Hogwarts: A Home | Хогвартс: Дом

      14 февраля 1999       — Кингсли ещё не приходил? — спросила Гермиона, выходя из кабинета. Они не подняли на неё глаз, практически уткнувшись носами в книги. Тео тихо пробормотал «ещё нет», а Драко просто покачал головой. Они по уши погрузились в теорию заклинаний, пытаясь разработать чары, которые могли бы обнаруживать души или объекты, подвергшиеся воздействию магии души. Пока что удача была не на их стороне.       Последние несколько недель они втроём спорили, что делать с хранилищем Лестрейнджей. Гермиона была расстроена отсутствием прогресса и хотела попытаться проникнуть туда небольшой группой, не устраивая открытую осаду банка. Тео посчитал её сумасшедшей, утверждая, что им не удастся пройти дальше входной двери и необходимо спланировать атаку целым отрядом. Драко согласился с Гермионой, что это должна быть небольшая команда — зайти и выйти, не оставив следов, которые могли бы вызвать у Волан-де-Морта подозрения; но также он согласился с Тео, что Грейнджер сошла с ума, если думала, что они готовы попытаться проникнуть в банк сейчас, когда у них даже нет способа выяснить, как выглядит крестраж. Это может быть что угодно: ключ, галлеон, консервная банка.       Гермиона возразила, что Том слишком гордый, чтобы заточить душу в консервную банку, но её быстро переубедили. И вот они пытались модифицировать существующие заклинания для обнаружения тёмной магии, чтобы, когда придёт время, они смогли вычислить крестраж. Легче сказать, чем сделать.       Утром они проконсультировались с Биллом Уизли по различным заклинаниям обнаружения, которые он освоил, работая разрушителем проклятий в Гринготтсе. Билл настороженно отнёсся к их расспросам и особенно настороженно — к двум слизеринцам и сыновьям Пожирателей Смерти. Гермиона пресекла его подозрения, обвинив Билла в том, что он позволяет своим предрассудкам влиять на долг перед Орденом. Он побагровел так, как это мог сделать только Уизли, но сдался и четыре часа отвечал на их вопросы. Тео проворчал, что ему не нужно, чтобы она заступалась за него, как за маленького. Малфой ничего не сказал. Гермиона не извинилась.       — Обычно он приходит на следующий день после разведки. Если всё будет так же, как в прошлом месяце, то нам придётся начать строить планы на Гринготтс. Я не могу ещё месяц сидеть на заднице ровно, — пожаловалась Гермиона, расхаживая перед столом. Никто из них не поднял глаз, как будто они даже не услышали её. Уже месяц их исследовательская команда не получала никакой новой информации, и это заставило Гермиону осознать, насколько они зависели от разведданных Снейпа. За последние несколько недель без новостей их прогресс практически остановился. И боги, как же ей не нравилось полагаться на Снейпа. Он был загадкой, которую она никак не могла разгадать, и это незнание доводило её до бессонных ночей.       Ну, ещё и кошмары. Неделю назад она попыталась слезть со Сна без сновидений, но когда за трое суток Гермиона не сомкнула глаз и выпила вдвое больше обычной дозы Бодроперцового, то поняла, что усилия были напрасными. К списку вещей, от которых она теперь зависела, добавился ещё один пункт. Тео заметил её сложные отношения с зельями, но комментировать это не стал. Все они были на взводе — никто не хотел враждовать ещё и друг с другом.       А в прошлом месяце Кингсли сообщил, что вместо новых воспоминаний источник предоставил им информацию о планируемом нападении на убежище в Дувре, который мракоборцы использовали в качестве базы для связи с иностранными высокопоставленными лицами. Защитные чары, установленные у воды, хитры, так что это было хорошим местом для передачи данных. Орден собирался обезопасить его так, чтобы начать вывозить семьи из страны. Очевидно, Пожиратели Смерти узнали об этих планах.       Три дня спустя Драко не пришёл в библиотеку. Гермиона начала нервничать, что весь день от него не было никаких вестей, и Тео был в таком же неведении. Поздним вечером Драко вернулся весь в грязи и крови. От этого зрелища у Гермионы свело живот.       — Больничное крыло. Сейчас же, — велел он. Его глаза были тёмными, взгляд напряжённым, но внешне он не выглядел раненым, если не считать раны на щеке. Они втроём помчались в крыло.       Драко вызвался на миссию. Ордену нужна была любая помощь, поэтому Кингсли одобрил это решение. Они добрались до места вовремя, чтобы помочь мракоборцам в битве с Пожирателями Смерти, но потеряли убежище, и с тех пор Орден утратил связь со своими контактами на континенте.       Рон и Блейз были ранены: оба получили от Розье кислотные проклятия в рёбра. Гермиона, Драко и Тео провели ночь в Больничном крыле, присматривая за друзьями; целители пытались срастить их переломанные кости, пока они не потеряли слишком много крови. Прошло уже три недели с тех пор, но каждый из них до сих пор мучился от ран. Впервые за последние несколько месяцев Гермиона по-настоящему испугалась, и это стало нежелательным напоминанием о том, что, если она не поторопится с крестражами, дальше будет только хуже.       После того как состояние Рона и Блейза стабилизировалось, она оставила Рона наедине с Кэти и подошла к Драко, который устроился на свободной койке в углу. Он не заметил, как Гермиона опустилась перед ним на колени.       Целители изо всех сил пытались помочь тем, кто находился в критическом состоянии, поэтому из его раны всё ещё текла кровь. Её Драко мог бы исцелить сам. И Гермиона сказала об этом, чтобы привлечь его внимание. Он поднял глаза, не скрывая окклюменцию. Она прикоснулась палочкой к его щеке, зашивая кожу. Гермиона могла бы так же палочкой смыть кровь и грязь, но вместо этого призвала влажную тряпку, чтобы вытереть его лицо и шею самой, и пальцами снова дотронулась до его прохладной кожи, наслаждаясь короткими прикосновениями, которые Драко ей позволял.       Несколько недель они находили способы прикоснуться друг к другу. Ничего такого унизительного, как когда она с восторгом бросилась к нему на колени, больше не было, только лёгкие касания. Настолько утончённые, что Гермиона постоянно сомневалась, значат ли они для него столько же, сколько для неё.       Он касался её руки, когда они шли бок о бок по коридору, как будто хотел схватить её, искусить, соблазнить. Она опиралась на его плечо, когда тянулась за книгой через стол, чтобы он мог почувствовать на себе вес её тела. Он наклонялся к ней сзади, молча ставя перед ней чашку чая. Она просила его передать ей палочку, чтобы кончики их пальцев могли соприкоснуться.       И в тот день в Больничном крыле, ставшем мрачным напоминанием о реалиях войны, Гермиона вымыла его щёку, пока сам он смотрел ей в глаза. Тихий и замкнутый, избегающий эмоций. Но Драко позволил ей прикоснуться к себе, и она предпочла поверить, что это что-то значит.       — Я переживала за тебя, — сказала она, глядя ему в глаза, чтобы понять, услышит ли он её. Но он с каменным лицом молчал. Гермиона закончила вытирать его подбородок и уже собиралась встать, оставив Драко в покое, но он схватил её за запястье, прижимая её руку с тряпкой к себе.       — Спасибо, — прошептал он тогда.       В дверь библиотеки раздался короткий предупреждающий стук, прежде чем та распахнулась. К ним шла высокая, красивая, светловолосая девушка. Её конский хвост был густым, длинным и гладким, а зелёные глаза ярко искрились, прямо как у Гарри.       — Гермиона Грейнджер, — поздоровалась она, протягивая флакон. — Мракоборец Бруствер приносит свои извинения, сейчас он занят важным делом и попросил меня передать это. — Девушка равнодушно, слегка оценивающе посмотрела на Драко и Тео.       — Спасибо… — Гермиона запнулась, смущённая тем, что не знает имени ведьмы, которая, очевидно, знала её.       — Мракоборец Селена Сэвидж, — девушка улыбнулась, демонстрируя блестящие белые зубы. — Приятно официально познакомиться.       Её слащавый голос прямо контрастировал с гордой осанкой. Она держалась так, словно знала, что может уничтожить их троих в одно мгновение, если захочет.       — Взаимно, — только и смогла ответить Гермиона. Эта ведьма без всяких усилий была потрясающей, сильной и соблазнительной. И Гермиона не знала почему, но в этот момент она почувствовала себя маленькой, тем более в магловской одежде. И она знала, что её волосы и близко не такие шикарные, как у Селены. Мракоборец, не сказав больше ни слова, повернулась и, покачивая бёдрами, ушла прочь.       Когда дверь закрылась, Тео негромко присвистнул:       — Трахните меня семеро, я один возбудился?       Гермиона проигнорировала его и направилась к Омуту, не оглядываясь на Драко. Она не хотела знать, согласился ли он с Тео.       Тео тут же последовал за ней и взял её за руку, пока она выливала воспоминания в Омут. Они оба повернулись к Драко — он застыл на пороге.       — Ну, так ты идёшь или нет, Малфой? — Гермиона заметила, как на секунду его окклюменция пошатнулась и в глазах мелькнуло удивление. Она протянула руку, подзывая его к себе. — Теперь ты тоже в этом замешан, назад дороги нет, — это должно было прозвучать беззаботно, чтобы развеять сомнения Драко, действительно ли он теперь член их команды. Но тяжесть её слов стала ещё одним жестоким напоминанием.       Война. Они были ответственны за окончание войны. И не было никакой другой дороги, кроме как вперёд.       От тепла его руки могла закружиться голова, и бабочки запорхали бы в животе, если бы они не были подавлены мрачным настроением. Когда троица уже собиралась наклониться и окунуться в воспоминания, Гермиона сжала ладонь Тео, останавливая его. Любопытные голубые глаза встретились с ней.       — Если это ничего нам не даст, я хочу ещё раз обсудить поход в Гринготтс. — Взгляд Тео ожесточился, и он покачал головой. Она почувствовала, как Драко рядом напрягся, сильнее стиснув её руку.       — Мы уже говорили об этом… мы не знаем, как определить крестраж. Это слишком опасно, слишком рискованно, мы даже не знаем, что ищем.       — Мы просто ждём, когда нам скормят новую информацию, и тратим время, разъезжая по заброшенным магловским городам. Наши друзья чуть не погибли, а мы сидим здесь и перечитываем книги, в которых нет ничего нового. Мы знаем, что в хранилище Лестрейнджей что-то есть, и мы не можем продолжать откладывать это на потом, — возразила она.       — Мы это обсудим. — Он притянул её к себе, снова наклоняясь, чтобы сосредоточиться на новом воспоминании. Гермиона проигнорировала насмешку Драко над тем, как быстро Тео уступил ей. Они провалились внутрь — чёрные вихри превратились в их телесные фигуры.       Гермиона наблюдала за тем, как Драко осматривает размытую комнату, хмуря брови.       — Кингсли исказил воспоминания, — сказала она, пока они ждали появления информатора Ордена, — чтобы защитить ведьму, которой они принадлежат.       Эта самая ведьма ворвалась в комнату, хлопнув дверью. Она тяжело дышала, словно пыталась успокоиться. Даже не видя её лица, по одному только языку её тела можно было понять, что она в ярости.       — Ёбаный доминант, — выругалась она, покручивая серебряные браслеты на запястьях, как будто они успокаивали её, заземляли. Ведьма направила палочку на окно, захлопнула его и прошептала «Муффлиато». Гнев медленно покидал её, пока она выполняла привычные действия: клала палочку на каминную полку, вешала мантию, поправляла лиф платья, приподнимая грудь. Когда она приглаживала длинные рыжие волосы, её прервал стук в дверь. Приятным голосом, совершенно не похожим на прежние ругательства, ведьма позвала гостя войти.       Гермиона знала, кто войдёт, и не могла поверить, что забыла предупредить Драко. И Тео тоже не подумал предупредить его. Они упоминали источник сотни раз. Но называли ли они его по имени? Не при Драко, нет, она не могла вспомнить…       Нет, конечно же…       Но когда Гермиона заметила, как глубоко он закрылся окклюменцией при виде вошедшего Северуса Снейпа, она поняла, что каким-то образом всё же упустила эту деталь.

***

      Что-то в рыжих волосах и стройной фигуре этой ведьмы было ему знакомо. Он не думал, что видел её раньше, — в искажённом воспоминании было трудно это определить. Но даже если и так, Драко чувствовал, что здесь что-то есть. То, как она ругалась и топала ногами, бормоча о мужчинах и их чувстве собственного достоинства, а затем превратилась в знойную лисицу, кругами выслеживающую жертву, напомнило ему о чём-то — о ком-то. Но он не мог понять, о ком именно. А когда вошёл Снейп, Драко застыл, и все кусочки сложились в единое целое. Несколько месяцев назад Снейп использовал его, чтобы установить контакт с Орденом. Снейп был их источником.       Почему они мне не сказали?       Переварить эту шокирующую новость времени не было, потому что Снейп тут же приступил к делу. Он трансфигурировал диван перед камином, снял мантию и пригласил ведьму присесть. Драко повернулся к Тео, подняв бровь с безмолвным вопросом вроде… «Будет ли мне неловко смотреть на это?» Тео серьёзно покачал головой.       — Рад тебя видеть, Лили. — Драко не слышал голоса Снейпа уже несколько месяцев. По спине побежали мурашки. Этот звук вернул его к тому дню на Астрономической башне, напомнил, что он сыграл роль не на той стороне.       Что он был ответственным, катализатором.       — Я скучал. — Снейп погладил её по щеке. — Я хочу видеть тебя чаще.       — Приходи ко мне в любое время, когда захочешь. Я твоя, — промурлыкала ведьма. Её голос был наполнен соблазнительными нотками, но более сдержанными, чем Драко ожидал от бордельной шлюхи. Как будто она знала баланс, не слишком страстный, но манящий. Эта девушка знала толк в играх, в которые играла.       — Я хочу кое-что показать тебе.       — Ты принёс мне подарок? — проворковала она.       — Ты сможешь сохранить это в секрете? — спросил Снейп уже серьёзно. — Если бы кто-нибудь спросил тебя, ты бы смогла устоять?       О чём он, чёрт возьми, говорит?       — Ты можешь мне доверять. Я женщина со многими талантами. Хранить секреты — моя специальность.       — Может, продемонстрируешь?       — Испытай меня, — её тон теперь был более низким, вызывающим. Снейп приподнял её подбородок так, чтобы заглянуть ей в глаза. Чтобы…       Гермиона ахнула. Собирая всё воедино так же, как и Драко.       Она окклюмент.       — Вот почему Орден выбрал её, — прошептала Гермиона. — Если бы её схватили, она бы ничего не раскрыла.       Снейп уставился на ведьму, не мигая. Драко подумал, что они погрузились в её память. И если бы Снейп смог получить доступ к её разуму, сейчас они бы это увидели.       — Впечатляюще, — заметил Снейп. — А под давлением?       Под проклятием Круциатуса.       — Как я уже сказала, это моя специальность. А на случай, если я не смогу хранить секреты, — она потеребила рукой, привлекая внимание Снейпа к кольцу на пальце, — я хорошо подготовлена.       — Ты была так добра ко мне последние несколько месяцев, Лили. Возможно, пришло время для награды.       — Я была хорошей.       — Хмм, возможно, ты хотела бы испытать меня?       Она не колебалась, и поскольку это была её память, они все погрузились в разум Снейпа вместе с ней.       Они оказались в кабинете директора в Хогвартсе. Дамблдор сидел за столом, Снейп рассматривал его правую руку, почерневшую и гротескную.       — Где вы его нашли?       — В доме его матери. В половице.       — И проклятие? Как только вы прикоснулись к нему?       — Нет, пока я не попытался его надеть.       Снейп бросил на директора испепеляющий, полный отвращения и разочарования взгляд.       — Вы не единственный, кто отдал бы всё, чтобы вернуть тех, кого потеряли. Даже на мгновение.       Дамблдор огрызнулся:       — И что теперь?       — Теперь оно уничтожено, — Снейп указал на меч Гриффиндора, лежащий на столе. Рядом лежало треснувшее кольцо.       — Оно будет работать? Как Воскрешающий камень?       Дамблдор посмотрел на него.       — Будет. — Он сделал паузу, внимательно следя за реакцией Снейпа. — Но, возможно, настоящий вопрос заключался бы в том, хотела бы она этого или нет.       Снейп напрягся.       — Выпейте это. — Он протянул кубок, наполненный до краёв. — Оно задержит проклятие в вашей руке… ненадолго. Болезнь возьмёт своё, Альбус.       — Сколько ещё?       — Может быть, год, — резко ответил он, прежде чем повернуться, чтобы уйти, взмахнув мантией.       — Не игнорируй меня, Северус, — сказал Дамблдор ему вслед. Снейп остановился спиной к директору. — Северус… — позвал он ещё раз, мягче. — Мы оба знаем, Лорд Волан-де-Морт приказал сыну Малфоя убить меня…       Он знал…       — Но после его провала, я так полагаю, Тёмный Лорд обратится к вам. Вы должны убить меня, Северус.       Снейп побледнел ещё больше, он выглядел больным.       — Это единственный выход. Только тогда Тёмный Лорд сможет полностью довериться вам.       Воспоминание замерцало, кабинет начал исчезать. Единственными признаками того, что они оказались в совершенно другом дне, были сменившаяся мантия и ухудшившееся состояние чёрной руки — гниль распространилась за запястье.       — Когда я вернусь, мы обсудим Драко Малфоя, Северус. Он скоро сделает свой ход. Терпение Волан-де-Морта на исходе, и он впадает в отчаяние. И мы должны поговорить с Гарри. Есть то, что ему нужно сказать.       — Что? — требовательно спросил Снейп.       — Завтра.       — Куда вы идёте?       — Плимут. Место, которое юный Том Реддл посещал в детстве. Пещера в скале, которая, возможно, была важна для него.       В этот момент воздух пронзили приглушённые крики. По коридору эхом прокатился маньяческий смех. И Драко точно знал, с каким днём связано это воспоминание.       Уносясь из Омута, он тщательно возводил стены.       Это моя вина.       Это всё моя вина.       Он всё равно должен был умереть.       Слишком рано.       Недостаточно времени.       Это моя вина.       — Гермиона, не оставишь нас на минутку? — прохрипел Тео. Ничего не сказав, она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Драко погружался, погружался, погружался в глубины сознания. Стены. Ворота. Цепи. Барьер за барьером, чтобы отгородить эмоции, защититься.       — Я знаю, о чём ты думаешь, — начал Тео, но Драко едва слышал его. Он знал, что заходит слишком далеко, уносясь всё глубже и глубже. Падая. Он смутно слышал, как Тео умолял его остановиться, вернуться, не делать этого. Но скорость уже была набрана. Всё ниже и ниже. Сознание ускользало, пока Драко не закрыл глаза.

***

      — Малфой!       — Драко!       Её голос. Как бальзам на ожог.       Её пальцы, тёплые и сильные, касались щёк. Он чувствовал её присутствие. Она близко, и его кровь пела, радуясь прикосновению.       — Очнись!       Он открыл глаза, и её образ расплылся. Гермиона склонилась, роняя кудри ему на лицо. На её веках блестели капельки воды — непролитые слёзы.       Не плачь.       Только не из-за меня.       Тео нависал над ними с таким беспокойством, какого Драко никогда не видел.       — Вот ты где, — проворковала она, поглаживая его волосы, и, Мерлин, как же это было приятно. — Тео, трансфигурируй кровать.       — Разве ему не нужно в Больничное крыло?       — Нет, он уже в порядке. Ему просто нужен отдых. А они завалены ранеными. Мы справимся сами. — Драко почувствовал себя невесомым, когда она перенесла его тело на мягкую поверхность. Гермиона села рядом, разделив с ним постель — гораздо невиннее, чем ему хотелось.       — Драко, ты слышишь меня?       Как возбуждающе она произнесла его имя — словно ей одной было позволено так его называть.       Он моргнул, ловя пристально следящие за ним глаза цвета виски.       — Больше никакой окклюменции, — упрекнула она его. — Твоему разуму нужно восстановиться. Ты слишком сильно закрылся.

***

      — Я останусь с ним на ночь, тебе тоже нужно отдохнуть.       Гермиона оторвала взгляд от топографической карты, которой была увлечена, посмотрела на него, затем на Драко. Тео увидел, как на её лице промелькнула боль.       Она жестом указала обратно на карту, красные заметки усеивали пергамент.       — Нам нужно будет разведать весь этот район. Он огромный. Это займёт несколько недель, — Гермиона вздохнула. Она выглядела такой подавленной и измождённой.       — Ты ведь обещала мне поход, — пожал он плечами.       Мы справимся.       — Тео, я… это… это никогда не закончится. Каждый раз, когда мы узнаём что-то новое, я думаю, что мы становимся ближе. Но финишная черта всё время отодвигается. И я… — Она оглянулась на спящего Драко с… тоской. — Чем дольше это продолжается, тем больше риск. Мы могли потерять их, Рона и Блейза. Мы могли потерять всех. Мы могли…       — Ложись спать, Гермиона. Мы разберёмся с этим завтра, — сказал Тео. Он знал, что она пила Сон без сновидений, поддаваясь отчаянию. Без зелья она просто будет продолжать и продолжать истощаться, бессонница будет всё больше погружать её в бредовое состояние, и в конце концов Гермиона сдастся. Она собралась с силами и шагнула к выходу, даже не попытавшись спрятать зелье, которое достала из ящика.       — Что, если завтра не наступит?

***

      Гермиона удивилась, зайдя в переполненную гостиную.       О, Валентинов день… точно.       Джинни заметила её и позвала к себе. Гермиона села на диван к подруге, примостившейся на коленях у Гарри.       — Привет, Миона, — промямлил Гарри, и она вскинула бровь.       — Вы напились.       Джинни пожала плечами:       — Пытаемся забыть, что мы все можем завтра умереть, — эти слова были сказаны в шутку, но она не знала, что попала в самую точку. Слёзы, которые Гермиона сдерживала весь вечер, наконец пролились. — Ой! — закричала Джинни, спрыгивая с колен Гарри, чтобы прижать Гермиону к себе, заключая её в объятия. — Я не это имела в виду, Гермиона!       — Нет, нет, я веду себя глупо.       Черт, как же стыдно.       Она вытерла слёзы с лица.       — Я просто устала.       — Вот, — Джинни протянула стакан, — выпей перед сном. Симус приготовил пунш к празднику. Он вкусный!       Гермиона проглотила всё за считанные секунды, отчего Джинни и Гарри рассмеялись.       — Хочешь ещё? — он предложил ей свой стакан, засмеявшись ещё громче, когда она схватила его и залпом допила. — Всё в порядке, — Гарри потянулся через Джинни и сжал её плечо, — скоро всё закончится.       Если бы ты только знал.       Всю свою жизнь Гарри прожил, отягощённый бременем. Здесь и сейчас, вместе с Джинни, после нескольких порций выпивки, рядом со своим лучшим другом, выписанным из Больничного крыла, он казался вполне счастливым. И он этого заслуживал. Поэтому вместо того, чтобы сказать ему правду о том, что всё это закончится далеко не скоро, что они не видели худшего, Гермиона улыбнулась и налила себе ещё.       Час спустя она была пьяна совсем по-другому. Она ещё никогда не чувствовала себя так. Было в прямом смысле жарко и очень не по себе. Оглядев комнату, Гермиона заметила, что все были немного… тактильнее, чем обычно.       Прямо рядом с ней Джинни целовалась с Гарри, его руки то и дело блуждали по её заднице, пока Рон не прикрикнул на них, несмотря на то, что Кэти сидела в точно такой же провокационной позе на его коленях. Невилл гладил по щеке Дафну Гринграсс, они делили одно кресло, перешёптываясь друг с другом. Джордж и Анджелина вышли из женского туалета под рёв насмешек и свист. Джинни сделала перерыв в попытках проглотить язык Гарри, чтобы снова прижаться к нему.       — Ты выглядишь расстроенной, — заметила она достаточно тихо, чтобы не тревожить Гарри, который начал засыпать.       — Одинокой, — Гермиона удивилась тому, что произнесла это вслух.       — Ты не должна быть такой, — утешила её Джинни. — Я знаю, ты в это не веришь, но ты сексуальная. Любой ведьме или волшебнику повезло бы залезть к тебе в трусики.       Гермиона встретилась взглядом с Кормаком в другом конце комнаты, который смотрел на неё с жаром. Она повернулась к Джинни.       — Почти уверена, что Кормак — единственный, кто предложил бы, — простонала Гермиона. — Пас.       — Согласна, — рассмеялась Джинни. — Он тот ещё мерзавец. А как насчёт Тео? По-прежнему не заинтересована?       Казалось, кровь начала потрескивать, наполняясь энергией, которая направлялась прямо к клитору.       — Нет.       — Я не говорю тебе выходить за него замуж, но нам всем нужна небольшая компания, Гермиона.       Оглядевшись, Гермиона с этим согласилась. Она была единственной, кому война мешала найти компанию. Тео каждую неделю трахал новую ведьму. Все её друзья разбились на пары. И только она осталась одна. Ну, она и Драко, наверное. Его не было видно ни с кем…       — Я иду спать, — выдохнула она. Джинни пожелала ей спокойной ночи, прежде чем разбудить Гарри для очередного поцелуя.       Гермиона решила, что выпила достаточно, чтобы отказаться от Сна без сновидений на этот вечер, поэтому отбросила зелье вместе с одеждой на пол. В одном белье она плюхнулась на кровать и заснула через несколько минут. Если бы она не заснула так быстро, то услышала бы, как Симус громко крикнул, что подлил в пунш зелье похоти.       И впервые за год ей приснился хороший сон…       …Вот так, Грейнджер, открой для него свой сладкий ротик…       …Подними бёдра, милая, для Драко…       …Чёрт, ты так хорошо смотришься между нами, Грейнджер…       …Ты позволишь мне кончить на твой острый язычок, принцесса?..       …Кончу так глубоко в тебя, Грейнджер…       …Хорошая девочка…       …Вот и всё…       …Ты чертовски идеальна…       …Моя…       …Моя…

***

      Прошло уже больше месяца с тех пор, как они с Джоном обмолвились друг с другом хоть словом. Пэнси продолжала тренироваться самостоятельно, до седьмого пота оттачивая навыки, чтобы сохранить выносливость. Она даже тренировалась летать, просто ему назло, не желая пренебрегать ничем в его отсутствие. Селена больше не подходила, хотя теперь, зная, кто эта ведьма такая, Пэнси видела её повсюду. Она подозревала, что в таком отстранённом поведении Селены роль сыграл Джон, а не её отказ от предложения.       Теперь, когда Пэнси отправлялась в бордель на назначенные ей смены, она трансгрессировала одна, выпивала Оборотное одна и шла туда одна. В первый раз, проделав это без него, она подумала, что Джон действительно выполнил её просьбу и сказал Кингсу, что больше не будет её сопровождать. Но затем Пэнси заметила ворона, сидящего неподалёку. И с тех пор всё так и продолжалось.       До сих пор, потому что ей понадобилась услуга.       Она постучала в массивную деревянную дверь. Джон не открыл сразу, и ей в голову пришла ужасная мысль.       Мерлин, что, если он прямо сейчас трахает Селену?..       Она повернулась, чтобы сбежать обратно по коридору в гостиную Когтеврана, но дверь распахнулась.       — Паркинсон? — он был удивлён. Пэнси повернулась назад и… разумеется. Он был без рубашки и в брюках, низко сидящих на бёдрах. Мощная мускулистая грудь напоказ.       Воплощение секса.       Это напомнило ей о том, каково это — прижиматься к этой груди. Чувство, о котором хотелось забыть. Возможно, Драко наложил бы на неё Обливиэйт, если бы она вежливо попросила. Когда Пэнси не ответила, лицо Долиша ожесточилось.       — Ты ранена? — резко спросил он, блуждая взглядом по её телу в поисках ран.       Абсолютно, блядь, изранена, большое тебе спасибо.       — Я в порядке.       — Неужели ты… ты хотела поговорить? — в его голосе звучала надежда, и от этого ей захотелось расколоться надвое. Пэнси хотела сдаться, умолять его обнять её, хотеть её, заботиться о ней так, как никто другой не стал бы. А другая её часть презирала Долиша за то, что он сделал её слабой, заставил её переживать, за то, что он сломал тот тщательно выстроенный ею контроль, разбил его вдребезги. Он превратил её в ничто, пусть и на долю секунды.       — Мне нужна услуга.       — Что угодно, — тут же ответил он. Искренне.       Боги, не делай этого.       Он жестом пригласил её внутрь.       Ты можешь надеть чёртову рубашку?       Джон не был легилиментом, но она заподозрила, что её поведение сказало о том же, о чём и мысли, потому что он застенчиво натянул толстый свитер, прикрывая всю эту свою великолепную кожу. Пэнси встала возле закрытой двери, не смея подойти ближе к кровати, на которой слишком часто позволяла себе задерживаться.       — Как ты стал анимагом?       Он, казалось, не был удивлён или расстроен её вопросом.       — Ты хочешь им стать?       — Очевидно, — протянула она.       — Шаг первый — месяц держать лист мандрагоры во рту. Тебе нужно начать в полнолуние и не вынимать лист до следующего. — Джон замолчал, и она подняла бровь, ожидая, что он продолжит.       — Его нельзя выплёвывать, пока не придёт время, Паркинсон…       — И что, ты думаешь, если я любительница сосать члены, то я не смогу этого сделать? — огрызнулась она.       — Я не это…       — Что дальше?       Он фыркнул.       — Тебе понадобится маленький хрустальный флакон, подойдут те, которые мы используем для воспоминаний. Кладёшь внутрь слюнявый лист и добавляешь один свой волос. А затем в течение семи дней добавляешь росу во флакон. Но это должна быть чистая роса, нетронутая. В Запретном лесу найдётся, я уверен.       — Ты надо мной издеваешься, Долиш? У меня нет времени на твою чушь.       — Я говорю серьёзно. Ещё нужно добавить куколку бражника мёртвоголового. Найти его прямо сейчас будет непросто. Линии поставок ингредиентов для зелий были главной целью Пожирателей.       — Об этом не беспокойся. Дальше.       Он закатил глаза и раздражённо вздохнул.       — Ставишь зелье в тихое, тёмное место до следующей грозы. Нельзя прикасаться к нему до нужного момента, иначе придётся начинать всё сначала.       — Несмотря на твои убеждения, доля терпения у меня имеется.       Джон впился в неё взглядом — его терпение иссякало.       Хорошо, я хочу тебя разозлить.       — В ожидании грозы, неважно два дня или два месяца, ты должна читать заклинание каждый день на восходе и закате.       — И какое же?       — Амато Анимо Анимато Анимагус.       Пэнси повторила за ним.       — Когда разразится буря, зелье станет красным. Будешь пить, произнося заклинание, и прижимать кончик палочки к сердцу. Оно будет гореть. Сердце разделится надвое, когда внутри тебя сформируется животное.       — Животное внутри меня?       — Быть анимагом — это не просто сложная трансфигурация. В этом есть двойственность. Я — ворон, а ворон — это я. Но даже в человеческой форме ворон находится в моём разуме и осознаёт происходящее.       — Ты в обоих случаях ведёшь себя так, будто это не ты.       — Это и так, и не так. Трудно объяснить. Когда становишься анимагом, ты меняешься. Ты становишься… более первобытным. Склонным действовать инстинктивно, как животное. Твоя личность может слиться со второй личностью. Черты могут размываться между формами. После того как я завершил трансформацию, зрение и слух улучшились и в человеческой форме. Кроме того, у меня есть определённые инстинктивные реакции, которые исходят от ворона внутри меня. Вороны — любопытные существа, которые настороженно относятся к окружению. Это перешло ко мне в человеческую форму.              — Итак, когда ты трансформируешься… как ты?..       — Переключаюсь туда-сюда, это просто визуализация. Но она требует практики. И через некоторое время ты сможешь превращаться без палочки.       Это всё, что ей было нужно, поэтому она повернулась, чтобы уйти, не сказав больше ни слова. Пэнси слегка приоткрыла дверь, готовая убежать от его знакомого запаха, который лишал её способности здраво мыслить. Когда Джон понял, что она уходит, он в мгновение ока пересёк комнату, снова захлопнув дверь у неё за плечом.       — Не надо, — взмолился он. Слова, падающие ей на плечо. Пэнси не обернулась, не смогла посмотреть ему в лицо. Ей следовало спросить кого-нибудь другого, кого угодно. Надо было пробраться в библиотеку или попросить Драко взять для неё книгу. Он бы сохранил её тайну.       Рука обвилась вокруг её талии, притягивая её так, что Пэнси оказалась вплотную прижата к его телу.       — Не закрывайся от меня снова, — прошептал Джон ей на ухо. — Прости.       — За что? — спросила она холодно, слова отскочили от толстой деревянной двери перед её лицом.       — За всё, что я сказал.       — Меня это не волнует.       — Тогда вернись ко мне. — Джон крепче прижал её к себе и зарылся лицом в её волосы. От этой нежности сердце вспорхнуло, но голова, казалось, задымилась. Нужно было уйти.       — Я разговаривала с Кингсом сегодня утром, и это был довольно долгий разговор. — Он напрягся позади неё, но не отпустил. Кончики его пальцев впились ей в живот, прижимая к себе.       — Ты никогда не говорил ему, что был тем, кто убил Андрея Кел Трагета. Никогда не говорил ему, что ты действовал иррационально, что у тебя был эмоциональный всплеск, из-за которого Орден едва не лишился своей главной ценности, — Пэнси шептала и сдерживала рыдания, потому что теперь, когда она снова была в его объятиях и чувствовала его твёрдое тело, она сожалела о том, что сделала. Но она хотела причинить ему боль, хотела причинить боль себе, чтобы всё, что было между ними, оказалось запятнано и никогда не обрело форму. Она скорее вырезала бы Долиша из своей груди ржавым ножом — риск заражения был бы гораздо лучшим вариантом, чем риск его полюбить.              — Тебя переназначают.