Hogwarts: A Home | Хогвартс: Дом

      10 июня 1999              Пэнси чувствовала себя так, будто провалилась в пустоту, становясь безмолвным наблюдателем за окружающим миром. Голоса вокруг казались слабым эхом в далёком царстве, однако она ещё могла уловить обрывки разговоров — они были её хрупкой связью с реальностью. И только один голос выделялся среди остальных — тот, что дарил ощущение безопасности и дома.       «Ты должна очнуться, Пэнси».       «Не смей сдаваться».       «Я не могу потерять тебя сейчас».       «Когда только обрёл».       «Я твой».       «Как сама того захочешь».       «Я твой».       «Всегда».       «Только вернись».       «Вернись ко мне».       «Вернись домой».

***

      15 июня 1999       К Пэнси пришло тепло. Оно было первым, что она ощутила. Не открывая глаз, чувствовала, как солнечный луч согревает укрытое одеялом тело. Она слегка пошевелилась, и под ней зашуршала накрахмаленная ткань. Текстура была знакомой: койку плотно обивала больничная простынь.              Веки трепетали, пока она привыкала к яркому, ослепляющему свету. Охваченная замешательством, Пэнси пыталась разобрать обстановку: знакомые вычурные окна, стены из тёсаного камня, ряды занятых коек, снующие туда-сюда ведьмы и волшебники в лимонных мантиях, едва слышный шёпот и светящиеся диагностические приборы.              Мунго?              Ну нет… конечно, я ещё…              Да этого не может быть.              Видимо, это сон.              Больничное крыло разрушили.              Я видела.              Если только…              Как давно я?..              Она была дезориентирована — осколки разбитой памяти рьяно стремились собраться воедино. Что произошло? Как долго она спала? Взаправду ли это всё?              Переведя взгляд, Пэнси увидела в рядом стоящем кресле фигуру.              Джон!              О боги.              Он жив.              Мы живы.              Его тёмные глаза вперились в неё со смесью облегчения и волнения. Пэнси попыталась заговорить, но из неё вырвалось жалобное кряхтение: в горле пересохло.              — Джон? — едва слышно произнесла она. Пристальный взгляд блуждал по её лицу, что-то отчаянно ища, словно не мог поверить, что Пэнси действительно очнулась. Она повторила его имя уже чуть окрепшим голосом. Джон наколдовал стакан холодной воды и осторожно поднёс к её пересохшим губам. — Как? — она оглядела комнату — это совершенно точно было Больничное крыло Хогвартса.              Это правда…              Мы здесь.              Всё кончено.              Мы сделали это.              — Мы сделали это, — недоверчиво вымолвила она. — Мы оба живы.              Он прильнул тёплой ладонью к её лицу и крепко поцеловал.              — Да, детка. Мы оба живы, — повторил Джон. Однако в его тоне слышалась нотка беспокойства — намёк на что-то неладное, отчего Пэнси вздрогнула. Джон поцеловал её в висок, задержав губы на коже. Она потянулась к нему так, что его нос уткнулся ей в щёку.              — Что-то не так, — сказала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Что случилось?              Джон прижался к её лбу, и она ощутила всю тяжесть его усталости. Его слова были полны невысказанных переживаний:              — Нет, всё хорошо. У нас всё будет хорошо. Просто многое ещё нужно сделать.              — А МАКУСА так и…              — Пэнси, — мягко прервал её Джон, слегка качая головой. — Дай мне просто… — Он сделал глубокий вдох. — Я… я не знал, очнёшься ли ты. Просто дай мне…              Пэнси снова потянулась к его губам, нежными поцелуями заверяя Джона в том, что она теперь в его руках.              К нему постепенно стало возвращаться самообладание.              — Ты неделю была без сознания. — Пэнси видела, как он старается сдержать эмоции, слышала, как он подавляет печаль в голосе, чтобы не напугать её. — МАКУСА прислал команду для восстановления замка. Больничному крылу отдали приоритет, учитывая количество раненых. Мы не могли перевести всех в Мунго в целости и сохранности. Остальная часть замка… пока ещё… — Джон замолчал, взвешивая и обдумывая, оценивая её реакцию.              — В разрухе, — закончила за него Пэнси.              Могу только представить.              Он сдержанно кивнул.              — Как и Министерство. Весь континент, вообще-то. Меня избрали в Международный ко…              — Ну наконец-то! — К койке подошла пожилая ведьма, её лимонная мантия колебалась у лодыжек. — Мисс Паркинсон, как мы себя чувствуем?              Пэнси заикалась:              — Я н-не… уверена… — Однако целительница не стала дожидаться полного ответа, а уже взмахивала палочкой над головой Пэнси, чтобы провести диагностику.              — Да-да. Очень хорошо. Намного лучше. Приятно видеть. Просто нужно было немного отдохнуть, да? Думаю, мы продержим вас здесь ещё неделю или около того, просто понаблюдаем… — целительница говорила и говорила, но Пэнси не слушала, а уделяла всё своё внимание Джону. Он ловил каждое слово, которое произносила целительница. А Пэнси не могла оторвать от него глаз, сжимая его руку, переплетая пальцы.              Может, война и кончилась, но Пэнси знала, что настало время для совершенно нового начала.       

***

      18 июня 1999              Помимо того, что Джон стал членом недавно созданного Международного комитета Европейского магического сообщества, он был назначен руководителем подразделения Европейской оперативной группы мракоборцев, а также временно исполнял обязанности главы Британского Управления мракоборцев, пока Гавейн Робардс не переживёт следующее полнолуние без симптомов ликантропии. Джон, когда мог, навещал Пэнси в Больничном крыле, но из-за новых обязанностей случалось это не так уж часто.              Он выглядел гораздо более измотанным, чем во время войны. Он по-прежнему был безупречно одет, застёгнутый на все пуговицы, но тяжесть в глазах и тёмные круги под ними говорили о другом.              — Они выдвигают обвинения?! — возмутилась Пэнси, резко выпрямляясь на койке. Она силилась не морщиться от искры, пронзившей позвоночник, но безуспешно.              — Мерлин, Пэнси! — взволнованно воскликнул Джон, укладывая ладонь ей на спину и всматриваясь в лицо, чтобы понять, насколько ей больно.              — После всего?! Они хотят наказать нас за то, что мы их спасли?! — она повысила голос, не желая прекращать разговор.              — Они не выдвигают обвинений. Не совсем… Боги, с тобой всё в порядке? Может, позвать целителя?..              — Тогда почему они начинают по нам расследование?              — Комитет расследует всё, Паркс. Они всех расследуют.              — Почему это всё просто не может закончиться?!              — Я понимаю, детка. Я тоже хочу оставить всё позади. — Он заправил волосы ей за ухо, задержался пальцами в прядях на затылке, слегка провёл ногтями по коже головы. — Но так нельзя, они хотят… — Джон старался успокоить её ласковыми прикосновениями и словами, но Пэнси это не помогало.              — Нет! — запротестовала она. — Нет, Джон. Это ненормально, это ненормальная ситуация. Они хотят нас препарировать. Судить за то, что каждый из нас должен был сделать. За то, что я должна была сделать.              Джон неохотно убрал руку с её шеи. Он потёр виски, собираясь с мыслями.              — Они настроены составить полную картину событий, произошедших за последние несколько лет. Хотят знать о каждом решении, о миссиях и планах, которые Орден выполнял с момента возвращения Волан-де-Морта и до самой его смерти. Всё это повлияет на то, как они поступят с реструктуризацией Министерства, чтобы гарантировать, что ничего подобного больше не повторится. Получается, комитет совместно с Управлением мракоборцев проведёт расследование, и, как только они ознакомятся с архивными воспоминаниями Ордена, они примут реше…              — Воспоминаниями?! — перебила Пэнси. — С моими воспоминаниями? О том… что я видела? Что я делала?              Джон не поднимал взгляд, только хмурился.              — Они хотят получить доступ к воспоминаниям. Ко всем. Но насколько это законно — сомнительно. Комитет пока решает этот вопрос с Визенгамотом. Он стоит первым в повестке на утро.              — Нет. Нет-нет, Джон, ты должен…              — Знаю. — Он крепко прижался к её лбу. — Я пытаюсь. Клянусь.       

***

      20 июня 1999              У Пэнси скрутило живот, когда она увидела, как Джон заходит в Больничное крыло. Каждая клеточка его тела излучала напряжение: походка была тороплива, челюсти стиснуты, улыбка натянута — когда он сел, его поза казалась каменной.              Он поцеловал её в щёку.              — Твои друзья передают привет. Очень хотят тебя увидеть. — И так она догадалась, что он просто тянет время, чтобы не делиться с ней плохими новостями, которые его мучили.              Мерлин, ей и самой хотелось скорее встретиться со всеми. Джон рассказывал, что происходило в замке, но это совсем не то же самое, что увидеть собственными глазами.              — Это правило про только одного посетителя на пациента — полный бред. Я понимаю, если по одному за раз, но так… Особенно учитывая, что ты здесь редко бываешь. — Пэнси пожалела о своих словах, как только они сорвались с губ, заметив, что глаза Джона остекленели в тот же миг, когда он уловил её неумышленный намёк. — Я не в том смысле, что…              — Нет, ты права, — перебил он. — Придумал себе, что ты захочешь видеть одного только меня. Я не могу проводить здесь столько времени, сколько должен.              — Не глупи. Ты занят, я понимаю, я лишь хотела сказать…              — Я могу поменять на Грейнджер. Вечером, — настаивал он.              — Джон, — Пэнси свесила ноги с койки и придвинулась к нему, прижимая их колени друг к другу. — Не меняй ничего. Я хочу видеть тебя. Даже если ты будешь заходить ко мне всего на пару минут. Я хочу, чтобы это был ты.              — Ты что…              — Всегда, — добавила она, не скрывая своей уязвимости перед ним. — Я уверена, — шептала Пэнси, ведя пальцами по его подбородку. С силой, превосходящей все запреты, она впечаталась в губы Джона, не заботясь о том, что другие пациенты могут их увидеть, или о том, что целители будут возмущены её неподобающим поведением. Она дразнила Джона, кусая нижнюю губу, пока он не поддался. Пэнси скользнула в его рот языком. Сначала он сомневался, удерживая её затылок, но в конце концов смягчился.              Мигом закружилась голова. Пэнси пробудила в нём желание, которое он отгонял от себя с тех самых страстных объятий у Выручай-комнаты, когда они оба думали, что могут не пережить ночь. Окрылённая тем, что их языки наконец переплелись, Пэнси прильнула ещё ближе, руша границы той негласной стены, которую Джон воздвиг между ними, когда она очнулась. Она соскользнула с койки к нему на колени — Джон тут же убрал руку с её тела, но только чтобы взмахнуть палочкой, задёрнув ширму, а затем крепко сжал её ногу.              Наконец-то.              Оседлав его, Пэнси растворилась в поцелуе. Она хотела его до безумия. Но, как и каждый раз, когда они стремились к пропасти, он отстранялся. Держа за шею, вглядывался в её лицо своими тёмными глазами, в которых угадывался ворон.              — Как ты себя чувствуешь? — вечно Джон пытался разрядить атмосферу.              Обескураженно.              — Теперь лучше, — коварно ухмыльнулась она, толкаясь к нему бёдрами в попытке вернуть их к тому моменту, на котором они прервались. Как только она наклонилась, Джон вместо губ прикоснулся к щеке — целомудренно выказав нежность, которая была совсем не тем, чего Пэнси хотела.              Он тяжело вздохнул, уткнулся подбородком ей в плечо и заключил в объятия.              — У меня новости.              Салазар.              Я знала, что у него плохие новости.              — Они не могут подождать? — попытала удачу она, но было ясно, что момент уже упущен. В животе начал скапливаться ужас. Джон только крепче обнял её, и она тоже положила подбородок ему на плечо. — Мне это не понравится. Да?              — Да, — подтвердил он и достал из мантии письмо.              Пэнси посмотрела вниз: Джон сжимал толстый конверт кремового цвета, адресованный ей Международным комитетом Европейского магического сообщества. Она не отрывала от конверта глаз, отказываясь его брать. Тот словно издевался над ней — как зловещий предвестник новостей, которых она боялась.              — Я ещё поборюсь с ними, детка. Поборюсь, — голос Джона звучал решительно, но не без оттенка разочарования: — Я лишь один делегат из тридцати одного. И у меня нет никакого влияния в Визенгамоте. Мои возможности ограничены. Я не так уж много решаю.              Пэнси не брала конверт.              — Что там?              — Визенгамот отклонил прошение комитета о конфискации каталога воспоминаний Ордена. Они решили, Орден никогда не был официальным подразделением Управления мракоборцев, хотя бойцы во время войны и делились своими воспоминаниями. В общем, формально твои воспоминания всё ещё принадлежат только тебе. Их просмотр станет нарушением твоего права на неприкосновенность памяти.              — Тогда что ещё им от меня нужно?              — До конца июля они ждут твоего согласия на то, чтобы комитет приобщил все твои воспоминания к доказательствам, — Джон тряхнул конвертом, давая понять, что внутри её ждёт строка для подписи. — В обмен предлагают полное помилование.              — А если я не соглашусь? Если откажусь? — Пэнси закипала от злости.              Выражение лица Джона сделалось противоречивым.              — Я пока не знаю.              — Ты подписал? — она не хотела, чтобы вопрос был похож на обвинение, но тело Джона мигом напряглось, указывая на то, что именно так он и прозвучал.              — Пришлось. Иначе я потерял бы место в комитете, а значок мракоборца аннулировали бы… Учитывая, что я сделал, помилование мне правда нужно.              Андрей Кел Трагет.              Корбан Яксли.              Братья Лестрейндж.              Пэнси долго молчала, рассматривая нераспечатанный конверт. Дрожащими пальцами она взяла его и слезла с колен Джона. На нетвёрдых ногах подошла к окну. Луна, пробивающаяся через стекло, освещала кремовую бумагу, отчего она казалась пугающей. Во время войны Пэнси не слишком задумывалась об этих воспоминаниях и том, что может случиться с ними после. Её работа — это её работа. Вся добытая информация шла в пользу Ордена, так что на тот момент воспоминания были для неё не более чем разведданными.              А теперь, когда война закончилась и появился шанс начать всё с чистого листа, при мысли о том, что они существовали и кто-то мог наблюдать за тем, что она пережила, — анализировать, воспроизводить, ставить на паузу и перематывать, — желудок сжимался.              Пэнси сглотнула.              — А остальные? Тоже подписали?              — Да, насколько я понимаю, согласились все. Драко пришлось пройти дополнительное восстановление памяти, учитывая его довоенную историю. — Она открыла рот, чтобы возразить, заявить, что это неправильно, но Джон поднял руку, останавливая её: — Я знаю, знаю. Но это было в его же интересах, Пэнси. Официально они не выдвигали никаких обвинений, но весьма вероятно было, что Драко предстанет перед судом. — Его тон намекал, что они подобрались к истинной причине, по которой Джон боялся этого разговора. — Как и я.              На Пэнси обрушилось осознание происходящего, и она почувствовала, как сердце упало: будущее, за которое она так упорно боролась, ради которого пожертвовала всем, что у неё было, по-прежнему лежало в руках кого-то другого.              — Они привлекут меня к суду, да? — Джон не ответил. В этом не было необходимости. — Выходит, письмо… это не просьба. Это угроза.              — У них достаточно доказательств и в других собранных воспоминаниях.              — В твоих воспоминаниях, — на этот раз тон Пэнси действительно был обвиняющим.              Джон, однако, и не дрогнул.              — Да, в моих. И в воспоминаниях Грейнджер, и Бруствера…              — Я не подпишу.              — Пэнси, послушай…              — Нет! — закричала она. — Хватит! — Пэнси хотела взять себя в руки, но рыдания уже готовы были вырваться из груди. — Я отдала достаточно, Джон. Больше не хочу. Ни капли.              — Пэнси, это помилование даст нам шанс. Я могу договориться до того, как…              — Пусть судят меня, Джон. Я с радостью предстану перед ними и пошлю их всех к херам. Эти воспоминания принадлежат мне. И они могут вырвать их только из моих холодных, мёртвых рук.              Её слова походили на лед, на кинжалы с отравленными наконечниками, готовые обороняться. Глаза, горящие и решительные, встретились со взглядом Джона, пресекая его попытки спорить. За ней оставалось последнее слово — она была готова принять любые последствия.              — Детка, а если…              — Я устала, — отмахнулась Пэнси и забралась под одеяло. Она повернулась к Джону спиной, надеясь, что, когда её настигнет опустошение, он этого уже не услышит.              Джон колебался, его волнение ощутимо висело в наступившей тишине. Тяжело вздохнув, он поцеловал Пэнси в висок и прошептал:              — Спокойной ночи, моя детка. Я вернусь, как только смогу.       

***

      21 июня 1999              Целители Святого Мунго наконец выписали Пэнси из Больничного крыла. Как бы ей ни хотелось отыскать друзей, было уже поздно, а мысль о возвращении в переполненное общежитие казалась невыносимой. Так что Пэнси пробиралась через руины замка к спальне Джона.              Пусть она теперь на свободе, но по-прежнему пребывала не в лучшей форме: тело в конце концов просто не выдержало тех издевательств, которым подверглось. Она шла медленно, приходилось несколько раз останавливаться передохнуть, потому что бёдра ныли от каждого движения.              В вечернем свете замок представлял собой завораживающее зрелище: части стен продолжали осыпаться, эхо разрушений разносилось по пустым коридорам. Несмотря на очевидные попытки отремонтировать Хогвартс, шрамы битвы были повсюду и не переставали напоминать о произошедшем.              К моменту, как Пэнси добралась до башни Когтеврана, её дыхание стало прерывистым. Она прислонилась к холодной каменной стене и со страхом посмотрела на возвышающиеся над ней многочисленные лестницы. На секунду Пэнси даже пожалела о своей самонадеянности: она ведь отказала целителю, который предложил проводить её.              Она опустилась на пол, подтянув колени к груди, и дала себе волю. Слёзы лились рекой — она оплакивала всё, что было потеряно. Оплакивала друзей, павших и свою невинность, которую уже никогда не вернуть. Боль была невыносимой, но Пэнси быстро почувствовала, как к ней возвращаются силы.              Она знала, что это ещё не конец. Замок может лежать в руинах, но его восстановят. Шрамы могут быть глубоки, но они заживут. И она сумеет выжить, собрать осколки и шагнуть вперёд. Иначе не была бы собой.              Пока Пэнси вытирала слёзы, её внимание привлёк портрет на стене.              Каждый раз, когда она проходила мимо, полотно было пустым. Массивная золотая рама блестела в тусклом свете, а яркий фон манил — его было трудно не заметить. Она никогда не знала, да и не интересовалась, чей это портрет и почему волшебники вечно исчезают со своих полотен. Однако всегда замечала, что здесь никого нет.              До этих пор.              Она, словно увидев сам парадокс, не верила, что там, где обычно было пусто, на неё с любопытством смотрела ведьма с тёмными роскошными волосами и тёплыми карими глазами. Портрет был поразительно красив. Пронзительный взгляд устремился на Пэнси, в самую её душу.              И дело было не в диадеме из сапфиров и бриллиантов, не в бронзовых и синих цветах факультета и не в античных одеяниях. Дело было в глазах, именно таких, какими, как Пэнси представляла, они выглядели до того, как превратились в неземной, призрачно-серый цвет.              Именно эта женщина и подарила ей такие глаза.              — Вы здесь, — удивлённо произнесла Пэнси, не ожидавшая встречи. Только это она и смогла вымолвить, пока поднималась на ослабевшие ноги перед Кандидой Когтевран. Ведьма с портрета лишь наклонила голову, словно забавляясь подобной реакцией. Пэнси стало интересно, как давно она в последний раз общалась с кем-то живым. — Я… никогда не видела вас здесь раньше.              — Да, но я уверена, нетрудно понять, что созерцание одного и того же тупикового коридора на протяжении тысячи лет не входит в список качественных развлечений, — сухо ответила Кандида.              — Нет… — рассеянно произнесла Пэнси. Сходство между нарисованной ведьмой и Еленой теперь было совершенно очевидным. — Нет, я думаю, не входит.              — Ладно… Как твоё имя, дитя? — глаза Кандиды засветились золотом.              — Пэнси. Пэнси Паркинсон.              — Ах! — портрет засиял ещё ярче, точно оживая. — Я надеялась с вами встретиться!              — Со мной? — с сомнением переспросила Пэнси.              — Да, моя дочь всё мне о вас рассказала, — голос Кандиды был полон нежности и гордости.              По лицу расплылась улыбка, отражающая переполняющее Пэнси счастье.              — Правда?       

***

      Несколько часов спустя, когда луна залила когтевранскую спальню серебристым светом, Джон, наконец, пришёл в башню. Целители написали ему ещё в Министерство, сообщив, что Пэнси отпустили. Был он удивлён, увидев её здесь, или нет — не подал виду, а только легко пересёк комнату. Поношенные ботинки тихо ступали по деревянному полу. Осторожно, чтобы не потревожить Пэнси, он отбросил мантию на кресло.              — Я не сплю, — тихо произнесла она, поворачиваясь к нему лицом.              — А зря, — вспыхнувшим взглядом Джон обвёл очертания её тела под тёплым сиянием свечи, горящей у кровати. Сердце сжалось от предвкушения.              Он был слишком красив для этого мира, всегда был. Его привлекательность неоспорима: гладко выбритое лицо и точёный подбородок лучились суровым обаянием. Хотя к концу дня на скулах и подбородке уже появилась тёмная щетина. Пэнси грациозно села, вытянув руки высоко над головой, отчего короткая ночнушка задралась и голодному взору открылся живот. Она не смогла удержаться от ухмылки, прекрасно понимая, какое впечатление производит.              Воздух между ними потрескивал от ощутимого напряжения, наполненного невысказанными желаниями. Пэнси жаждала большего, чем поцелуи на больничной койке. Она хотела ощутить вкус безрассудной свободы, и было очевидно, что Джон разделял её чувства: его выдавала жажда в глазах.              — Как день прошёл? — спросил он почти шёпотом, едва дыша. Пальцами Джон скользнул по кожаной кобуре и неторопливо расстегнул её на торсе. Пылающий сдерживаемой страстью, он не переставал смотреть на Пэнси, пока расправлялся с верхней пуговицей рубашки.              А она была не в силах оторваться от его рук.              — Одиноко, — в её голосе слышалась боль, которую она искренне испытывала.              Джон приподнял бровь, будто ничуть не удивлённый её признанием, и принялся за запонки, но Пэнси видела, как он сосредоточен, как впитывает каждую черту её лица.              — В этом замке до сих пор живут сотни людей. Тебе необязательно было запираться здесь, — предположил он.       Лукавая улыбка заиграла на её губах, а в глазах заплясали озорные искорки.       — Вовсе нет, обязательно. Твоё общество — единственное, что может скрасить мне одиночество, — возразила Пэнси, стянула с колен шёлковое одеяло, открыв ему участок обнажённой кожи, и спустила ноги с кровати.              — Раз так… — прошептал Джон, неторопливо разделавшись с оставшимися пуговицами. Он спустился взглядом от её таза до кончиков пальцев, расстегнул ремень, дав идеально отглаженным брюкам упасть, и встал перед ней в одних чёрных трусах — крепкие бёдра, сильные руки, широкая грудь и тёмные волосы.       Соблазнительное зрелище.              — А ты? — Сердце бешено колотилось от предвкушения. — Было сегодня что-нибудь интересное? — Пэнси нуждалась в чём-то большем, чем робкие ласки: в синяках на губах и страстных поцелуях. Чтобы его язык был в ней, бёдра — на ней, член — внутри. Она хотела, чтобы он поглотил её целиком. — Или тебе тоже было одиноко весь день? — она манила его.              Пэнси ощутила, какой жар исходил от Джона, когда он навис над ней. Его присутствие опьяняло. Пальцы, тёплые и уверенные, проложили дорожку от щеки к затылку и зарылись в волосы. Джон вплёл их в тёмные локоны, нежно оттягивая пряди, пока шея не запрокинулась, чтобы он мог её схватить. Дыхание замерло, каждый нерв в теле заискрился. Губы, мягкие и соблазняющие, коснулись её губ — так легко, что можно было растаять.              — Ты спрашиваешь, скучал ли я по тебе, детка?              Салазар, да.              Что бы сексуального Пэнси ни придумала в ответ, все слова были забыты, как только Джон уложил её обратно на кровать.              Он прильнул к шее и проложил дорожку из горячих поцелуев к ключице, наслаждаясь вкусом её кожи. Пэнси довольно вздохнула, тело отозвалось на прикосновения дрожью. Она не смогла удержаться и согнула ноги, выгибаясь дугой. Нежно и в то же время ревностно Джон сжал её колено, закидывая ногу себе на бедро. Губы продолжали путешествие по мягким изгибам плеч, отчего по телу бежали мурашки. Ладонями Пэнси блуждала по его спине, ощущая игру мускулов, притягивая его ближе, желая большего. Джон дотронулся до края тонкой ткани ночнушки. Их дыхания смешались. Он посмотрел на Пэнси с долей сомнения, осознав, как тяжело вздымается её грудь.              — Пэнси… — прошептал он возбуждённым голосом. В его глазах появилось что-то ещё — намёк на уязвимость, которого она раньше не замечала, и ещё дрожь в руках.              — В чём дело?              — Я не хочу причинять тебе боль, — признался он, внимательно за ней наблюдая. — Я не хочу делать ничего, что могло бы, — он с трудом сглотнул, — …что напомнило бы тебе о…              — Не сделаешь, — заверила она, полная нерушимой уверенности.              — Я просто…              — Джон, послушай меня. — Пэнси обхватила его подбородок и провела большим пальцем по нижней губе. — Что бы ты ни сделал, я не смогу забыть, кто рядом со мной.              Он выдохнул и снова прильнул к её губам, но на этот раз по-другому. На этот раз он сам сплёл их языки, чтобы ощутить вкус её желания. Он прикусил нижнюю губу. Издал отчаянный стон. Что-то дрогнуло в его груди.              — Можно? — перебирал он пальцами подол ночнушки.              — Я думала, ты никогда не спросишь, малыш Джонни, — проворковала Пэнси, дёргая резинку его трусов. Пока она спускала с него бельё, он избавил её от ночнушки. Жар кожи окутывал волнами. Хотелось прижаться и никогда не отпускать.              Джон жадно впечатывался губами в её грудь, одной рукой удерживая себя на весу, а другой — поглаживая её рёбра. Пэнси задыхалась от страсти, с которой он ласкал её.              Он медленно опустился ниже, покусывая живот, и Пэнси раздвинула ноги, маня его. Язык Джона скользил по ней длинными, широкими движениями. Лениво и неспешно. Исследуя.              Она стиснула его голову бёдрами, и щетина царапнула кожу.              — Джон, я… я… — Пэнси старательно пыталась не ёрзать.              — Я держу тебя, детка, — шептал Джон в её гладкую кожу. Он притянул Пэнси ближе, так что она ещё крепче прижалась к его лицу. — Иди сюда, ко мне. — Она вскидывала бёдра навстречу его языку, пока тело не напряглось. Джон сомкнул губы, и она заметалась от удовольствия.              Пока оргазм утихал, мышцы расслаблялись, а адреналин спадал, карие глаза Джона внимали её раскрасневшиеся щёки. Пэнси подтолкнула его пятками к себе, побуждая двигаться.              — Внутрь, — потребовала она, сцепив лодыжки за его спиной.              Он вошёл в неё плавно, намеренно медленно, ощутимо сдерживаясь.              Джон не вбивался в неё. Не шептал грязных слов о её теле. Не стремился получить удовольствие, оттрахав её. Вообще-то, он совсем её не трахал.              Джон двигался так, что при каждом толчке его обнажённая грудь прижималась к её. Он осыпал поцелуями шею, горячим дыханием согревал ухо. Одной рукой держал Пэнси за шею, другой водил по коже, поглаживая грудь, рёбра, ноги.              Каждым импульсом, каждым стоном, каждым прикосновением, полным обожания, Джон занимался с ней любовью.              Он был её первым.              — Давай, моя детка, — застонал он. Пэнси накрыла его губы, вдохнула, и тело снова расслабилось. Вскоре оргазм настиг и Джона, подарив Пэнси чувство эйфории.              Сильными руками он притянул её в объятия. Их дыхание постепенно возвратилось к нормальному ритму. Пэнси лежала щекой на его потной груди, которая с каждым вздохом поднималась и опускалась, точно убаюкивающая колыбельная. Она наслаждалась его телом, словно защищающим её коконом.              Пальцами она выводила узоры на коже Джона. Он осыпал её волосы поцелуями, перебирая локоны. Пэнси испытывала чувство глубокой близости, будто нашла своё законное место во вселенной, прямо здесь, в руках Джона. С чувством покоя и удовлетворения, которого она не испытывала уже долгое время, заснула вот так — в безопасности, тепле и любви.              Дома.       

***

      22 июня 1999              Едва уловимый звук, доносящийся от тумбочки, вырвал Пэнси из лучшего за последние годы сна, не считая тех ночей, которые проходили под зельями или в магической коме. Она просыпалась медленно — лучи утреннего солнца пробивались сквозь занавески, заливая комнату тёплым золотистым сиянием. Пальцы нащупали волшебную палочку Джона, которая непрерывно вибрировала. Пэнси быстро взмахнула рукой, откладывая будильник ещё на несколько минут. У неё не было желания выползать из того мира, который они создали вместе.              Сильное, мускулистое тело Джона идеально подходило ей. Тяжёлая рука лежала на рёбрах, обхватывала грудь, а другая служила подушкой. Пэнси чувствовала его дыхание у уха, мягкий ритм мирно вздымающейся груди.              Она выгнула спину, прижимаясь к возбуждённому члену. Джон громко застонал и притянул её ещё ближе, как будто никак не мог насытиться.              — Не искушай меня, Паркинсон. Ты моя слабость, — шепнул он с утренней хрипотцой. Губами он нашёл мочку уха и прикусил, вынудив Пэнси тихо ахнуть.              — А то я не знала, — её голос игриво очаровывал. Она возбудилась от одного только поддразнивания.              — Который час? — спросил Джон, мигом проснувшийся оттого, что его член оказался плотно зажат между бёдер Пэнси.              — Ещё рано, — проворковала она.              — М-м-м, — промычал Джон, крепче обнимая её, словно ему хотелось самому задать ритм. — Мне скоро уходить.              — Тогда я потороплюсь.              — Чёрт, — пробормотал он себе под нос. Пэнси не знала, было ли это согласием, но он не остановил её, когда она забралась на него верхом. Его тело было настолько большим, что колени пришлось расставить непривычно широко.              Джон нетерпеливо сжимал её податливое тело. Пэнси упиралась ладонями в мускулистую грудь.              — Ох, — выдохнула она, опускаясь на него и замирая, чтобы привыкнуть к ощущениям. — Секунду, мне только…              — Как скажешь, детка. Забери у меня всё, что тебе нужно.              Это она и сделала. Пэнси двигалась гораздо быстрее, чем прошлой ночью. От каждого стона и вздоха Джона она наполнялась самодовольством.              — Детка, я сейчас… — Джон стиснул её бёдра, она же дико улыбнулась, заворожённая видом его напряжённой шеи, выступающих сухожилий и того, как он кусал нижнюю губу, силясь сохранить хоть какое-то подобие контроля. — Пэнси… пожалуйста, я долго не протяну, если ты не замедлишься.              Она не уступила, только резче насадилась, и тогда его большой палец с силой надавил на клитор.              Джон выгнулся под ней, горячо её наполняя, и в тот же момент оргазм настиг и Пэнси. В глазах потемнело — она упала вперёд, лицом в простынь.              Он прошёлся губами по её щеке, по подбородку и ключице. Кожу покалывало от каждого прикосновения. Руки скользили по спине, успокаивая и возбуждая одновременно.              — Хотел бы я пролежать с тобой весь день, — в его тоне смешались желание и смирение.              — Так останься, — пробормотала Пэнси, не желая расставаться. Однако как только эти слова повисли в воздухе, палочка Джона завибрировала с очередным настойчивым сигналом.              Он неохотно отпустил Пэнси, но прежде, чем уйти, оставил дорожку из нежных поцелуев на лбу, носу, губах, наполняя каждое касание горько-сладким обещанием:              — Скоро. Я скоро вернусь.              Он поднялся с кровати — Пэнси стала любоваться каждым его движением. Она мечтала о том дне, когда их жизни будут свободны от тягот магического мира, когда им не придётся расставаться слишком рано и слишком часто. Когда они смогут просыпаться вот так, вместе, в объятиях друг друга, и их будни будут плавно перетекать один в другой. Как обычные люди с обычной жизнью.              — Я распорядился — тебе совой пришлют несколько волшебных палочек. Можешь их попробовать, пока «Олливандер» не возобновит работу.              — Ого… Вау. Спасибо.              Джон аккуратно уложил волосы и надел безупречную мантию мракоборца, представ перед ней воплощением профессионального совершенства. Только если не брать во внимание озорной блеск в глазах.              — Не за что. Сообщи, если тебе что-нибудь понадобится. — Он оставил прощальный поцелуй на её губах и направился к выходу.              Дойдя до двери, оглянулся, приоткрыв рот так, будто хотел сказать что-то ещё. Что-то такое, чем мог бы отплатить за её признание той ночью у Выручай-комнаты.              Я не знаю, как кого-то любить… Но я люблю. Я люблю тебя.              Она видела, ответ вертелся у него на языке, и даже не потрудилась скрыть надежду на лице.              — Я буду скучать, — крикнула Пэнси, давая ему шанс высказаться. Но Джон лишь плотно сжал губы, как-то странно кивнув, и сказал:              — Я тоже буду скучать.       

***

      Её шея была согнута, голова лежала на руках. На рабочем столе валялась куча пустых пузырьков из-под Умиротворяющего бальзама. Пэнси предположила, что Гермиона глубоко задумалась, раз не услышала её шагов по развалинам библиотеки и тяжёлого дыхания от усилий, с которыми она пробиралась через обломки.              Или, возможно, Грейнджер приняла все три флакона сразу…              — Тук-тук, — Пэнси постучала по проёму — когда-то здесь была дверь в библиотечный кабинет. Сама библиотека пребывала в плачевном состоянии, но здесь Грейнджер успела навести порядок. Она так резко вскочила на ноги, что густые волосы хлестнули по веснушчатому лицу, и перепрыгнула через стол, бросившись к Пэнси. От силы объятий их обеих отбросило к стене.              — Ты очнулась! И ходишь! Ты здесь! С тобой всё хорошо! Они не разрешали мне навещать тебя! Я приходила каждый день! Я не знала, что тебя сегодня выписывают! — Гермиона стиснула её. — Ты… ты… Годрик, ты…              — Мне нужно новое лёгкое, потому что одно ты, кажется, уже проткнула, — поддразнила Пэнси, слегка запыхавшись.              Гермиона отшатнулась, прикрыв рот ладонями. Медово-карие глаза наполнились слезами, а затем она разразилась раздражающе долгими извинениями.              — Салазар, Грейнджер. Перестань. Всё со мной нормально, я просто пошутила, — рассмеялась Пэнси, усаживаясь на стол. Гермиона вытерла глаза, а вернувшись на место, взяла Пэнси за руку и крепко сжала. Несколько мгновений они сидели молча, давая друг другу насладиться тем фактом, что они обе пережили войну. Что они действительно здесь, на этой стороне, вместе.              — Я так на тебя зла, — сокрушалась Пэнси. Гермиона вздрогнула всем телом, отдёрнула руку и откинулась на спинку стула так, словно Пэнси была змеёй, готовой вонзить в неё ядовитые клыки. Хотя, очевидно, её не впервые ругали за самоотверженность.              — Ты жертвовала собой ради меня, помнишь? И не раз, — сказала Гермиона тихим, измученным голосом. А затем, чуть более напористо, добавила: — Ради всех нас. Я думала, что поступаю как лучше для всех. Я не… я… я…              — Ты не знала, — закончила Пэнси. — Я понимаю. Именно поэтому уже простила тебя, Грейнджер. — На этот раз она сама взяла Гермиону за руку. — Я просто хочу убедиться, что ты знаешь, как я к такому отношусь, на случай, если в твоей лохматой голове созреют ещё какие-нибудь безумные планы.              Гермиона не отвечала слишком долго. Когда наконец заговорила, её голос был едва громче шёпота и полон тревоги:              — Мне жаль, что тебе снова пришлось меня спасать.              — Для чего ещё нужны друзья? — Пэнси улыбнулась ей, пытаясь поднять настроение. — К тому же именно благодаря тебе мы смогли покончить со всем этим.              Слезящийся взгляд и вымученная улыбка не убедили Пэнси в том, что с Грейнджер всё в порядке. Гермиона провела ладонями по заплаканному лицу, а затем принялась перебирать пальцами на коленях. Она выглядела опустошённой и поверженной. И Пэнси не нужна была легилименция, чтобы прочитать её мысли.              — Грейнджер…              — Я тону в своих же мыслях, Пэнси. И я никогда ещё не чувствовала себя такой преданной. Рационально я понимаю, что всё кончено. Мы уничтожили крестражи. Мы убили Волан-де-Морта. Мой разум это понимает. Но тело… моё тело… оно будто до сих пор… витает в воздухе. Как будто я стою на краю обрыва, но не могу прыгнуть. И втайне надеюсь, что кто-нибудь просто толкнёт меня, чтобы я смогла почувствовать хоть что-то, что угодно, кроме этого… предвкушения. А теперь ещё и этот Международный комитет, и эта опергруппа мракоборцев… я просто… просто… не могу избавиться от ощущения, что это никогда не закончится. Никогда. Не для меня. Но мне больше нечего им отдать.              — Гермиона. — Пэнси прикусила губу и сделала паузу, тщательно подбирая слова. Она тоже думала об этом всю прошлую неделю. — Ты и я, — она махнула указательным пальцем между ними, — мы сделали достаточно. Мы сделали свою работу и даже больше.              — Я знаю, но…              — Нет. Пусть теперь кто-нибудь другой для разнообразия будет разбираться в почти невозможном, Грейнджер, — строго произнесла Пэнси даже не Гермионе, а самой себе. — Комитет разберётся с Министерством, переселением беженцев, судебными процессами. Пусть оперативная группа выслеживает Пожирателей, которые бежали из страны. Пусть Флитвик строит планы по восстановлению школы.              — Я просто не знаю, как… Я чувствую, что моя работа — всё исправить. Если я не… если бы я смогла… тогда, может, они бы не умерли, может, мы… И я чуть не… Драко мог умереть. Просто так! Я чуть всё не испортила, я… я, Годрик, не понимаю, что происходит, столько всего навалилось…              — Спасать магический мир — это не твоя работа, — перебила Пэнси. — Никто и никогда не должен был заставлять тебя переживать всё то, что ты испытываешь сейчас. Включая меня.              — Но ты спасла…              — Да, знаю, я лицемерка, — сухо сказала Пэнси. — Меня это касается так же, как и тебя, так что просто слушай. — Она посмотрела на пустые пузырьки из-под зелий. Гермиона кашлянула, на её лице появился стыдливый румянец. — Теперь наша работа — исцеляться. Наша работа — скорбеть: по людям, которых мы потеряли, и тем девочкам, которыми мы когда-то были. — Гермиона закашлялась рыданием, а Пэнси почувствовала, как по щекам потекли горячие слёзы. — Нас… нас ждёт полная задница в обозримом будущем, Грейнджер. Это факт. Но мы с тобой разберёмся в себе, да? Так или иначе. У нас нет другого выбора. Мы справимся с этим вместе.              — Я не знаю, с чего начать, — хрипло произнесла Гермиона.              Пэнси притянула её к себе и крепко обняла.              — Начнём с того, что простим себя.       

***

      Министерство магии       Отдел магического правопорядка       Британское Управление мракоборцев       Уайтхолл, Лондон              Мисс Пэнси Паркинсон,       По просьбе мракоборца Джона Долиша, временно исполняющего обязанности главы Британского Управления мракоборцев, делегата Международного комитета Европейского магического сообщества, руководителя Европейской оперативной группы мракоборцев, отправляю Вам на пробу посылку с невостребованными волшебными палочками.       Если ни одна из палочек не подойдёт, пожалуйста, сообщите, и я с радостью пришлю другие.       С уважением,       Мелинда Соррентино       Помощница мракоборца Джона Долиша       Британское Управление мракоборцев

***

      25 июня 1999       — Ты сегодня рано.       — М-м, — промычал Джон, падая в кресло и снимая ботинки.              — У тебя голова чем-то забита, — заметила Пэнси, приближаясь к нему. — Что-то случилось.              Джон вопросительно приподнял бровь.              Она постаралась протянуть насмешливо:              — Я никогда не читала твои мысли, малыш Джонни. А если бы читала, то не спрашивала бы сейчас, да? — Джон не ответил, как будто не совсем понимал, чего она хочет. — Я думала, ты допоздна будешь на встрече.              — Меня досрочно удалили с сегодняшнего заседания комитета с письменным предупреждением.              — Что случилось?              — Сцепился с каким-то безмозглым американцем.              — Как МАКУСА умудрился всё-таки попасть в комитет, хоть и пальцем не пошевелил, чтобы помочь?              — Бессовестные оппортунисты, вот они кто, — Джон сжал челюсти, и в его глазах промелькнуло разочарование, но он воздержался от подробностей.              — Ну, и из-за чего вы повздорили?              Он надолго замолчал, откинув голову на спинку кресла. Закрыв глаза, делал глубокие вдохи и выдохи.              — Он упомянул тебя.              Твою мать…              Пэнси знала, что это значит.              — М-м, и что?              — Он перед всем этим чёртовым комитетом высказал, что ему кажется подозрительным, что ты не подписываешь согласие на передачу воспоминаний ради помилования.              — Очевидно, его никогда не насиловали и не пытали, — проворчала Пэнси.              — Он предположил, ты что-то скрываешь. Что, возможно, ты…              Она встретилась с Джоном взглядом и тут же напряглась.              — Что я работала на обе стороны? — с негодованием выпалила Пэнси.              — Я так предполагаю, именно это он и собирался сказать, но я сломал ему челюсть раньше, чем он успел закончить.       

***

      5 июля 1999              Волшебный банк «Гринготтс»       Косой переулок       Лондон              Мисс Пэнси Паркинсон,       Обращаемся к Вам письмом от 5 июля, информируя о том, что по распоряжению Министерства Ваше хранилище № 18435 в Волшебном банке «Гринготтс» заморожено. Ввиду предполагаемых транзакций, связанных с деятельностью тёмных волшебников последних лет, Министерство магии на время расследования установило контроль над всем содержимым хранилища № 18435.       Пожалуйста, для получения дополнительной информации свяжитесь с назначенным Вам представителем Министерства, указанным ниже.       Мы, сотрудники Волшебного банка «Гринготтс», верим в конфиденциальность наших клиентов и…       Прекрасно.       Пэнси не стала дочитывать письмо, а вытерла им джем со рта и скомкала.              — Что там? — любопытство Гермионы разожгли официальный конверт и странное поведение Пэнси, которая использовала свою почту вместо салфетки.              — Спам.       

***

      — Дело не в тебе, — сказал ей Джон за ужином.              — Так это не потому, что я не подписала передачу собственности на свои воспоминания?              — Нет, они наложили аналогичные ограничения на все хранилища, которые были связаны с Пожирателями смерти, независимо от того, насколько далека эта связь.              — Прекрасно, — с горечью ответила Пэнси.              — Вот, — Джон подтолкнул к ней лист пергамента. Под его полным именем аккуратным наклонным почерком был написан номер хранилища. — Пройдёт ещё какое-то время, пока твой счёт не разморозят. А дом твоей семьи будет конфискован ещё дольше. Завтра заеду в банк, впишу тебя в своё хранилище. Закажи себе всё, что нужно.              — О… я… — Пэнси уставилась на номер счёта; её мозг лихорадочно работал, осмысляя последствия предложения Джона.              Дорогая мадам Малкин, не могли бы прислать мне в Хогвартс три комплекта ведьминских мантий из последней коллекции? Ниже мои мерки. О, счёт? Нет, мы не будем перечислять деньги из хранилища Паркинсонов. Министерство всё конфисковало, разве не слышали? Нет, вместо этого, пожалуйста, выставите счёт моему парню. Или, по крайней мере, это я думаю, что он мой парень. Мы не обсуждали этот вопрос. Вообще-то, я сказала ему, что люблю его, а он так и не ответил мне тем же. Как думаете, это плохой знак? Знаете что — не отвечайте.              Джон тихо, скромно прочистил горло, отвлекая Пэнси от бурлящих мыслей.              — Я уеду на несколько дней. Дела мракоборцев.              — А… Ладно, хорошо, — ответила она, пытаясь скрыть разочарование.              — Вернусь как только смогу.              — Конечно. Э-э-э, а ты куда? — она хотела, чтобы голос звучал непринуждённо, несмотря на ощутимую тоску.              Уголки его губ слегка опустились, и он стушевался.              — На самом деле я не должен был говорить, — загадочно протянул он.              — А… это… э-э-э…              Мерлин и Моргана, скажи уже что-нибудь умное, чёрт возьми.              Джон резко поднялся, отчего стул заскрипел по полу, испугав Пэнси.              Он стал накидывать мантию, пряча волшебную палочку.              — Подожди, сейчас? Ты уходишь прямо сейчас?              Он ободряюще сжал её руку.              — Отправлю тебе сову, как только получится.              Пэнси будто укололи, когда Джон снова ушёл, не сказав тех трёх коротких слов, которые она так хотела услышать.       

***

      7 июля 1999              Портключи были самым нелюбимым способом передвижения Пэнси. И прямо сейчас она думала, что, быть может, предпочла бы пересечь всю Англию пешком. Гермиона тоже выглядела взволнованной: она пялилась на корзину для белья, стоявшую рядом с «Тремя мётлами», ожидая её активации. Та могла засветиться голубым в любую секунду.              — Грейнджер? — Гермиона слегка подпрыгнула, будто Пэнси выдернула её из каких-то воспоминаний. Не нужно быть экспертом ЖАБА, чтобы догадаться, каких именно. Пэнси ухватилась за одну из ручек плетёной корзины. — Я с тобой. Я не отпущу тебя.              Гермиона фыркнула и взялась за вторую ручку как раз в тот момент, когда корзина затрещала.              — Прости, я веду себя глупо, — пробормотала она.              Бывает такое, что не всякая вещь, способная пробирать до мурашек, преследовать тебя в ночных кошмарах, возвращать в то место, откуда ты так доблестно выбрался, кажется очевидной. Разумеется, да, иногда это очевидно: призрачный вес навалившегося сверху мужчины, фантомное трение железа о запястья, пульсация в висках от сопротивления легилименции. Но ещё это цвет лампочки — именно такого тёплого жёлтого оттенка. И слабый запах сигарет с клевером, исходивший от пальто прохожего. И специфический звук жужжания портключа, предупреждающий: не удержишься — останешься позади.              Они приземлились в поле и двинулись к маленькому коттеджу прямо перед ними. Разросшаяся трава мерно касалась икр.              — Драко навестит Чарли, пока они с Джоном в Румынии. Очевидно, что драконий заповедник в руинах, но Чарли подумал, Драко мог бы помочь ему навести порядок. Я просто надеюсь, что он не даст своему анимагическому высокомерию вскружить ему голову и не натворит глупостей.              — В Румынии? Они в Румынии?              — Да, а разве Джон не говорил? — Гермиона остановилась перед дверью и с любопытством посмотрела на Пэнси. — Они вчера утром уехали. Я думаю, у них есть зацепка… на… что-то… — Гермиона неловко замолчала.              — Нет, м-м, он не упоминал. Просто предупредил, что его не будет несколько дней. Он не сказал, куда едет. — Сердце Пэнси ухнуло, она почувствовала острую боль.              Драко рассказал Гермионе.              А мне Джон сказал, что не может.              Не может?..              Не хочет.              — О, так может… может, из головы вылетело? — Гермиона толкнула круглую зелёную дверь и пригласила Пэнси войти.              — Да… может. — Последовав за ней, Пэнси осмотрелась. Она заглянула в коридор, затем в одну из комнат, следом в другую. — Ну, тут…              — Мило? — взволнованно спросила Гермиона.              — Ага… мило… Мне нравятся миниатюры.              Гермиона закатила глаза.              — Да, не так просторно, как в типичных поместьях чистокровок, — протянула она. — Но здесь уютно!              — Уютно… — повторила Пэнси. — Верно. И вы… э-э, будете жить здесь? Ты и Драко?              — Тут три спальни, Пэнс, — отчеканила Гермиона. — Это не однокомнатная лачуга с уличным туалетом.              — Три спальни? — Пэнси обернулась, высматривая дополнительные двери. — О, Грейнджер, ты уверена, что это не шкафы?              — Конечно уверена! Учитывая, что последний год я жила в помещении, которое в лучшем случае можно назвать чуланом, а годом до этого — в палатке, это серьёзное улучшение. И посмотри на эту землю! Я могу посадить огород, выращивать ингредиенты для зелий, и ещё у меня будет курятник! И здесь так уединённо, что мне не придётся думать о том, что «Ежедневный пророк» заглянет в окно, как это было бы в Лондоне. И…              — О, боги милостивые, Грейнджер, не мне с тобой здесь ютиться, необязательно меня ни в чём убеждать. — Пэнси ещё раз критически огляделась. — Это правда то, что ты искала? То есть… я могу поговорить с Джоном о повышении зарплаты Драко…              Гермиона громко рассмеялась, сотрясаясь всем телом.              — У него не настолько плохая зарплата. И моя тоже будет…              Пэнси развернулась, оказываясь к ней лицом к лицу.              — Что? У тебя есть работа?              Гермиона пожала плечами, как будто в этом не было ничего такого, но от Пэнси не ускользнул нервный блеск в её глазах.              — Мне предложили должность невыразимца.              — Что? Грейнджер! Ого, это… это же почти невозможно. Там такие требования… Ты… уверена, что хочешь? В смысле… это будет непросто.              Гермиона прикусила губу, стоя посреди пустой комнаты, которая, как предположила Пэнси, будет чем-то вроде гостиной, зала и фойе одновременно.              — Я не знаю. Может быть? Я ещё не решила.              Пэнси выждала несколько мгновений, пока разгадывала причину таких сильных сомнений.              — Ты могла бы подождать, если нужно. Они в любом случае захотят нанять тебя. Ты ведь Гермиона Грейнджер — тебе эта должность идеально подходит, но…              — Но в последнее время я совсем не чувствую себя Гермионой Грейнджер, — горько вздохнула Гермиона и провела кончиком пальца по оконному стеклу, стирая пыль, чтобы впустить в комнату солнечные лучи. Нужно только немного времени, чтобы вытереть осевшие на её жизни пылинки. — Я всё равно сначала хочу сдать ЖАБА.              Что?              — Какого чёрта? Они требуют сдать ЖАБА? После всего, что ты сделала? Хочешь сказать, им серьёзно нужно больше доказательств того, как ты бесишь своей гениальностью? Мерлин, да ты, наверное, хоть завтра могла бы прийти туда и возглавить отдел.              — Бешу гениальностью? — Гермиона приподняла бровь.              — Никаких комплиментов, Грейнджер. А то они сразу ударят в голову, а тебе сейчас не нужна лишняя нагрузка. Считай это одолжением.              — Спасибо, — смущённо выдавила она. — И нет, ничего они не требуют. Если я захочу, то буду работать. Но… я пропустила весь седьмой курс. Да и вообще ни один мой год в Хогвартсе нельзя назвать нормальным. ЖАБА теперь кажутся обычным пустяком. Думаю, этого я сейчас и хочу… побыть обычной, — Гермиона пожала плечами, а после зашагала по пустой гостиной, кружась и широко улыбаясь, будто уже представляла себе их с Драко жизнь здесь.              Несмотря на чудовищно маленькую площадь дома и его расположение, Пэнси знала, что они будут счастливы. И какая-то частичка её души, которую она гнала, завидовала им.       

***

      11 июля 1999              Пэнси проснулась. Она провела ночь в сильных, надёжных объятиях Джона. Нежно водя пальцами по его обнажённой груди, она не могла не вспомнить прошлую ночь.              Он пришёл поздно, усталость от долгого путешествия ясно читалась по морщинам на его лице. Не говоря ни слова, он рухнул на кровать, притянув её к себе. Точно искал утешения и уверенности в её присутствии, искал успокоения, которое могла дать только она.              Хотя Пэнси по-прежнему была расстроена его внезапным отъездом в Румынию, истощённый вид Джона растопил её сердце. Она знала, под каким огромным давлением он находится: Робардс уже вернулся в Управление мракоборцев, но Джону ещё приходилось совмещать обязанности руководителя оперативной группы и членство в комитете.              Она находила умиротворение в том, как спокойно он дышит рядом с ней. Пэнси хотела стать его убежищем — местом, где он мог отдыхать от хаоса внешнего мира, а не становиться его частью.              Своими поглаживаниями она разбудила Джона, и он перекатился на неё.              — Я скучал, детка, — его голос был пропитан остатками дремоты.              — Я тоже, — ответила она с лёгким придыханием. Тело быстро отреагировало на порочное обещание близости.              Она сжалась после первого же толчка. Их поцелуй наполнился неутолимым желанием, способным высказать всё то, что нельзя было передать словами. Джон погружался всё глубже и глубже, впечатываясь, не разнимая их тел, словно не мог насытиться.              — Господи, Джон, — стонала Пэнси, повторяя: — Ещё, ещё, ещё…              Он держал её крепко, точно боясь выпустить из рук. Казалось, время утекает сквозь пальцы и нужно изо всех сил ухватиться за этот миг. Он стонал, выдыхал, ругался и шептал, называя её деткой.              Когда они, наконец, оторвались друг от друга, тяжело дыша, в глазах Джона появилась ранимость — вспышка того бремени, которое он нёс и, как ему казалось, не мог с ней разделить.              Пэнси провела пальцем по его переносице и спустилась к чётко очерченным губам.              Она внимательно его рассматривала.              — О чём думаешь?              — О тебе, — коротко ответил Джон, уткнувшись ей в шею.              — Обо мне?              Он долго не мог подобрать нужные слова, выводя незамысловатые узоры на её спине.              — Давай не будем об этом сейчас.              — Ну, теперь придётся, — настаивала Пэнси.              — Я не хочу всё портить, детка.              — Джон, что бы там ни было, ты можешь мне сказать.              Он отодвинулся от неё, свесив ноги с кровати, и упёрся локтями в колени, обхватив голову руками.              — Нам нужно ещё раз обсудить вопрос помилования.              Пэнси резко выпрямилась.              — Нечего обсуждать, — её глаза полыхнули.              — Я не смогу защитить тебя от них, — упрашивал её Джон.              — Я их не боюсь, Джон. Я не дам им запугать себя настолько, чтобы отдать ещё одну частичку себя за эту проклятую страну, — с горечью процедила она.              Игнорируя её протесты, Джон стал быстро одеваться — его движения были напряжёнными и резкими. Внезапно возникло ощущение, что между ними разверзлась пропасть, и Пэнси почувствовала себя слабой. Она плотнее завернулась в одеяло, укрываясь не только от повисшего в воздухе холода, но и от переполнявших её эмоций. Липкая сперма, засыхающая между ног, грозилась пробудить старые кошмары, воскресить былые сомнения.              — Я больше не позволю им диктовать, как мне жить. Я им не слабоумный боец, которому можно приказывать.              Джон посмотрел на неё с огорчением.              — Есть разница между силой и упрямством, Пэнси. Я не прошу тебя сдаваться им или ломаться, но ты должна это принять. Ты должна пройти через это.              — А если я не могу?!              — Не можешь или не хочешь? — возразил он с долей раздражения в голосе.              — Да какая, блядь, разница?              — Есть разница. И однажды ты это поймёшь.              Гнев Пэнси только распалился.              — Когда ты повзрослеешь и поймёшь, что чуть не совершила самую большую ошибку в своей жизни…              — Повзрослею?! — она усмехнулась. — Повзрослею? Серьёзно? Я что, маленькая? Наивная девочка, которая не осознаёт последствия своих действий?              — Я не это… — Джон хотел объясниться, но Пэнси оборвала его:              — Поверь мне, малыш Джонни, — огрызнулась она, — я слишком хорошо знаю, как жить с последствиями своих решений.              — Как и я! — закричал он, теряя самообладание. — Я точно знаю, как непросто иметь дело с последствиями твоих решений, — обвинил её он, тыча пальцем в её сторону.              Пэнси была удивлена его резкостью, но отступить уже не могла. Боль заполнила грудь, и она ответила с не меньшим пылом:              — Так не имей, — с горечью выдавила она. — Твоё кураторство закончилось вместе с войной. Работа официально завершена. Поздравляю, мракоборец Долиш. Миссия выполнена. Больше не нужно изображать из себя телохранителя надоедливой шлюхи.              Джон нахмурился: резкие слова Пэнси пронзили его, словно кинжалы. Он сделал шаг назад, точно закрываясь от словесного удара.              — Я никогда тебя такой не считал, — ответил он тихим, но полным искренности голосом. — Ни тогда, ни сейчас.              — Ты уверен? — выпалила Пэнси, не скрывая обиды. — Потому что очевидно, кто я для тебя! Бремя твоих служебных обязанностей, нерешённая проблема, безнадёжная шлюха, которую нужно спасти.              — Замолчи! Ты же знаешь, что это неправда, — раздражение Джона росло. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь.              — Правда?! — у Пэнси навернулись слёзы, голос срывался от отчаяния.              — Как ты можешь не знать?!              — Да ты никогда не говорил!              — Что?              — Я сказала, что люблю тебя!              Джон побледнел. Он хотел коснуться её, но Пэнси отстранилась, обхватив себя обеими руками.              — Детка, послушай…              — Ты не сказал того же в ответ, — прошептала она, обнажив своё сердце.              Его взгляд наполнился сожалением.              — Я… просто не хотел ни к чему тебя обязывать, — пробормотал он. — После всего, через что ты прошла, я не хотел говорить или делать что-то такое, из-за чего ты бы чувствовала себя в ловушке. Я не знал, может, ты сказала, что любишь меня, только потому, что думала, что мы умрём. Я не хотел привязывать тебя к чему-то, что ты можешь перерасти, чего ты, возможно, уже не захочешь, когда появится возможность начать новую жизнь.              — С чего ты так решил? — спросила она срывающимся голосом.              — Ты… ты… не повторяла тех слов.              — А ты их вообще не говорил!              Последовавшее за этим молчание повисло напряжённым грузом, пока Джон искал слова, способные склеить их разбитые сердца. Он вздохнул, стыдливо склонив голову.              — Конечно, люблю. Я люблю тебя, Пэнси. Люблю. Я готов на всё ради тебя, — наконец признался он. — Но ты молода. У тебя вся жизнь впереди.              — Хватит с меня этой благочестивой хрени! Ты не можешь знать, что для меня лучше, только потому, что ты старше. Не такой уж ты и дед, — выплюнула она.              — Мне тридцать пять, Пэнси! Почти тридцать шесть! Так что я кое-что знаю о решениях, рождаемых из упрямства.              — А мне почти двадцать! — парировала Пэнси, её гнев и боль смешались в гремучий коктейль. — Я уже достаточно взрослая, чтобы знать, чего я хочу!              — Седьмое пекло… Ты не помогаешь. — Джон потёр глаза, выругавшись себе под нос, как будто тот факт, что её возраст был произнесён вслух, стал последней каплей.              — О, так теперь мой возраст — это тоже проблема? Знаешь что… если хочешь порвать со мной, Джон, просто сделай это. Не нужно придумывать миллион и одну отговорку, чтобы оттолкнуть меня. Что бы ты там обо мне ни думал, я девочка взрослая. Переживу.              — Я тебя не отталкиваю, Пэнси. Я просто хочу убедиться, что ты в состоянии разобраться в своих чувствах ко мне в отрыве от войны, с перспективой на долгую, полноценную жизнь впереди. А я не могу этого сделать! Не могу, если ты не договоришься о помиловании. Как только всё получится, как только ты будешь готова строить свою жизнь так, как сама того хочешь, тогда и сможешь решить, нужен ли я тебе. Будь уверена, для меня ничего не изменится. Я желаю тебя больше всего на свете. В любом смысле — как ты сама позволишь. Как жену, или как подругу, или как ту, с кем я больше никогда не заговорю. Я буду кем захочешь. Потому что я люблю тебя настолько сильно, что готов отпустить, если ты так решишь. Но сначала ты должна разрешить мне выпутать тебя из этого. Ты должна подписать помилование.              Пэнси не ответила, поэтому Джон умоляюще добавил:              — Боги, ведьма, скажи, что хотя бы подумаешь.              — Я подумаю, — неохотно согласилась она, не зная, что делать дальше. Сердце разрывалось от противоречивых чувств, но в глубине души она знала, что слишком сильно любит его, чтобы отпустить.       

***

      12 июля 1999              Когда первые лучи рассвета окрасили комнату в мягкий золотистый цвет, Пэнси постепенно проснулась, но прежде, чем она успела разлепить глаза, разнёсся знакомый стук, который с каждым мгновением становился всё громче. Вздохнув, Пэнси неохотно вылезла из тёплой постели и пересекла спальню, ступая босыми ногами по холодному полу. Она открыла окно, и к ней влетела маленькая коричневая сова с взъерошенными перьями. Сова протянула лапу, показывая крохотный свиток пергамента.              Пэнси осторожно развернула его и узнала почерк Джона. Сердце упало. Он ушёл посреди ночи, не разбудив её, не попрощавшись.       

В Министерстве ЧП.

Ни о чём не волнуйся.

Пробуду в Лондоне несколько дней.

— Д

      Раз за разом перечитывая эти строки, Пэнси не могла избавиться от ощущения отрешённости, которого раньше не было. Всего несколько часов назад они обменивались извинениями и признаниями в любви между поцелуями и оргазмами. А теперь эта связь казалась эфемерной, как далёкое воспоминание, ускользающее сквозь пальцы. Она знала, что у Джона были дела, но всё равно не могла отделаться от чувства, что его молчаливый уход вызван тем, что он не смог примириться с их вчерашним жарким спором.       И, честно говоря, она не знала, примирилась ли сама.              Она на миг заколебалась, заглядывая птице в глаза, словно ища там более глубокое понимание.              — Спасибо, — прошептала Пэнси, протягивая угощение. Сова проглотила его целиком и тихо ухнула в ответ, после чего вылетела через открытое окно, исчезнув в утреннем небе.       

***

      15 июля 1999              С последней совы Джона прошло уже несколько дней. Пэнси пыталась занять себя чем-нибудь, но мысли постоянно возвращались к нему, и она всё гадала, что могло так долго удерживать его вдали от дома.              Миссия?              Комитет?              ...или я?       Наконец, не в силах больше выносить неопределённость, она села за стол с листом пергамента. Слегка дрожащей рукой она записывала то, что, как надеялась, не выглядело слишком жалким.

Когда вернёшься домой?

Постель без тебя пустует.

Люблю. хх

Пэнси

             Аккуратно свернув и перевязав записку, Пэнси отправила её одной из школьных сов. В глубине души она не могла избавиться от страха, что Джон разочаровался в них, решив, что они слишком сложные и обременённые прошлым настолько, что у них не может быть совместного будущего.              Позже в тот же день, когда Пэнси и Гермиона прогуливались по берегу Чёрного озера, их внимание привлёк раздавшийся в небе свист: к ним стремительно летела министерская сова. Она грациозно приземлилась в нескольких метрах и протянула лапу со свитком. Пэнси сперва замешкалась, но потом осторожно забрала пергамент.              Министерство магии       Отдел магического правопорядка       Британское Управление мракоборцев       Уайтхолл, Лондон       Мисс Пэнси Паркинсон,       Сообщаю, что мракоборец Джон Долиш, делегат Международного комитета Европейского магического сообщества, руководитель Европейской оперативной группы мракоборцев, в настоящее время отсутствует. В связи с недавно возросшим потоком запросов просим Вас подождать с ответом 5-7 рабочих дней. Если хотите назначить встречу с мракоборцем Джоном Долишем, пожалуйста, свяжитесь со мной напрямую.       С уважением,       Мелинда Соррентино       Помощница мракоборца Джона Долиша       Британское Управление мракоборцев              — Грейнджер, — как можно более непринуждённо бросила Пэнси, — Драко уехал из замка по делам мракоборцев?              Гермиона нахмурилась, гадая над причиной такого вопроса.              — Да, он вернулся в Румынию. Что-то важное, но я не знаю подробностей.       

***

      19 июля 1999              Пэнси поклялась, что перестанет тешить себя надеждами каждый раз, когда увидит, услышит или даже учует сову. Но когда она увидела знакомого гонца из Министерства, терпеливо ожидавшего на карнизе, пока его впустят, то не смогла сдержать ёкнувшее сердце: сова держала в клюве толстый конверт, на котором почерком Джона было выведено её имя.              Она провела ногтем по краю конверта. Внутри лежали сложенный пергамент и записка с тонким, идеально наклонным почерком.       

Можешь подписать эти бланки и отправить моей помощнице?

Я вложил конверт с обратным адресом.

Разбираюсь с регистрацией твоей анимагической формы.

— Д

      В груди поселилось необъятное разочарование.              И это всё?              Это…              Это всё?              У Пэнси не нашлось слов, не то что связных мыслей, чтобы выразить охватившее её отчаяние.              Она написала своё имя на всех выделенных строчках, поставив инициалы и здесь, и там, и везде, где были пометки и яркие указатели, затем аккуратно положила всё в конверт и отправила Мелинде.              Пэнси не потрудилась прочесть ни слова, да и не смогла бы из-за непролитых слёз, которым она запрещала скатываться по щекам.              Не успела она опомниться, как уже на четвереньках бежала в сторону Запретного леса. Ей понадобилось сделать несколько шагов на лапах, прежде чем она вообще поняла, что превратилась. Мощное тело металось между деревьями, перепрыгивало через корни и прокладывало себе путь в темноте.              Пантера взяла верх, переняла бразды правления и будет держать их до тех пор, пока Пэнси не вспомнит, кто она такая, на что способна, что может сделать всё сама, как делала всегда.       

***

      20 июля 1999              Только под утро Пэнси наконец смогла утомиться настолько, чтобы перестать думать. Она вышла из леса как раз в момент, когда небо начало светлеть, но солнце ещё не показалось из-за горизонта.              Заметив Драко и Поттера в форме, она навострила уши. Они нервно осматривали окрестности, постоянно вертя головами.              Что-то не так.              Они что-то ищут.              Но они не двигаются?              Нет…              Они чего-то ждут.              Пэнси едва дышала. Просто чудо, что Драко её ещё не услышал.              Знакомое голубое сияние портключа внезапно раскололо воздух перед ней. Однако на этот раз не только этот свет или слабый характерный звук глубоко погрузили её в ту ужасающую бездну, которая вечно будет жить в глубине сознания. Перед ней возник затасканный волшебник. В грязной мантии, со спутанными волосами и высокомерной ухмылкой.              — Заключенный номер 65727, Антонин Долохов, — отчитался появившийся мракоборец и передал Поттеру папку. — Распишитесь здесь, пожалуйста. Суд назначен на завтрашнее утро. Он должен быть доставлен обратно в Министерство с этого самого места ровно в пять утра. — Драко кивнул, взмахом палочки перенимая управление цепями. — Есть вопросы?              — Нет, — ответил Поттер.              Драко свирепо посмотрел на Долохова:              — Идём.              Пэнси не сдвинулась с места, когда они под покровом раннего утра пошли вверх по холму к замку, обитатели которого не могли знать, какое зло направляется внутрь.              Зачем им…              Как…              Что…              А затем рванула за ними, приняла человеческий облик и спустилась в подземелья.              — Какого… — процедил Драко, увидев, что она спускается к камерам. Он бросился по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чтобы преградить ей путь. — Пэнси Паркинсон, какого хрена ты здесь делаешь?!              — Почему он здесь? — звук её голоса был таким чужим, таким бесстрастным, таким… пустым. Она даже не заметила, как закрылась окклюменцией.              — Тебе нельзя сюда. Возвращайся наверх, — Драко потянулся к её руке, но она увернулась.              — Почему он здесь, Драко? Почему он здесь? Почему?! Почему?!              Она кричала? Ей так не казалось. Но почему тогда горло стиснулось так, будто она кричала во все лёгкие?              — Ш-ш-ш! Пэнси, умоляю, замолчи. — Он потащил её вниз, в альков. — Темницы Министерства переполнены. Долохов — очень важный заключённый, мы не могли рисковать и оставлять его в общей камере.              — Азкабан?              Голос стал мягче? Сильно тише? Она знала, что произнесла это слово вслух, чувствовала, как оно сорвалось с языка, но не слышала.              — Мы не смогли восстановить контроль над Азкабаном. Дементоры ещё… Не бери в голову, Пэнси. Ты должна уйти. Тебе нельзя сюда. Никто не должен знать, что он здесь.              Что это было? Жужжание в венах? Зуд в кончиках пальцев? Адреналин? Магия?              — Мне нужно с ним поговорить.              — Что?              — Мне нужно поговорить с ним.       — Нет, ни в коем случае.              — Дай мне поговорить с ним.              — Спятила?! Я и близко не подпущу тебя к этому куску дерьма.              — Я быстро. Мне просто нужно с ним поговорить.              — Пэнси, я не могу. Даже если бы я хотел пустить тебя туда — а я этого не хочу, — потом сам могу оказаться за решёткой, если кто-нибудь узнает.              — Он меня изнасиловал, Драко. — На этот раз она услышала свой голос, не лишённый эмоций, но и не злой. Не робкий, но и не смелый.       Она сказала это не для того, чтобы Драко почувствовал себя виноватым, а просто озвучила факт. Факт, который он уже знал. Но это не помешало серебристым глазам округлиться, а горлу сжаться, как будто он боролся с тем, чтобы сказать «да» и пропустить её.       — Он приковал меня к полу и пытал неделями.              — Пэнс… я… я…              — Пожалуйста, Драко. Дай мне поговорить с ним. Он не умрёт, пока не встретится со мной лицом к лицу.              — Ты можешь… на суде…       Суд состоится утром.              Суд, о котором я даже не знала.              Сказал бы мне Джон?              А Драко?       — Вы поймали его в Румынии, да? Суд и не планировался. Дело идёт быстро, потому что общественность нуждается в подъёме морального духа. Потому что комитету нужна победа. Я же права? — Пэнси не давала Драко отвернуться. Она заставляла его выдерживать взгляд, смотреть ей в глаза, пока он не даст ей то, чего она хочет. — Дементоры поцелуют его ещё до того, как высохнут чернила на приговоре. А первая страница «Пророка» будет отправлена в типографию ещё до того, как тело остынет.       Драко тяжело сглотнул, он не озвучивал этого даже в мыслях.              — Я знаю, что права.              — Он получает по заслугам, — неубедительно произнёс он, будто ощущая вкус лжи на языке.              — А как насчёт того, чего заслуживаю я?       — Пэнс…              — Как насчёт того, чего заслуживаю я?! После всего? После того, что они со мной сделали? — её голос слегка дрогнул. Драко склонил голову, нервно теребя палочку. Пэнси подошла к нему ближе. — После всего, что я для них сделала?              Он закрыл глаза, произнося слова, которые могли стать его проклятием:              — У тебя пять минут.              Пэнси резко отпрянула, потрясённая.              — Спасибо, — выдохнула она и прошла мимо, пока он не успел передумать.              — Пэнс?              Она оглянулась. Выражение его лица было напряжённым, уголки рта и нахмуренные брови кричали о битве, которую Драко вёл внутри себя.              — Когда закончишь, покажешь нам те портключи, о которых тебе рассказывал мой отец.       

***

      Долохова приковали цепью к дальней стене, все его конечности были утяжелены камнями. Точно так же, как не так давно сделал он с ней. Он лукаво улыбнулся, когда заметил её.              — Привет, малышка. Скучала, да?              Пэнси ничего не ответила. Она молча рассматривала его одежду, морщинку на лбу, форму бровей. Она всё вглядывалась и вглядывалась в черты, желая запомнить его таким — закованным и беспомощным, на пороге смерти.              — Тебе всегда нравилось нашёптывать, что ты сделаешь со мной потом.              Она изучила линии его губ, мягкий изгиб в форме буквы «м», то, как зубы обнажались с одной стороны больше, чем с другой, когда губы растягивались в неестественной улыбке.              — Ты пришла выполнить своё обещание, не так ли?              Она внимательно оценила щёки, густую щетину, капли пота, которые собирались на висках, перед тем как скатиться по лицу.              — Так же, как делала и со всеми остальными, верно?              Она обратила внимание на едва заметный белый шрам, пересекающий шею, который резко выделялся на загорелой коже.              — Ты поистине безжалостная, злая тварь. Теперь я это вижу.              Он сжал кулаки, принимая устрашающий вид. Но Пэнси, посмотрев на эти кулаки, увидела только дрожь, которую, впрочем, заметил бы не каждый.              — Похоже, я должен считать это честью — умереть от руки такой хорошенькой ведьмочки.              Она сосредоточилась на звуке его учащённого дыхания. На том, как за жестокими насмешками он тщетно скрывал неглубокие и судорожные выдохи.              — Не волнуйся, куколка. Я буду очень сладко кричать для тебя. Просто чтобы отплатить тебе тем же.              И она прислушалась к биению его сердца — тук-тук, тук-тук, тук-тук, — выдающему нервозность.              — Оставлю тебе что-нибудь приятное на память.              — Я здесь не для того, чтобы убивать тебя, Антонин, — спокойно сказала Пэнси и сама удивилась той лёгкости, с которой произнесла эти слова.              Она прислонилась к решётке его камеры и просунула через холодные прутья руки, свободно держа палочку.              — Просто хотела поразглядывать тебя, пока ты, как животное, в цепях, в обоссаной одежде, считаешь минуты до конца своего убогого существования.              Пэнси вертела волшебную палочку, насмешливо перебрасывая её из руки в руку.              — Мне просто нужно было увидеть тебя в последний раз, чтобы напомнить себе, что ты всего лишь бесполезное, грязное, жалкое подобие мужчины. И нечего бояться.              Пэнси просунула лицо между прутьями, чтобы оказаться как можно ближе и убедиться, что её обострившееся зрение не упустило ни единой детали, запечатлевая этот образ в памяти.              — И когда твой призрак осмелится прийти ко мне в кошмарах, я представлю тебя именно таким, — холодно продолжила она. — Отчаянно желающим, чтобы я тебя убила. Дрожащим от страха, что я этого не сделаю.              Краем глаза она уловила какое-то движение, фигуру, которая сбежала по лестнице в подземелье и при виде неё застыла. Пэнси не стала оборачиваться и проверять, пришёл ли Драко сказать, что её время истекло, или, может, он хотел убедиться, что они не сбегут с континента.              — О, Антонин, небольшой совет, — издевательски протянула она. — Когда дементор будет ползать по тебе, впиваясь в твоё тело своими жадными пальцами, а зловонное дыхание обожжёт глаза, грозясь уничтожить твою душу… просто делай то, что делала я. — Она замолчала и отступила на шаг, упиваясь его дрожью, новым мокрым пятном между ног и нервным потом, сочащимся из каждой поры. И с довольной ухмылкой Пэнси проворковала: — Просто лежи и думай об Англии.       

***

      Джон впечатал Драко в тяжёлую деревянную дверь, как только она захлопнулась. Он поднял его за ворот мантии, выплёвывая в лицо:              — О чём ты, сука, думал?!       Драко ничего не сказал — не извинился и не стал оправдываться.              — Джон, не надо, — попыталась Пэнси. Он проигнорировал ее.              — Ты, — Джон ослабил хватку, так, что ноги Драко соскользнули вниз по двери, — подвергаешь нас всех риску.              — Знаю.              — Ты на месяц отстранён без сохранения заработной платы. Когда в отделе спросят почему, лучше бы тебе придумать какую-нибудь правдоподобную чушь. Понял?!              — Да, сэр.              — Проваливай, чтоб я тебя не видел!              Драко посмотрел через плечо Джона на Пэнси, встречаясь с ней взглядом. Это разозлило Джона ещё больше.              — Это приказ, Малфой!              — Пэнси, — окликнул её Драко, — не хочешь пойти со мной? Или я могу остаться.              — Драко, просто…              Джон снова придвинулся к нему, прижимая к двери, и их лица оказались на расстоянии одного вздоха. Его голос стал ледяным:              — Я бы никогда… её не тронул…              — Всё нормально, Драко! Пожалуйста! Просто иди! — закричала Пэнси.              — …но если ты не уйдёшь в эту… Самую. Блядскую. Секунду…              — Джон, прекрати!              — …я без раздумий придушу тебя голыми руками.              — Я подожду прямо за дверью, Пэнси, — сказал Драко так, словно угрозы Джона его и близко не волновали.              — Да хорошо! Иди уже!              Когда Драко ушёл, всё тело Пэнси содрогнулось от переполнявшего её напряжения. Джон продолжал стоять лицом к двери, упираясь в неё руками.              — Я его не трогала, — отрезала она. — Он цел и невредим. Раз так хочется, сходи туда и сам проверь, если мне не веришь.              — Ты бы стала винить меня, если бы я не верил?              Пэнси усмехнулась и принялась расхаживать туда-сюда, чтобы сбросить адреналин.              — Ты хоть понимаешь, что творишь? Какому риску подвергаешь себя? А Драко?              — Я могу за себя постоять. Я была вооружена! Он же прикован к стене, чёрт возьми, мне ничего не угрожало.              — Ты рисковала своим помилованием! Помилованием Драко!              — Я… что?              — Твою мать, Пэнси! Если бы ты хоть пальцем тронула этого заключённого, они бы отозвали помилование и отправили тебя в Азкабан уже к утру! И ты сделала Драко соучастником! Ты сделала меня соучастником!              — Соучастником чего? Я его не трогала. И что… что значит отозвали?              Джон повернулся к ней, щёки его пылали от гнева, кулаки дрожали не от волнения, а от безудержной злости. Но, несмотря на исходившую от него ярость, его голос был на удивление спокоен:              — Любые действия, совершённые или организованные тобой в период со второго мая девяносто восьмого по девятое июня девяносто девятого, были признаны необходимыми и относящимися к задачам Ордена по прекращению войны. До тех пор, пока ты не нарушаешь условия помилования, ничто из того, что ты сделала, не может быть предъявлено в качестве обвинения или передано в суд.              Пэнси уставилась на него, совершенно потерянная.              — Помилования? — повторила она. — Как… они… я никогда… почему они просто… — Пэнси не понимала, что происходит, и не могла избавиться от ощущения, что упускает какую-то невероятно важную информацию. — Разве им не нужно было изымать воспоминания? Я думала, они сказали, что не помилуют меня без них?              Джон только смотрел на неё, решительно скрестив руки на груди, как будто готовясь отстаивать свою позицию… готовясь…              Защищаться.              Нет…              Нет, он бы этого не сделал.              Он бы никогда…              — Твои воспоминания, собранные за время работы на Орден, доказывают, что твоя роль требовала пребывания в опасных условиях. Миссии ставили тебя в уникальные стрессовые ситуации, которые изменяли способность мозга обрабатывать соответствующие реакции на угрозы. Действия, совершённые по приказу, стали доказательствами…              Бланки…              Они подписывались не просто для регистрации анимагической формы…              — Я ведь говорила тебе, что не хочу, чтобы кто-то их видел. Я прямо сказала, что ни за что не соглашусь их отдать. А ты обманул меня?              Джон только повысил голос:              — …по приказу, стали доказательством того, что твоя работа на Орден была основной причиной твоих опрометчивых решений о применении чрезмерной силы в ситуациях, не угрожающих жизни. И комитет согласился с тем, что при регулярных посещениях целителя разума и ежегодной оценке твоего прогресса тебе может быть предоставлена возможность доказать, что ты способна адаптироваться к…              — Они приобщат мои воспоминания к другим доказательствам, да? Теперь они принадлежат им. Мои воспоминания, тщательно отсортированные, может просмотреть любой полоумный мракоборец с самым элементарным допуском? Они станут примерами из реальной жизни, которые можно использовать на тренировках, чтобы продемонстрировать, как распознать признаки легилименции во время секса? Как защитить себя от утечки разведданных, трахаясь с незнакомцами?              — Я не допущу этого.              — Ты уже! Ты чуть ли не гарантировал это, когда передал их в собственность Британского Управления!              — Добиться помилования было очень важно…              — Для тебя! — перебила она. — Для тебя это было важно. Но не для меня!              — Поэтому я так и поступил! — проревел Джон, шагнув сначала к ней, затем обратно к двери, взъерошивая волосы рукой. — Ты совершила военное преступление, Пэнси! Ты это понимаешь? Ты преступница! — он кричал, его грудь тяжело вздымалась. — А я стоял рядом. Я не вмешивался, потому что не знал тогда, как тебе помочь. Но, клянусь богами, не смей думать, что я не помогу тебе сейчас.              — Поможешь?!              — Ты бы упёрлась и предпочла предстать перед судом. Ты бы стала звездой цирка. Подробности просочились бы в прессу, и тебя бы разорвали на части в суде общественного одобрения. Они бы сделали из тебя пример для подражания за то, что ты осмелилась бросить вызов власти, Пэнси. Неужели ты не понимаешь?              — Ты имеешь в виду свою власть? Как «временно исполняющий обязанности главы управления лицемеров, делегат съезда властолюбивых придурков и руководитель группы корыстных засранцев»!              — Да зачем, по-твоему, я взялся за эту работу, блядь?! Я должен был всё исправить. Если бы я не настаивал, ты бы к концу лета уже предстала перед судом. Дала бы ты согласие или нет, тебе пришлось бы отказываться от воспоминаний, Пэнси. Они не принимают возражений. Они отправили бы тебя в Азкабан! Ты подчиняешься Британскому магическому правительству — у них есть право забирать воспоминания силой.              — Хотела бы я посмотреть на их попытки, — фыркнула она.              — Боги, как же с тобой тяжело, — Джон провёл рукой по лицу.       — Ну, ты ведь и без того это знал, малыш Джонни? — выплюнула она. — Поэтому и провернул всё за моей спиной, правильно? Поэтому и убедил их, что я невиновна по причине невменяемости. Мне уже собирать вещи в Мунго? Ждать смирительную рубашку?       — Я знаю, ты в ярости. Я так и знал, что ты будешь в ярости. Но ты не осознавала последствий. Ты не видела перед собой будущего, от которого отказывалась. Поэтому я сделал всё за тебя. Я спас тебя от самой себя.              — Ты не спаситель, Джон. Ты просто очередной мужчина, который отнял у меня то, что тебе не принадлежало.       

***

      21 июля 1999              Пэнси проснулась в спальне Гриффиндора ещё до появления солнца. Глаза были опухшими, а в висках продолжало стучать из-за пролитых ночью слёз.              На тумбочке лежала записка. Она понятия не имела, кто её оставил: принёс Джон сам или прислал с кем-то из друзей.       

Комната в башне Когтеврана твоя.

Я буду в Лондоне.

Дай знать, если что-то понадобится.

— Д

***

      22 июля 1999       

Я знаю, ты в это не веришь,

но я просто пытался защитить тебя.

Я люблю тебя, Пэнси.

Прости меня.

— Д

***

      23 июля 1999              Она проснулась от стука — сова билась клювом в узкое окно когтевранской спальни. Пэнси выскользнула из постели как в тумане. Последние пару ночей её не покидали кошмары.              Коричневая сова опустила в протянутую ладонь толстый конверт.              Министерство магии       Отдел магического правопорядка       Администрация Верховного чародея Визенгамота       Уайтхолл, Лондон              Мисс Пэнси Паркинсон,       В дополнение к Вашему действующему помилованию, подписанному 19 июля 1999 года, настоящим заявляем, что по завершении расследования Международным комитетом Европейского магического сообщества миссий, проводившегося под руководством Ордена Феникса, все воспоминания, предоставленные в качестве доказательств, будут уничтожены незамедлительно. По завершении расследования вы будете уведомлены. Для принятия изменений, пожалуйста, подпишите и верните приложенный документ.              С уважением,       Тесей Диппет       Помощник Верховного чародея Визенгамота       Администрация Верховного чародея Визенгамота              Я не допущу этого.              Пусть эта новость и должна была принести Пэнси облегчение, она ничего не почувствовала.       

***

       24 июля 1999       

Как ты?

Тебе что-нибудь нужно?

Я люблю тебя.

— Д

***

      25 июля 1999       

Детка, пожалуйста.

Мне очень жаль.

Я знаю, что перешёл черту.

Я был в отчаянии, хоть это и не оправдание.

Пожалуйста, напиши мне.

Я люблю тебя.

— Д

***

      26 июля 1999       Министерство магии       Отдел магического правопорядка       Британское Управление мракоборцев       Уайтхолл, Лондон       Мисс Пэнси Паркинсон,       По просьбе мракоборца Джона Долиша, делегата Международного комитета Европейского магического сообщества, руководителя Европейской оперативной группы мракоборцев, пересылаю Вам пакет, полученный утром из Волшебного банка «Гринготтс». Мракоборец Долиш поручил сообщить Вам, что содержимое этого пакета принадлежит Теодору Нотту. После получения Вы должны передать его мистеру Теодору Нотту лично. Пожалуйста, дайте знать, если у Вас возникнут дополнительные вопросы.       С уважением,       Мелинда Соррентино       Помощница мракоборца Джона Долиша       Британское Управление мракоборцев       — Вау! — одобрительно воскликнула Пэнси, минуя двустворчатые двери библиотеки. — Наконец-то здесь всё стало выглядеть нормально.       — Хэй, Пэнс, — улыбнулся ей Тео, как всегда сидевший за своим столом. Тори же не оторвала глаз от книги, а просто буркнула в страницу «привет» и слегка дёрнула рукой, что, как предположила Пэнси, можно было счесть за то, что ей махнули. Тео фыркнул и, вставая с места, кивнул в сторону кабинета:              — Не обращай внимания, — весело сказал он. — Она убеждена, что на следующей неделе завалит ЖАБА.              Пэнси усмехнулась:              — Что за дети пошли в наше время? Освобождение от ЖАБА — это награда! А не наказание, чёрт возьми.              Тео хихикнул:              — Так ты, значит, сдавать не будешь?              — Зачем? Мне это не надо. — Пэнси рухнула на стул Гермионы. — Я больше никогда не буду работать. Я официально на пенсии.              — Вполне справедливо, — согласился Тео, облокачиваясь на стол. — Гермиона мне сказала, что ты подумываешь об их с Драко доме, так что мне любопытно, как ты планируешь вернуться к роскошной жизни.              — Всё очень просто. Я просто жду, когда они удостоверятся, что старые добрые мама и папа умерли, и я смогу возглавить семейный бизнес.              — Бизнес? Какой бизнес?              — Бизнес жизни за счёт семейной казны, разумеется, — Пэнси ухмыльнулась. — Точно так же, как моя мама и её мама. И, вероятно, ещё мама её мамы.              — Ага-а-а, — протянул Тео, — только у твоего плана есть одна проблема. Даже если Министерство констатирует смерть твоих родителей, ты же знаешь, что уйдёт не меньше года на разморозку имущества, а может, и больше…              — Год?! — расхохоталась Пэнси. — Что им делать целый год? Не нужно быть гением, чтобы понять, что мёртвое тело — это мёртвое тело.              — Вот тебе и бюрократия, — пропел Тео. — Куча бумажной волокиты. Разве Долиш не говорил? Честно говоря, тебе повезло. Он считает, судебные разбирательства по делам Малфоев и Ноттов продлятся ещё дольше.              Пэнси постаралась не вздрогнуть при упоминании о Джоне.              — А, точно, возможно, он что-то говорил, — она махнула рукой, уходя от темы. — Какой тогда у тебя план? Тоже переедешь в какую-то развалюху за городом?              — Я видел дом Гермионы и Драко, Пэнс. Необычный, но не развалюха.              — Значит, да. Скажи, а мне самой надо будет масло взбивать, когда я к тебе в гости приду, или это будет твоим хобби, как у Грейнджер?              — Смешная ты, знаешь это? И нет, мы с Асторией переезжаем в особняк в Лондоне, как только она сдаст экзамены.              Пэнси выпрямилась.              — Неужели начинающие целители так много зарабатывают?! Салазар, а она молодец.              — Эй, откуда ты знаешь, что это не на мою зарплату? — Тео прижал руку к груди, принимая обиженный вид.              — Потому что я знаю, что ассистенты профессора заклинаний зарабатывают не так много, чтобы купить особняк в Лондоне.              — Нисколько, по сути, — пробормотал Тео. — По крайней мере, первый год, или пока Министерство не сможет позволить себе снова финансировать школу.              — Подожди минутку. Хочешь сказать, что добровольно согласился отвечать за поступление в школу кучки сопляков? И почему у школы нет финансирования? Министерство только что конфисковало хранилища у половины самых богатых семей Магической Британии.              — Да, добровольно, спасибо. Директор Флитвик подумал, что я идеально подхожу для работы, и спросил, не интересно ли мне.              — И мы, естественно, используем термин «работа» без всяких уточнений, — проворчала Пэнси.              — Ну, — перебил её Тео, — разве твой парень не знал этого? Спроси его! Он буквально состоит в комитете, который занимается репарациями.              Парень.              Он когда-нибудь был моим парнем?              Почему мне кажется, что ему бы не понравилось зваться чьим-то парнем?              Пэнси быстро перевела разговор в другое русло:              — Значит, я была права: за дом платит Астория.              — И да, и нет. Её родители пару недель назад переехали в Испанию. Пусть они и не были прямыми сторонниками Волан-де-Морта… ну, ты же знаешь, как обстоят дела в магическом мире. Их счета не арестовывали, но они не будут тут желанными гостями. В итоге они решили передать всю свою недвижимость в Британии Астории и Дафне и поскорее убраться отсюда.              — Понятно, значит, когда я говорю, что хочу жить на деньги своей семьи, это смешно. А когда ты планируешь жить на деньги своей девушки, то вполне приемлемо. Ты это хочешь сказать, Нотт?              — Эй! Я буду работать! — запротестовал он.              Пэнси подняла по два пальца каждой руки, показывая кавычки, и одними губами произнесла «работать».              — Я как раз хотел пригласить тебя к нам и готов был предложить обставленную гостевую с отдельной ванной комнатой и гардеробной. А знаешь что? Тебе, видимо, лучше свалить отсюда и найти Блейза. Иди узнай, не хочет ли он взять тебя с собой в Италию, иначе жалкое подобие третьей спальни в доме Грейнджер-Малфоев будет по-о-олностью исписано твоим именем.              — Ни за что. Я пережила всё это дерьмо не для того, чтобы быть бедной, — хмыкнула Пэнси и, вскинув голову, шутливо задрала нос. А Тео правда смеялся над её забавами. Всё для того, чтобы отвлечься от реальности, ведь через месяц, когда их всех попросят покинуть школу, ей некуда будет пойти — у неё нет своего места.              Она прочистила горло.              — Ну хватит обо мне. — Пэнси достала из кармана мантии квадратную бархатную коробочку и подвинула её к Тео. Она облокотилась на стол с вопросом: — Это то, о чём я думаю?              Голубые глаза Тео расширились.              — Ты открыла? — хрипло спросил он.              — Эй, верь мне хоть немного! Я любопытная, но в чужие дела не лезу.              — Но ты думала об этом… — Тео уже вертел коробочку в руках. — Поверить не могу, что он так быстро его достал. Ух, я и не думал, что он правда… Вау. — Внутри оказалось потрясающее кольцо с бриллиантом. — Оно принадлежало матери, — тихо сказал Тео. — Не обручальное, не от отца. Это только её кольцо. Женщины его несколько веков передавали из поколения в поколение.              Оно ведь точно лежало в хранилище Ноттов…              — А как тогда ты…              — Я отказался от поместья Ноттов. Пожертвовал его программе по переселению беженцев. Их это избавит от бумажной работы, а меня — от головной боли с конфискацией имущества.              — Ты отдал им свой дом?!              — Я никогда не планировал туда возвращаться. Поэтому попросил Долиша провести переговоры от моего имени и сказать комитету, что они могут забрать поместье, если только отдадут мне это, — Тео осторожно приподнял кольцо, пропуская солнечный свет через грани.              Отбросив все шутки, Пэнси улыбнулась:              — Когда сделаешь предложение?               — Скоро. Может, после ЖАБА? Не знаю, но скоро. Я думал, уйдут месяцы, но теперь, когда оно у меня, я хочу, чтобы она стала моей женой как можно скорее. — Тео повертел кольцо, любуясь им со всех сторон. — Я бы спросил сейчас, но, боюсь, она может зарезать меня во сне, если я предложу ей хоть на пять минут оторваться от записей.              — Не глупи, — ухмыльнулась Пэнси. — Она зарежет тебя при свете дня, прямо посреди библиотеки Хогвартса.              Тео расхохотался.              — Странно, что от этого я люблю её ещё больше?              Пэнси мягко улыбнулась ему.              — Вовсе нет. Вовсе… нет.       

***

      27 июля 1999              Пэнси тяжело дышала, раздувая широкие ноздри и распахивая пасть, чтобы остудить тело. Очередную беспокойную ночь она пыталась вымотать себя, пока назойливые голоса в голове не оставили её в покое.              Она заметила его на другом берегу озера — он наблюдал за ней. С тех пор как Пэнси стала анимагом, её зрение сильно превосходило то, что было у неё в облике человека. Поэтому даже с такого расстояния легко было заметить, что он ждет её там. Однако это, разумеется, означало, что он тоже мог её видеть.              Она подкралась ближе, низко пригнувшись, словно могла наброситься в любой момент. Он ничуть не испугался, приподняв светлую бровь, как бы спрашивая: «Серьёзно?». Драко лениво поднял свиток и, помахав им, произнёс, растягивая слова:              — Он не думает, что ты их получаешь.              Пэнси злобно зарычала, предостерегающе поднимая лапу. Она была не в настроении.       — Пэнс, — вздохнул Драко. Он быстро наложил заклинание времени и застонал, убедившись, что час уже ранний. — Я только что вернулся домой, и мне очень хочется поспать в постели со своей ведьмой. Давай ты, пожалуйста, прекратишь эту игру в запугивание и заберёшь это? — он снова помахал перед ней оскорбительным клочком бумаги.       Быстрым взмахом магии Пэнси оказалась на двух ногах.              — Смотрю, ты быстро продвигаешься по службе в Управлении мракоборцев, — безжалостно сказала она.              Драко недоверчиво посмотрел на неё, снова жестом велев взять записку и освободить его от обязанностей.              Она выхватила пергамент.              — Скажи, тебе тоже платят совиными угощениями? Это объяснило бы ту лачугу, на которую Гермиона потащила меня смотреть.              — Салазар, ты явно не в духе, — проворчал Драко.       

Вернись ко мне.

      

— Д

      Сердце сжалось, а глаза наполнились горячими злыми слезами, стоило ей прочесть эту единственную строчку. Она хотела забыть обо всём. Принять его извинения и принести ему свои, но не могла. Не хотела.              — Всё нормально? — Драко наклонил голову, словно хотел разглядеть, что же такого мог написать Джон. — Что-то плохое?              — Прямо Шекспир, — прошипела Пэнси. — Ещё посылки для меня, малыш-курьер? Если ждёшь тут сочную мышку, у меня они закончились.              — Так, ладно, намёк ясен, — сонно пробормотал Драко, отворачиваясь.              Не успел он отойти на несколько шагов, как чувство вины тяжёлым грузом легло на грудь.              — Драко! — позвала Пэнси. Он едва отреагировал, лишь бросил взгляд серых глаз через плечо. — Я так и не поблагодарила тебя за ту ночь. За то, что ты для меня сделал.              — Хочешь расплатиться, Пэнси? Напиши ему ответ. Даже если ты там просто пошлёшь его на хрен.              Пэнси несколько часов боролась с собой, обдумывая, что сказать Джону. Она написала полдюжины писем, прежде чем решила изложить всё кратко и по существу. Но даже тогда она не могла понять, что чувствует.

̶Я̶ ̶н̶е̶ ̶м̶о̶г̶у̶ ̶т̶е̶б̶е̶ ̶в̶е̶р̶и̶т̶ь̶.̶

̶Я̶ ̶о̶ч̶е̶н̶ь̶ ̶с̶и̶л̶ь̶н̶о̶ ̶х̶о̶ч̶у̶ ̶п̶р̶о̶с̶т̶и̶т̶ь̶ ̶т̶е̶б̶я̶.̶ Ду̶м̶а̶ю̶, ̶ ̶у̶ж̶е̶ ̶п̶р̶о̶с̶т̶и̶л̶а̶.̶

̶К̶а̶к̶ ̶т̶ы̶ ̶м̶о̶г̶ ̶т̶а̶к̶ ̶п̶о̶с̶т̶у̶п̶и̶т̶ь̶ ̶с̶о̶ ̶м̶н̶о̶й̶? ̶ ̶П̶о̶с̶л̶е̶ ̶в̶с̶е̶г̶о̶, ̶ ̶ч̶т̶о̶ ̶б̶ы̶л̶о̶?

̶Я̶ ̶с̶к̶у̶ч̶а̶ю̶.̶ ̶Н̶е̶н̶а̶в̶и̶ж̶у̶ ̶з̶а̶с̶ы̶п̶а̶т̶ь̶ ̶б̶е̶з̶ ̶т̶е̶б̶я̶.̶

̶С̶е̶й̶ч̶а̶с̶ ̶я̶ ̶л̶ю̶б̶л̶ю̶ ̶т̶е̶б̶я̶ ̶с̶и̶л̶ь̶н̶е̶е̶, ̶ч̶е̶м̶ ̶н̶е̶н̶а̶в̶и̶ж̶у̶.̶

̶Н̶е̶ ̶з̶н̶а̶ю̶, ̶п̶о̶л̶у̶ч̶и̶т̶с̶я̶ ̶л̶и̶ ̶у̶ ̶м̶е̶н̶я̶ ̶о̶д̶н̶а̶ж̶д̶ы̶ ̶з̶а̶б̶ы̶т̶ь̶ ̶о̶б̶ ̶э̶т̶о̶м̶.̶

̶Х̶о̶ч̶у̶, ̶ч̶т̶о̶б̶ы̶ ̶т̶ы̶ ̶в̶е̶р̶н̶у̶л̶с̶я̶ ̶д̶о̶м̶о̶й̶.̶

      Когда она добралась до совятни, на свёрнутом в трубочку пергаменте была одна-единственная строчка.

Я не готова.

      Ответ пришёл в течение часа.

Я буду рядом.

— Д

***

      14 августа 1999       Она не писала ему несколько недель, а не встречались они ещё дольше. Сердце сжалось, стоило увидеть его в безупречной форме мракоборца всего в нескольких рядах впереди себя. Присутствие Джона на возведении мемориала Второй магической войны было и утешительным, и болезненным. Она знала, что он будет здесь, но реальность оказалась подобна удару ножом в живот.       Несмотря на все усилия, было трудно сосредоточиться на выступающих на церемонии, слушать список имён павших героев, слова «спасибо» и «больше никогда». Тяжесть утраты и горя висела в воздухе, удушая. Мрачная атмосфера сопровождалась приглушёнными звуками рыданий и всхлипываний, эхом разносившимися по толпе.              Среди моря эмоций внимание Пэнси наконец привлёк памятник, который должен был навсегда остаться на территории Хогвартса. Как незабываемое зрелище, символ памяти и надежды.       Огромное хрустальное сооружение возвышалось над замком, изящно вращаясь, улавливая солнечные лучи и отбрасывая радужные блики на каменные стены Хогвартса. Наверху находился зеркальный круг, напоминающий свободно плавающий бассейн. Над ним золотыми буквами было выведено: «В память».              Вмиг перед глазами возникло ожившее изображение. Кормак Маклагген широко улыбался и морщил нос. За ним — Билл Уизли, качающий свою дочь на руках. Следом Дин Томас, приветственно поднимающий бокал. Директор Макгонагалл, Аберфорт Дамблдор, Ханна Аббот…              Это были воспоминания о войне. Такие, которые не давали забыть о том, что жизнь, любовь и смех можно найти даже в самые тёмные времена.              Пэнси взглянула на Джона. Хотелось броситься к нему, найти утешение в его объятиях, но расстояние между ними казалось непреодолимым. И всё же в тисках душевной боли она не могла не почувствовать проблеск надежды.       Церемония подошла к концу, а Пэнси, погружённая в свои мысли, задержалась у памятника, наблюдая за бассейном, похожим на Омут памяти.       Когда она уже собиралась отвернуться, почувствовала чьё-то присутствие. Наклонив голову, Пэнси увидела Джона, который стоял рядом, задумчиво и несмело. Какое-то время оба неловко молчали, не зная, что сказать.              — Привет, — Джон наконец нарушил тишину, его голос был немного хриплым.              — Привет, — тихо ответила Пэнси, одарив его грустной улыбкой.              — Это… правда нечто, — он поднял взгляд на вращающийся хрустальный монумент.              — Да, точно, — согласилась Пэнси, не отрываясь от лиц тех, кого они потеряли.              В воздухе ощутимо повисла тяжесть их невысказанных чувств.              — Как ты?              — О, ну, знаешь, как обычно, — она слегка пожала плечами, силясь сохранить самообладание, несмотря на невыплеснутое негодование.              — Ладно, — кивнул Джон, и последовала ещё одна пауза, прежде чем он заговорил снова: — Я, э-э, слышал, Гермиона выходит в Министерство на этой неделе. Невыразимец, да?              — Да, — ответила Пэнси, думая, что ещё сказать. Мысли были спутаны: она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме присутствия Джона.              После очередной волны неловкого молчания Пэнси ощутила, как усиливается душевная боль. Так много хотелось сказать: сказать, как сильно она скучала, как сильно любила. Но слова застряли в горле, сдерживаемые страхом и неуверенностью.              — Пэнси… — Джон прошептал её имя. Она смотрела на него, желая понять, как им после такой боли найти путь обратно друг к другу.              — Можно я тебе кое-что покажу? — скромно спросил он.              — Э-э, — Пэнси засомневалась. — Мм, сейчас?              — Если можешь.       Пока они вместе спускались с холма, пересекали территорию и направлялись к Хогсмиду, сердце Пэнси учащённо билось от предвкушения. Как только они достигли черты города, он протянул ей руку и она на секунду заколебалась, перед тем как принять ладонь. От ощутимого тепла его тела Пэнси чуть не рухнула на колени. Она скучала по его прикосновениям. По безопасности.       С громким хлопком он трансгрессировал их на крыльцо того, что походило на лондонский особняк. Она с любопытством посмотрела на него, не понимая, что происходит и где они. Джон жестом пригласил её внутрь. Пэнси нерешительно повернула переднюю ручку красной двери и вошла.       Оказавшись в доме, Пэнси обратила внимание на скудный интерьер: одинокое кресло и несколько коробок в гостиной. Сбитая с толку, она посмотрела на Джона в поисках объяснений.              — Что это за место?              Он мучительно долго смотрел ей в глаза.              — Я купил его нам несколько месяцев назад, но… Я знаю, что ты переезжаешь к Нотту, но я подумал… То есть, только если ты захочешь…              — Ты купил его нам? — еле слышно переспросила Пэнси.              — Тебе, — пояснил Джон. — Я просто… хотел о тебе позаботиться.              — Я… не знаю, что сказать…              — Тебе и не нужно ничего говорить. Документы оформлены на твоё имя. Можешь делать с ним, что хочешь. Живи здесь, продай его, сожги дотла — что хочешь.              Этот жест был одновременно трогательным и душераздирающим. Он предлагал ей построить новую жизнь без него, если только она захочет.              — Джон, я не хочу… Я не могу…              — Знаю. Ты не обязана… Я… я привёл тебя сюда не для этого. — Их поглотило тягостное молчание, переполнили невысказанные чувства. Джон сглотнул, протягивая ей ключ. — Вот. Он весь твой, Паркинсон.              Кивнув напоследок, Джон повернулся к выходу, но Пэнси обрела дар речи до того, как он успел уйти:              — Джон, — окликнула она, останавливая его на полпути. — Я же говорила тебе… я не умею. Но я… хочу попробовать. Если… если ты ещё хочешь.              Джон внимательно всмотрелся в неё.              — Я всегда буду хотеть тебя, детка.              — Я пока не уверена, что простила тебя, — честно выпалила она.              — Я понимаю, — Джон отпустил дверную ручку.              — И я всё равно буду с тобой ссориться.              — Другого я и не ожидал, — он тихо усмехнулся, с горьковато-сладким звуком, и подошёл ближе — одним большим шагом, затем вторым.              — И я понятия не имею, что делать, как вернуться к началу. Я не хочу спешить, — Пэнси моргнула, глядя на него; теперь их тела разделяло всего несколько сантиметров.              Джон заправил прядь волос ей за ухо и улыбнулся — той ослепительной, тёплой, манящей улыбкой, которую не дарил никому, кроме неё.              — Как тебе будет угодно. Я терпеливый человек, — тихо произнёс он, нежно проводя большим пальцем по её щеке.              Их взгляды встретились, и в этот момент оба поняли, что это лишь начало их пути обратно друг к другу.       

***

Любовь бывает всепоглощающая — необъятная для целого мира и непосильная для одной только жизни.

Бывает мучительно прекрасная. Страстная трагедия, что ранит и вместе с тем исцеляет.

А бывает… бывает любовь несовершенная — когда разбитые души находят способы склеиться, даже если были отсечены друг от друга.