна, разделяя его опасения, хотя на самом деле никто из них их не озвучивал. Однажды ночью она заснула на диване рядом с ним, положив голову ему на плечо. Вздохнув от удовольствия, он позволил себе слегка прислонить свою голову к ее, продолжая читать еще около часа. В конце концов, Драко и сам задремал. Когда было уже далеко за полночь, Грейнджер зашевелилась после нескольких часов сна, и ее движения разбудили его. Она посмотрела на него усталыми глазами, встала и, шаркая, направилась в ванную. — Драко, уже так поздно. Просто ложись спать на диване. Сердце Драко ёкнуло от этого приглашения, даже когда он потянулся и зевнул. — Хорошо, Грейнджер. Хочешь, я приготовлю тебе завтрак утром? Она фыркнула, открывая дверь в ванную. — Я точно не скажу «нет» еде. На следующее утро была суббота, поэтому он позволил ей проспать до девяти часов, что было совсем не по-грейнджеровски, а потом разбудил ее запахом блинов и сосисок. Гермиона поглощала их с жадностью, застонав, когда откусила первый кусочек. — Боже мой, Драко — это так вкусно. Спасибо тебе большое. Драко вздрогнул, когда она использовала маггловское выражение, что, к счастью для него, осталось незамеченным Грейнджер. Гермиона очень редко употребляла откровенно маггловские выражения. Она изменила свою речь, чтобы ассимилироваться в мире волшебников, и редко возвращалась к своим корням. Самым распространенным исключением были случаи, когда они были вместе, в тесном контакте. Драко обычно воспринимал это как знак того, что она вот-вот кончит — чем более бессвязно и магловски она говорила, тем ближе она была. Благодаря предыдущему опыту, это выражение, прозвучавшее из ее уст, действительно заставило его член подрагивать. Он незаметно поправил себя, так как Грейнджер с наслаждением жевала сосиску, что никак не улучшало ситуацию. Лучше пресечь это в зародыше, подумал он. Он не думал, что Грейнджер, его стояк на ее кухне первым делом с утра, поможет поддержать атмосферу сдержанности, которой они так старательно добивались. Гермиона не обратила внимания на его задумчивость, так как уничтожала свои блинчики со скоростью, напоминающей проклятого Уизела. — Я тут подумала, не хочешь ли ты поставить кровать в комнате Кэсси, чтобы ты мог остаться там на ближайшее время? Я думаю, мы оба нервничаем, что это произойдет ночью, и нам будет спокойнее, если ты будешь рядом, а диван не самый удобный, и ты не можешь уединиться. Если ты хочешь, конечно — ничего страшного, если нет. Я всегда могу послать тебе патронус, если у меня в два часа ночи отойдут воды, или еще что-нибудь. — Гермиона старалась говорить легко и непринужденно, но было видно, что она нервничает, предлагая ему это. — Я бы предпочел остаться, — быстро сказал Драко, прежде чем Гермиона успела обдумать свое предложение и передумать. — Учитывая все книги в гостиной, я думаю, что смогу поставить там двухместную кровать у стены, напротив детской кроватки, — сухо сказал он. — Это будет достаточно, чтобы тебе было удобно? Ведь даже беременная, я все равно меньше тебя. Может, я буду спать там, а ты займешь мою кровать? Драко был оскорблен тем, что она вообще это предложила. — Я не выгоню беременную ведьму — особенно беременную моим собственным ребенком — из ее постели, Грейнджер. Я не могу поверить, что ты вообще это предлагаешь. — Со мной все будет в порядке. Меня больше всего беспокоит то, как далеко мне придется ходить в туалет, примерно шесть или семьсот раз за ночь. А обе комнаты находятся примерно на одинаковом расстоянии от туалета. — Она сделала пренебрежительный жест, как будто это не имеет большого значения в любом случае. — Ни в коем случае, Грейнджер. Ни слова об этом. Я достану кровать, которая подойдет, и буду жить в комнате Кэсси до тех пор, пока я тебе нужен. Гермиона вздохнула, поставив локти на стол и положив подбородок на руки. — Возможно, это неплохая идея, чтобы ты остался на первые несколько недель. Я знаю, что это самый напряженный период в уходе за новорожденным, и поскольку ты все равно берешь шестинедельный отпуск, может быть, тебе стоит провести его здесь? Драко нравилась каждая минута этого разговора, и он изо всех сил старался не показать на своем лице чистый восторг, который он испытывал. — Я думаю, это разумная идея. И ты восстановишься тоже. Я бы хотел быть здесь, если бы ты мне позволила. — Хорошо. Найди себе кровать, принеси все, что тебе понадобится, и давай будем действовать по ситуации. Посмотрим, что будет после ее рождения, и при необходимости пересмотрим наше решение. Это уже были лучшие выходные, которые проводил за последнее время Драко. За две недели до предполагаемой даты родов Гермиона ушла в декретный отпуск — наконец-то признав, что ей стало слишком тяжело, чтобы продолжать даже притворяться, что она работает. Поэтому она осталась дома, не находя никакой работы, которая могла бы отвлечь ее ни от физических недомоганий, ни от кажущегося бесконечным ожидания. Как следствие, Грейнджер доводила себя до полного изнеможения. Они договорились, что Драко будет работать до самого рождения Кассиопеи, чтобы сохранить весь его шестинедельный отпуск на то время, когда, по их мнению, он будет нужен больше всего. Несмотря на разумность этого плана, в течение рабочей недели он не мог составить ей компанию. К счастью, в трудную минуту друзья Грейнджер пришли на помощь: каждый день сменяющие друг друга люди приходили, чтобы Гермиона не оставалась одна, пока Драко был в аптеке. Если честно, было очень мило, как гриффиндорцы и Андромеда сплотились вокруг нее — они составили расписание и все такое, и многие из них договорились о выходных, чтобы помочь. Все шло хорошо, хотя иногда возникала неловкость между гостем и Драко, когда он приезжал, а тот, кто оставался на день, уезжал. Но большинство гостей Гермионы, казалось, смирились с тем, что Драко станет неотъемлемой частью ее жизни. Все старались изо всех сил, в том числе и Драко. Он улыбался и вел светские беседы с большим количеством грифиндорцев, с которыми ему было не по себе. Все шло относительно хорошо, пока примерно через неделю после отпуска Грейнджер «Ведьмин еженедельник» не опубликовал подробную статью об Астории Гринграсс. Дата отмененной церемонии ее свадьбы с Драко наступила и прошла, и в честь этого Астория организовала публикацию статьи о себе. В статье подробно рассказывалось о том, как она вернулась во Францию после того, как ее отверг Драко. Очевидно, она также пробовала свои силы в дизайне одежды. Что касается Драко, то статья все еще слишком сильно опиралась на выдуманную идею о том, что Астория была брошенной любовницей, но в остальном в ней не было слишком много упоминаний о Драко, и лишь косвенно упоминалась Гермиона и их будущий ребенок. По совету Гарри и Джинни Драко не стал говорить об этом Гермионе. Все трое согласились, что лучше не расстраивать Грейнджер, которая была так близка к родам и уже была в напряжении. Но Рон всё равно пришёл с копией, чтобы показать её, ведь это был его день, когда он должен был дежурить у Грейнджер. Он подождал, пока Драко вернется в конце дня, чтобы показать ей копию, но сделал вид, будто только что об этом вспомнил. Чертов придурок. Грейнджер посмотрела на обложку, презрительно фыркнула и сожгла журнал, не читая. — Это не имеет значения. Ее нет в нашей жизни. Надеюсь, она может просто жить своей. — В голосе Гермионы было немного горечи, но не так много, как ожидал Драко. — Мне жаль, что было много статей, Грейнджер. Она вообще не упоминает ни тебя, ни ребенка. Это всплывает только косвенно, но мне жаль. — Драко сказал тихо, не обращая внимания на Рона, который стоял рядом с Гермионой и смотрел на Драко с преувеличенным разочарованием, как будто надеялся, что Грейнджер возьмет пример с Уизела, который так бурно реагировал. — Все в порядке, Драко. И это не твоя вина. Ты не несешь ответственности за то, что выбирает кто-то другой. Слушай, я не хочу дружить с Асторией, но я ей сочувствую — по крайней мере, до определенного момента. В конце концов, она делала именно то, для чего ее воспитывали. И хотя она, возможно, не любила тебя, ковер из-под ее ног был выдернут очень резко. Драко промолчал, но Рон сделал над собой усилие и посмотрел на него еще более пристально, прозрачно надеясь, что Гермиона это уловит. — Если она вообще попадет в прессу, это обязательно всплывет, даже если это будет просто заметка в самом начале. Это случилось с ней, и, к сожалению, это то, чем она известна. Мы не можем ожидать, что Астория будет избегать прессы до конца своей жизни, только потому, что так будет легче для нас. Пока она не говорит обо мне или Кассиопее, мне все равно, что она делает, и я не желаю ей зла. А если она будет говорить о моей дочери, когда-либо, что ж, это будет не первый раз, когда я сажаю кого-то в банку из-за дурной статьи. — Глаза Гермионы сузились на последнем предложении, ее лицо стало жестким, а кудри снова заискрились. Рон вскрикнул, когда в него попала искра. — Я не думаю, что Астория — анимаг, Миона. Гермиона насмехалась. — Это не имеет значения. Когда Драко вернулся в квартиру Грейнджер после работы на следующий день, миссис Уизли была на дежурстве по поддержке Грейнджер. Рыжеволосая ведьма принесла с собой огромное количество еды, которую она велела Драко держать под стазисными чарами, чтобы сохранить на время, когда они вернутся домой после рождения ребенка. При этом она назвала его «дорогой», отчего Драко слегка покраснел и почувствовал внутри себя тепло, что, как он надеялся, было незаметно. — Если кому-то из вас понадобится помощь, я буду на расстоянии одного звонка. — Спасибо, миссис Уизли, я передам это Грейнджер… э-э, Гермионе — Драко был тронут таким предложением. Было бы очень приятно иметь под рукой эксперта, когда им понадобится помощь. И, за исключением Рона, Драко вполне симпатизировал братьям и сестрам Уизли. 6/7 — неплохой послужной список. — Я уже говорила об этом Гермионе, дорогой. Теперь я говорю тебе, Драко Малфой, то же самое. Если сейчас середина ночи, Гермиона спит, а тебе нужна помощь, знай, что ты можешь позвать меня. Первый ребенок всегда пугает больше всего. — Пожилая ведьма смотрела на него очень пристально и доброжелательно, выражение ее лица выражало глубокую искренность. Драко сглотнул и сдержал грозящие навернуться на глаза слезы. — Спасибо, миссис Уизли. В самом деле, я ценю это. — Конечно, дорогой. И ты можешь называть меня Молли, если хочешь. — Ведьма улыбнулась ему так по-матерински, что Драко на мгновение замер, прежде чем ответить. — Я могу позволить себе это? — нерешительно спросил Драко. Он чувствовал себя немного подавленным. Молли Уизли рассмеялась, дала ему еще несколько указаний насчет еды, попросила попрощаться с Гермионой за нее, а затем вернулась в Нору через камин. Примерно через пятнадцать минут Гермиона поднялась с постели и обнаружила Драко сидящим за столом в гостиной, который работал над письмом для своих коллег, объясняя, чем он занимался и что нужно будет делать в его отсутствие. Он обновлял его каждые несколько дней, так как ребенок не спешил решать, когда он появится на свет. — Молли ушла? — Да, она только что ушла. И она оставила нам достаточно еды, чтобы накормить весь Хогвартс. — Не думаю, что Молли умеет готовить небольшое количество еды. — размышляла Гермиона. — Хотя это будет здорово, когда родится ребенок. Ты так не думаешь? — Да, будет. Гермиона положила руку ему на плечо, проходя мимо него, и слегка похлопала по нему по пути на кухню, чтобы, предположительно, начать расхищать часть той еды. Сердце Драко подпрыгнуло от этого легкого прикосновения. Это был хороший день.

***

Это был не лучший день. Это была не лучшая неделя. У Грейнджер была задержка. У Грейнджер была задержка на восемь дней. Грейнджер была так чертовски зла из-за восьмидневной задержки, что давала знать об этом всем и каждому. С каждым днем, прошедшим после положенного срока, Гермиона становилась все более раздражительной. Если Драко думал, что Гермиона Грейнджер не любит задерживаться перед мероприятиями, то это было ничто по сравнению с тем, как сильно Гермиона Грейнджер ненавидела задержку на рождение собственной дочери. — Ах! Я больше не могу! — кричала она в отчаянии на восьмой день после того, как наступил срок родов, а Мини-Грейнджер все не появлялась. Она уже около часа неловко ворочалась на диване, не в силах принять удобную позу — больше не могла. За несколько часов, прошедших с тех пор, как он вернулся из аптеки, она нисколько не продвинулась в изучении книги. В обычной ситуации она бы уже дочитала ее до половины, но она пролистала всего несколько страниц, перелистывая их туда-сюда в нарастающем волнении. — Могу ли я чем-нибудь помочь, Грейнджер? — Ты можешь вызвать роды? — шипела она, швыряя книгу через всю комнату. Это привлекло внимание Драко. Грейнджер никогда бы не причинила вреда книге. — Целительница сказала, что тебе нужно просто подождать. — Он старался говорить успокаивающе, но не снисходительно. Он не был уверен, что ему это удалось. Она посмотрела на него. — Да что она знает? — огрызнулась Гермиона. — Я изучила маггловские методы для этого. Они говорят, что прогулки могут помочь, но я не чувствую себя в форме, потому что у меня хроническая усталость! Я не сплю нормально уже целую вечность. Я просыпаюсь девятьсот раз за ночь, чтобы пописать. Моя спина меня просто убивает. А ребенок сидит прямо на моем мочевом пузыре, упираясь ножками в мою грудную клетку, выталкивая ее изнутри. Что крайне неудобно! Хотя, если уж на то пошло, она кажется чертовски сильной. И я просто хочу встретиться с ней, и я устала ждать. Я просто очень, очень устала. Она провела руками по волосам в расстройстве. — Я также слышала, что острая пища или секс могут вызвать роды, — пробормотала она, раздраженно сморщив нос. Драко замер. Затем он прочистил горло и усилием воли заставил свой голос звучать нейтрально. — Острая пища и что? — Секс. Очевидно, что половой акт или оргазм иногда может спровоцировать роды, если вы уже близки к ним. — Грейнджер выразительно пожала плечами и помахала рукой в воздухе. — Так я читала. Внезапно наступившая тишина после этого замечания показалась Драко очень громкой. — Грейнджер, ты спрашиваешь меня…? — начал говорить он, не уверенный, что ему следует искать ясность в этом вопросе, так как он должен был просто слушать, как Грейнджер выражает свое недовольство. — Просто… — Гермиона потерла глаза, прежде чем развести руки в стороны в знак поражения. — Просто я так устала быть беременной. И мне так не хватает секса. А ты так вкусно пахнешь, все время. Я не чувствую себя в состоянии сделать что-то вроде… ну, этого… в данный момент. Просто — я так расстроена — во всех отношениях, я просто хочу… — Грейнджер была так расстроена и подавлена, как Драко никогда не видел ее прежде. Он вздохнул, не зная, как ему следует реагировать на это, но он знал, что ей нужно что-то от него. — Грейнджер, я действительно… — Драко, я не должна была ничего говорить. Я просто не могу справиться с этим всем. — И с этими словами она разрыдалась. Драко почувствовал, как его сердце упало под ее рыданиями. — Могу я тебя обнять, и чтобы не показалось, что я к тебе пристаю? Она слегка рассмеялась сквозь слезы, но это прозвучало лишь как легкая истерика. — Наверное, это зависит от объятий, но ты можешь попробовать. — Последнее слово было больше похоже на всхлип. Она сильно расстроилась, это было ясно. Драко быстро пересек комнату и обнял ее. Притянуть ее к себе оказалось сложнее, чем он помнил, ведь между ними буквально вклинилась их дочь. — Все хорошо, Гермиона. Целитель сказал, что они проведут стимуляцию еще через три дня, если у тебя не начнутся роды раньше. Скоро все закончится, обещаю. — Он попытался погладить ее по спине, как он надеялся, успокаивающе, но так, чтобы не показалось, что он пытается что-то сделать. — Каждый час кажется мне днем, Драко. — Она фыркнула ему в грудь. Он еще немного погладил ее по спине. — Я могу сломаться сейчас. И у меня были довольно трудные времена, знаешь, так сложилось исторически. Я не была готова к тому, как сильно на меня повлияет беременность. — Не хочешь прогуляться? — спросил он, возвращаясь мыслями к несексуальным вариантам вызывания родов, о которых она упоминала. — Принести тебе какую-нибудь острую еду? — У меня и так почти постоянная изжога. Так что это исключено. И я не очень хочу ходить. Я уже почти разучилась стоять, если честно. — Дай мне знать, что бы ты хотела, чтобы я сделал, Грейнджер. И я сделаю это. — Драко сделал шаг назад, чтобы посмотреть на нее, и попытался сохранить лицо и голос поддерживающим, но нейтральным. Гермиона прикусила губу, продолжая хныкать, прежде чем сделать глубокий вдох. — Драко, я думаю, я хочу… — внезапно отрезала она, вдохнув и схватившись за живот. Ее лицо исказилось от боли. — Ой. Че-е-ерт! — Она сильно растянула это ругательство, пытаясь продохнуть через схватку, которая не выглядела особенно ложной. Драко сначала забеспокоился, но потом почувствовал, как дрожь предвкушения пробежала по его позвоночнику. — Грейнджер, это оно? Через мгновение ее лицо очистилось от страдальческого выражения, и она улыбнулась ему. — Ну, это определенно была настоящая схватка. Думаю, мы проверим, будет ли у меня еще одна, и начнем засекать время. В каком-то смысле Драко был благодарен за то, что их прервали. Он тоже хотел, чтобы процесс начался — наблюдать за тем, как Грейнджер испытывает дискомфорт и страдает, было неприятно. И теперь ему никогда не придется отвечать на вопрос, является ли он тем мужчиной, который согласился бы на ее просьбу трахнуть ее до начала родов. Ему хотелось бы думать, что он ответил бы «нет», но если бы она была очень настойчива — скажем так, Драко предпочел бы жить с иллюзией, что он определенно благородно отказался бы от притязаний Грейнджер, не испытывая на себе ее решимость. Прошел час, прежде чем схватки Гермионы достигли трех минут, и тогда целительница сказала, что им пора ехать в больницу. Драко взял их сумку и помог Гермионе забраться в камин. Начиная с первой схватки, каждые несколько минут ей приходилось останавливаться, дышать и просто терпеть боль от схваток. Выброс адреналина заставлял ее волноваться и чувствовать предвкушение в промежутках между болями, но все прекращалось, как только начиналась схватка. Тогда оставалось только дышать и терпеть. Драко начинал испытывать страх. Как и Грейнджер, в моменты между схватками Драко был полон нервного предвкушения. Было очень волнительно думать, что они вот-вот встретятся со своей девочкой. Но Драко боялся процесса, через который им — или, как он полагал, правильнее сказать, Гермионе — придется пройти, чтобы обрести дочь. Драко изо всех сил старался не выдать свой страх ни лицом, ни голосом. Сегодня Гермиона нуждалась в его безоговорочной поддержке, и, черт возьми, он собирался ей ее оказывать. Им обоим, на самом деле. Драко протянул ей руку, пытаясь создать атмосферу уверенности и легкости, которой он не чувствовал. — Готова, Грейнджер? Она послала ему трепетную улыбку. — Готова, Драко, — нервно ответила она. Он кинул порох и крикнул «больница Святого Мунго!»

***

В прошлом Драко Малфоя было много болезненных переживаний. Конечно, были и школьные разочарования. Но это были мелочи, и он не зацикливался на них, как бы ему ни казалось, что в тот момент наступил конец света. Теперь он знал, что то, что Поттер на первом курсе добился исключения для игры в квиддич, ничего не отнимало у Драко, даже если в то время это выглядело как личное оскорбление. И по большей части, особенно до Хогвартса, у Драко было идиллическое детство. Или, по крайней мере, настолько идиллическое детство, насколько оно вообще может быть идиллическим, когда у него есть замкнутые и отрешенные родители, которые к тому же предъявляли к нему очень высокие требования — чтобы не навлечь на него последствия за его неудачи, реальные или кажущиеся. Но он чувствовал себя в безопасности и в своем неведении считал себя счастливым. А потом вернулся Волдеморт. И все иллюзии о безопасности и счастье были разрушены. Долгие годы он жил в горниле ужаса: его отец, человек, которого он когда-то боготворил и считал неуязвимым, превратился в ползающую, послушную развалину перед лицом этого монстра; его мать была вынуждена терпеть беспорядочные капризы Волдеморта в собственном доме под постоянной угрозой пыток или смерти; Тетя Беллатриса вошла в его жизнь, а затем становилась все более и более невменяемой по отношению ко всем, включая — а иногда и особенно — трех Малфоев; Гермиону пытала та же безумная ведьма на его глазах, когда он наблюдал за происходящим, не в силах вмешаться и отвести взгляд. А потом, после войны, время, проведенное с Гермионой, помогло ему понять, насколько пустым был его ранний эталон «счастья». И тогда, что вполне предсказуемо, он и это испортил — причинил боль ей и себе, чтобы успокоить людей, которые на самом деле вовсе не заботились о его интересах. Драко Малфой знал страх, так же как и боль. Больше, чем что-либо или кто-либо другой, страх был самым постоянным спутником и противником Драко за последние полдесятилетия. Он был удивлен, когда обнаружил, что никогда не знал такого сильного страха, как тот ужас, который он испытывал, наблюдая за тем, как Гермиона переживает схватку за схваткой, готовясь произвести на свет их дочь. Он знал, что Грейнджер находится в подходящем месте — что целители в Святом Мунго могут, и будут, обеспечивать им обоим наилучший возможный уход. Он знал, что роды не были чем-то необычным — в конце концов, именно так все попадали сюда. Он знал — больше, чем большинство, — что Гермиона Джин Грейнджер была самой сильной ведьмой на планете. Возможно, всех времен и народов. Он, к сожалению, знал, что она может вытерпеть сильную боль и стать сильнее. Все это он знал, но ничто из этого не могло убедить его быстро бьющееся сердце почувствовать что-либо, кроме неослабевающего страха, что он потеряет их обеих и будет бессилен остановить это. Беспомощность, которую он ощущал, — полная бесполезность — в течение первых нескольких часов наблюдения за тем, как Грейнджер выдерживает все более болезненные и частые схватки, а также усилия, которые он прилагал, делая вид, что это его не касается, почти сломили его. Он зажмурился изо всех сил, стараясь сохранить маску спокойствия для ее блага. — Грейнджер, ты не хочешь сжать мою руку? — нерешительно спросил Драко, его голос был очень нейтральным, но приятным, после того как целительница произнесла еще одно диагностическое заклинание, оценивая прогресс Гермионы. — Боже, да. Но я не хотела спрашивать. — Она крепко сжала предложенную им руку и болезненно зажмурилась во время очередной схватки. Драко слегка улыбнулся, когда ее хватка ослабла, но не разжалась. — Пожалуйста, проси меня обо всем, о чем хочешь, по крайней мере, пока все не закончится. Все, что тебе придет в голову, неважно, насколько странное или маленькое. — Он посмотрел вниз на свою храбрую ведьму. — Ты так хорошо справляешься, Грейнджер, так хорошо. — Ну, это был совсем не тот контекст, в котором он обычно произносил эти слова, и эту мысль он быстро прогнал. Он уже был достаточно близок к тому, чтобы сорваться. Держи себя в руках, Драко, сурово сказал он себе. Они продолжали держаться за руки, пока Грейнджер дышала во время схваток, и продолжали держаться за руки во время перерывов между ними. Она прекращала говорить с ним, иногда на полуслове, когда у нее начинались схватки. В остальное время Драко поддерживал непрерывный поток бессмысленной болтовни, чтобы отвлечь ее, и Грейнджер участвовала в разговоре по мере сил. Еще через час, во время отдыха, она пристально посмотрела на него. — Как ты держишься? Драко был удивлен ее вопросом. — Я в порядке, Грейнджер. Ты выполняешь здесь всю работу. — Ты много окклюментируешь. — сказала она, ее голос был без осуждения. — Это нормально. Что бы тебе ни нужно было делать. Но я знаю, что ты делаешь это только когда расстроен. Драко почувствовал, как стены его окклюменции грозят треснуть от внимания Грейнджер к его эмоциональному состоянию в этот момент, но, к счастью, они выдержали. — Я не могу одновременно помогать тебе и справляться со своими эмоциями, Грейнджер. Это нормально. — Это нормально — бояться. Это страшно — мы скоро станем родителями. Кроме того, я должна вытолкнуть из себя человека. Это пугает. — Она замолчала, чтобы сжать его руку и еще немного подышать. Целительница применила еще одно диагностическое заклинание. Схватка прошла, и Гермиона снова посмотрела на Драко. — Спасибо, что ты здесь со мной. Я знаю, что для тебя это тоже нелегко. Драко закатил глаза и позволил своим собственным эмоциям прорваться наружу из-за щита окклюменции. — Нигде больше я бы не хотел быть. — Он ухмыльнулся ей и получил в ответ небольшую ухмылку. — Ладно, самое время начать. Я пойду позову медиведьму, и мы начнем со следующей схватки. — Целительница ушла на поиски своей коллеги. На мгновение в комнате остались только они двое. Драко все еще держал ее за руку. Гермиона посмотрела на него, в ее глазах впервые за этот день появился страх. — Что, если я не смогу сделать это? — прошептала она тоненьким, неуверенным голосом. — Сможешь. И сделаешь. Мы посмотрим, сможет ли целитель оценить твою работу. Нацелься на «Выше Ожидаемого», хорошо? — Выше Ожидаемого? — насмешливо ответила она, улыбаясь его прозрачной попытке отвлечь внимание, но в то же время, похоже, вернув себе часть мужества. — Если есть оценка, то я собираюсь получить «Превосходно». Очевидно. А вот и моя девочка, подумал Драко. — Конечно, Грейнджер, моя ошибка, — сказал он с ухмылкой. Чуть больше часа спустя Драко Малфой смотрел на маленькое, сморщенное личико своей спящей новорожденной дочери, которая уютно устроилась в ложбинке его правой руки, а его свободная рука возилась с ее одеяльцем. — Она идеальна, Гермиона, — сказал он растроганно. Гермиона откинулась на подушки, измученная и счастливая. Прошел целый час усилий. Гермиона отказывалась от чар, блокирующих боль, на протяжении всех родов, но сдалась примерно через полчаса после того, как тужилась без всякого прогресса — и то только после того, как целитель сказал ей, что боль усиливает усталость и осложняет состояние ребенка. Это был правильный подход, чтобы переубедить Грейнджер. Изначально было сказано, что она слишком усердствует, что нисколько не разубедило Гермиону «слишком, черт возьми, много» Грейнджер. Но, сказав, что так будет сложнее для ребенка, упрямая ведьма быстро согласилась. — У тебя есть еще две минуты, а потом моя очередь. — Я знаю. Я могу поделиться. — Но только с тобой, язвительно подумал он. Малфои исторически не были большими любителями делиться. Возможно, Драко и отдалился от своего бывшего Дома настолько, насколько это было возможно, но он подозревал, что всегда будет чувствовать себя собственником того, что было для него самым дорогим. Несколько угрюмая колдомедик вернулась с бумагами, которые нужно было заполнить, чтобы зарегистрировать рождение Кэсси в Министерстве магии. — Итак, мисс Грейнджер. Как зовут ребенка для наших записей? — Кассиопея Джин Грейнджер. — И вы не замужем. — Верно. — Она сузила глаза на ведьму, ее раздражение по поводу вопроса стало очевидным. — А отец? — Драко Люциус Малфой. — Гермиона пристально посмотрела на медико-колдунью, слова как сталь, одновременно указывая на Драко, который все еще сжимал Кассиопею в своих объятиях. — Тот самый человек, который был здесь со мной последние 12 часов. Видишь, он стоит вон там, держа на руках свою дочь? Медико-колдунья фыркнула. — Понятно. Я подам эти бумаги в Министерство от вашего имени. — Не стоит. Пожалуйста, отдайте их Драко, и он проследит, чтобы все было оформлено должным образом. — Гермиона натянула приятную улыбку на свое бледное, исхудавшее лицо, но глаза ее были жесткими. Драко был рад, что она вмешалась. Он тоже не доверял этой женщине. Медико-колдунья передала пергамент Драко, пробормотала что-то о Пожирателях смерти, чего Грейнджер явно не расслышала, а затем с шумом выскочила из комнаты. Гермиона закатила глаза, глядя вслед ведьме. — И по какой же причине она считала ты здесь находишься? — спросила Грейнджер, в ее голосе звучало презрение. У Грейнджер было хорошее чутье — что-то в ушедшей женщине явно вызывало у нее неприязнь, даже до того, как стало ясно, что она не была поклонницей Драко. Драко посмотрел на Грейнджер, которая даже после того, как только что родила их ребенка, все еще была готова защищать его от реальных или мнимых оскорблений, и его сердце зашлось от любви к ним обоим. — Очевидно, из-за моей внешности и обаяния. — Гермиона фыркнула и протянула руки. — Моя очередь, — с нетерпением сказала она. Драко подошел к кровати и сделал сложный маневр, чтобы перенести Кэсси на руки Грейнджер. Гермиона посмотрела на их девочку, прикоснулась к ее спящему лицу, а затем поднесла ее достаточно близко, чтобы почувствовать запах на ее макушке. У Кассиопеи были слабые прядки светлых волос, которые, как отчаянно надеялся Драко, окажутся локонами. Чтобы узнать наверняка, им придется подождать, пока у нее отрастут волосы. Грейнджер вздохнула от счастья и облегчения. Драко наклонился и поцеловал Гермиону в макушку. — Ты так хорошо справилась, Гермиона. Я буду вечно восхищаться тобой. — На самом деле, Драко уже давно восхищался Гермионой. Она одарила его усталой улыбкой и наклонила голову в его сторону. — Превосходно? — Превосходно, — согласился он без колебаний. Гермиона вздрогнула и улыбнулась ему, после чего взяла Кэсси на руки и закрыла глаза, чтобы наконец-то отдохнуть.