Шарф

***

Ино смотрела. Конохамару почти не думал о том, что делает. Странное чувство поднялось из глубины и поглотило его. Словно прорвало хлипкую плотину, которая пыталась удержать бурный поток горной реки. Ино была совсем рядом, в нескольких шагах. Он чувствовал аромат ее духов, слышал, как шелестит ярко-красное платье, ловил блеск смеющихся глаз. Он впервые за долгое время видел ее так близко, что мог прикоснуться. Да, она была очень близко, и все так же недосягаемо далеко от него. За те месяцы, что он был вдали, ничего не изменилось. Его глупое сердце отзывалось на одно ее присутствие. Желание быть с ней рядом было таким же сильным и острым, как и два года назад, когда они отправились на свою последнюю миссию. Время оказалось бессильно ослабить его чувства. Причина, по которой он продолжал жить, оказалась иллюзией. Надежда, которую скрывал от самого себя, которую душил и отрицал, ненавидя себя за слабость, глупая надежда, что при встрече Ино выберет его. Он целовал стоящую перед ним Лемон, совершенно не помня, кто она. В тот момент, когда его губы коснулись ее губ, эта милая девушка в нежно-голубом платье превратилась в Ино.

***

Первым среагировал Какаши. Все произошло так быстро, что сколько бы потом Ино не пыталась вспомнить, как он это сделал, так и не смогла. В памяти яркими пятнами отложились моменты: взгляд Конохамару, поцелуй Конохамару, просторное помещение с белыми стенами, в котором кроме пары стульев стояла странная конструкция, похожая на операционный стол. И Какаши рядом. Конохамару остался на приеме. В кругу танцующих. Вместе с той девушкой. — Нужно поговорить. Пока проблема не вышла за пределы вас двоих. Какаши стоял рядом с дверью, отливающей тяжелым металлическим блеском. Понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Ино все еще дрожала, заполненная до предела странной смесью чувств. Ревность продолжала бурлить в ней, но помимо нее было что-то еще. Потрясение, обида, паника и очень отчетливо — чувство потери. — Что? Будете читать мне нотации? — она защищалась единственным безотказным методом. Нападая. — Не думаю, что у вас есть право лезть в мою жизнь и диктовать, что мне делать! — Я и не собирался. Какаши подошел ближе, пододвинул к себе один из стульев, второй поставил перед Ино, сел и скрестил руки на груди. Из-за его вечной маски не было понятно, в каком он настроении — спокоен, злится или раздражен. — Мне нужно вернуться. Я должна быть там. Сейчас вообще не до разговоров. — Ино продолжала стоять, прикидывая, как быстро сможет выбраться из этого помещения и вернуться на прием. Какаши вполне мог стать серьезной преградой на ее пути, поэтому стоило хотя бы попытаться договориться с ним. — Остановись. Это убьет его.

***

«Нельзя допустить, чтобы на приеме разразился скандал». Ханаби четко помнила инструкции, которые получила от хокаге. Ей нужно было следить за Конохамару, держаться поодаль, не вызывать подозрений. Но если что-то пойдет не так, быстро переместить его в допросную, передав с рук на руки Ибики Морино. Когда Какаши исчез вместе с Ино, воспользовавшись свитком перемещения, чтобы не привлекать лишнего внимания, Ханаби мгновенно поняла, что пришло время действовать. Она быстро встала за спину Конохамару, мягко дернула его на себя, используя технику легкой руки, чтобы разорвать поцелуй, и активировала свиток. «Для Конохамару смертельно опасно вступать в контакт с Ино. Мы должны предотвратить худшее, если они все же встретятся». Для Ханаби не нужны были причины, чтобы выполнять приказы, но хокаге зачем-то сказал ей это. И она никак не могла выкинуть из головы ни слова. — Действуйте по инструкции. Мне нужно вернуться на прием. — Ханаби бросила последний взгляд на приходящего в себя Конохамару и сложила печать мгновенного перемещения. Ей предстояло до конца вечера выдавать себя за главу личной охраны дайме, чтобы никто не заметил ничего неладного. Ибики кивнул в ответ на ее слова, Ханаби улыбнулась. Кажется, они успели.

***

После полуночи гости стали понемногу расходиться. Кто-то оставался, желая выказать уважение дайме, который ворвался в танцы и не казался уставшим. Сакура посматривала на официантов, разносящих напитки и закуски, на музыкантов, играющих пятый час подряд, на охранников, которые переминались с ноги на ногу, устав стоять в одной позе так долго, — все шло хорошо. Обычный прием, во время которого люди смогли немного расслабиться, повеселиться и отдохнуть душой. Как бы Какаши не переживал до начала, по итогу ничего страшного не случилось. Конохамару продолжал стоять за спиной дайме, осматривая периметр. Ино просто ушла домой, хотя Сакура и не заметила как. Сай ушел еще раньше. Возможно, сегодня ночью эти двое смогут поговорить по душам и решить свои проблемы. Иноджин уже спал, ее родители прислали весточку пару часов назад. Ино определенно нужно поговорить с Саем. Возможно, время и впрямь способно творить чудеса. И тот выбор, за который Сакура проклинала себя, был не таким уж ошибочным. — Нужно принести побольше льда. После танцев гости захотят охладиться. Позаботьтесь о том, чтобы в их бокалах были освежающие и холодные напитки. Уберите грязную посуду на столе дайме. Он может вернуться с танцпола в любой момент. Нужно обновить блюда. Попросите на кухне приготовить для охранников легкий перекус, нужно вывести их и покормить по очереди. Сколько вина осталось? Мы можем послать кого-нибудь за добавкой? Попросите открыть магазин, пообещайте двойную оплату… У Сакуры почти не было возможности, чтобы подумать о том, куда исчез ее горячо любимый муж. Обязанности распорядителя поглотили ее целиком.

***

Он весь еще был там, рядом с Ино. Обезумевший от боли, сдерживающийся из последних сил, он был там. Рядом с ней. — Она не помнит тебя. Конохамару однажды уже побывал в этой допросной. Он знал, как ловко господин Морино умеет вытягивать из человека душу. К несчастью, он отлично помнил чувство, словно тебя раздели догола и рассмотрели под микроскопом, выискивая самые сокровенные мысли. И меньше всего на свете он хотел вновь оказаться здесь. — Странности в ее поведении связаны с тем, что между вами был физический контакт. Прежде нам не приходилось стирать память людям, которые в реальности занимались сексом, потому что в цукуеми все происходило на уровне подсознания. Мы не учли этот момент, поэтому сейчас тебе кажется, что госпожа Яманака все вспомнила. Но это не так. Ибики подошел ближе и протянул небольшую папку, перевязанную тонкой бечевкой. — Ты не глупый парень. Но на эмоциях о таком лучше не говорить. Почитай пока. Я выйду ненадолго.

***

— Что? Убьет? Последние слова Какаши звучали до ужаса нелепо, но Ино все равно остановилась. Сердце неприятно сжалось напуганное. Вряд ли у хокаге было время, чтобы заниматься розыгрышами. — Ты не помнишь, но оставить Конохамару и выйти замуж за Сая было твоим решением. Это невозможно отыграть назад. Если ты продолжишь преследовать его, он в конце концов не выдержит. Этот мальчишка любит тебя больше жизни. И ему больно, очень больно, что ты выбрала другого. Какаши даже не шелохнулся, говоря все это. Он продолжал сидеть на стуле, скрестив на груди руки. В его голосе не проскользнуло ни одной лишней интонации. Почему-то именно это напугало Ино больше всего. Он смотрел Ино прямо в глаза и не было ни малейшего сомнения, что он говорит правду. — Я не понимаю. Как?.. Как может быть, чтобы я не помнила об этом? Разве такое можно забыть? Что происходит? Я не понимаю… Она задыхалась. В груди разливалась боль. Ино схватилась рукой за горло, ей не хватало воздуха. Разум не принимал сказанное, но сердце отчаянно стучало — «Этот мальчишка любит…» — Тебе нужно отпустить его. Пока он еще может уйти.

***

»…после стирания всех выявленных воспоминаний, которые могли бы натолкнуть пациента на мысли об утраченных связях, был обнаружен сгусток энергии, который не реагировал на обычные техники и не поддавался изучению…» «… пациент показал хорошую динамику адаптации к реальности после подмены образов, однако сгусток энергии по-прежнему остается в центральном сегменте памяти, его поведение непредсказуемо…» «… поведение сгустка устойчиво. Нет причин, чтобы предполагать возможность его влияния на память пациента. За три месяца не было выявлено ни одного побочного эффекта на жизнь и деятельность пациента, который прошел процедуру стирания памяти и подмены образов…» «… причина девиации не ясна, необходимо продолжить наблюдение. Важно подключить триггерирующий объект к изучению случившегося сбоя…» «… предполагается, что сгусток энергии, который показал заметный рост после физического контакта пациента с триггерирующим объектом, появился в результате того, что пациент имел не только чувства к триггерирующему объекту, но и вступал с ним в половую связь…» «… дальнейшее взаимодействие пациента и триггерирующего объекта может привести к созданию ложных воспоминаний или полной дисфункции памяти, что в свою очередь создаст предпосылки для рецедива или возникновения психического заболевания…» «… для обеспечения эмоциональной и интеллектуальной безопасности пациента необходимо провести повторную процедуру стирания памяти, удалив полностью образ триггерирующего объекта, дабы снизить вероятность рецедива…» На самом последнем листе Конохамару прочитал приказ, подписанный хокаге. Поля, в которых должны были стоять имя и дата, оставались пустыми. Но все было понятно и без этого, ведь на обложке папки крупными буквами было выведено имя. Пациент номер семнадцать тысяч сто девяносто шесть: Ино Яманака.

***

Сакура сидела в гостиной родительского дома, прислушиваясь к тому, как гудят ноги. Прием, закончившийся под утро, оставил ее почти без сил. Какаши прислал записку, предупреждая о срочном вызове. Идти в пустую квартиру не хотелось. К тому же родители жили гораздо ближе, а запасные ключи все так же прятали под козырьком окна. Темный дом был пропитан сном. Искушение уснуть прямо на диване, в узком платье и с прической, на которую парикмахер потратила целых два часа, было почти непреодолимым. Сакура даже закрыла глаза и отпустила все мысли, отдаваясь на волю благодатного отдыха. Даже если наутро у нее будет опухшее лицо, отекшие руки-ноги и мятое платье, плевать. Тратить полчаса на подготовку ко сну казалось кощунством. Иноджин заплакал спустя пару минут. Тут же послышался шум — мама подошла к кроватке и стала напевать колыбельную. Отец тоже встал, его тапочки медленно прошлепали по лестнице на кухню. Зажегся свет, зажурчала вода. Назад он возвращался гораздо быстрее. Послышался тихий разговор. Мать что-то говорила про питание, отец соглашался. Иноджин то затихал, то снова плакал. Для годовалого малыша он все еще был слишком непредсказуемым. Сакура прикрыла глаза, чувствуя, как поднимается горечь в сердце. Ее родители, больше всего на свете мечтающие о внуке, никогда не дождуться исполнения этой мечты. Никогда не возьмут на руки сына или дочку Сакуры. Никогда не услышат, как малыш будет смеяться или плакать. Потому что у нее никогда не будет детей. Вспомнив так не кстати о том, что Какаши вместе с другими АНБУ Корня по идиотской прихоти Данзо был подвергнут процедуре, приводящей к бесплодию, Сакура окончательно проснулась. Она давно смирилась с этим, но обида за то, что любимый мужчина до сих пор переживал из-за невозможности дать ей ребенка, бередила душу. Сакура встала с дивана, потянулась рукой к молнии на спине и решительно потянула ее вниз. Все-таки лучше переодеться и умыться. Впереди были трое суток дежурства в госпитале.

***

— Почему я ничего не помню? Я чувствую, что это все правда, но я ничего не помню!!! — Ино кричала, пытаясь справиться с нарастающей паникой. Все казалось безумным. И спокойный Какаши, продолжавший сидеть на стуле, и его слова, которые никак не вписывались в реальность, и ее собственные чувства, боль от которых была такой сильной, что хотелось сделать что-то… ударить стену, порезать ладонь, проткнуть сердце, только бы не чувствовать больше, как внутри все сжимается, давит и горит. — Ты прошла через процедуру стирания памяти. Ты и не должна ничего помнить. Мне не нужно тебе объяснять суть процедуры, правда? Это ведь одна из твоих техник. Какаши наконец-то встал и подошел ближе. Теперь Ино могла различить складки вокруг его глаз. — Значит… значит… — она пыталась найти рациональное в том хаосе информации, который свалился на нее за прошедшие полчаса, — значит, мне стерли память. Мне стерли, а ему? Ему тоже стерли? Воспоминание о том, как Конохамару целовал ее в своей квартире, как шептал ей горячее «ты моя…», как смотрел на нее, подсказали Ино верный ответ. — Получается, он все помнит? Между нами что-то было до стирания? Верно? И он помнит об этом? Ты сказал, что он любит меня больше жизни! И ты сказал, что я сама выбрала другого! Почему? Это же полный бред! Почему я выбрала другого? Если меня сейчас так сильно тянет к Конохамару, то до стирания должно было быть в разы сильнее. Это какой-то бред! Я не понимаю… Какаши вдруг обнял ее, впечатав заплаканное лицо в теплый треугольник праздничной рубашки. Ино схватила его за отвороты пиджака и зарыдала в голос. — Если он все это время помнил… если он помнил и продолжал любить меня… все это время!!! Он все это время… боже, это так жестоко! Так ужасно!

***

— Спасибо. Конохамару отдал папку вошедшему Ибики. Те полчаса, на которые его оставили в одиночестве, дали возможность собраться и подумать. Решение проблемы лежало на поверхности. — Я должен предупредить, что после повторного стирания, ты не должен искать встреч с госпожой Яманака. Надеюсь, ты понял, что ее положение очень хрупко. Если у вас снова случится физический контакт любого уровня, даже если вы просто столкнетесь с ней на улице, она снова начнет испытывать к тебе необъяснимое притяжение. В конечном итоге это неизбежно сведет ее с ума. Ибики убрал папку в верхний ящик стола и достал оттуда блистер с таблетками. Конохамару внимательно следил за его действиями, внимательно слушал его. Он пытался представить себе жизнь, в которой больше не будет его болезненной любви к Ино, и невольно вспоминал, как она говорила ему накануне операции «эта глупая мечта из цукуеми наконец развеется. Я смогу жить спокойно. Разве это плохо?» Теперь, когда ему предстояло отказаться от собственной памяти, больше всего на свете он хотел оставить себе и эту боль, и эти воспоминания. — Повторное стирание по статистике приводит к сумасшествию в половине случаев. Разве нет? — Конохамару взял протянутый ему блистер и бегло прочитал название лекарства. — Будем надеяться, что госпожа Яманака справится. Ибики чуть нахмурил брови, услышав вопрос Конохамару. Хокаге предупреждал, что ситуация может развиваться любым неожиданным способом, и лучше бы этот буйный мальчишка громил здесь все, чем сидел и читал сверх секретные документы с таким спокойным видом. — Давайте поступим иначе, — Конохамару на секунду сбился, задержал дыхание и сглотнул, словно ему было тяжело говорить. — Я думаю, что есть другой вариант решения проблемы. Вы можете сейчас меня просканировать? Если все подтвердится, нужно будет стереть память только мне.

***

Какаши читал свежий отчет. Четыре страницы, которые ему принес курьер, обжигали руки. «Показания к стиранию памяти у пациента номер семнадцать тысяч двести сорок один. Конохамару Сарутоби». Чертов маленький гений, этот мальчишка нашел причину. Какаши в третий раз прочитал абзац, в котором была описана природа сгустка энергии, который привел к сбоям в поведении Ино после операции. «В результате сканирования в центральном отделе памяти господина Сарутоби был обнаружен точно такой же сгусток энергии, только гораздо большего размера и силы. Благодаря свидетельству пациента, было установлено, что в памяти госпожи Яманака находится кусочек чувства, которое пациент испытывал к ней в ночь перед стиранием памяти. Мы предполагаем, что она каким-то образом сохранила его. Есть уверенность, что возможно извлечь этот сгусток и избежать повторного стирания памяти у госпожи Яманака». Пояснения на последней странице мешали принять решение. «Господин Конохамару Сарутоби просит подвергнуть его операции по стиранию памяти. После чего отправить в пожизненную миссию в любом качестве в любую страну на усмотрение хокаге». Какаши сжал челюсти с такой силой, что заскрипели зубы. В этой ситуации не было правильного решения. Но решать нужно было.

***

Ибики говорил, что Ино даже не заметит. Нужно только, чтобы она спала в момент изъятия. Конохамару послушно кивал, стараясь не прислушиваться к внутреннему голосу, который изо всех сил протестовал. Он запретил себе сомневаться. Его выбор был предопределен давным-давно. — Это уловитель. Он стоит на средней мощности. Как попадешь в подсознание, следи за устройством. Как только сигнатура совпадет, прибор начнет тоненько пищать. Тебе останется лишь найти этот сгусток энергии и забрать. Забрать то единственное, что до сих пор связывало их. Забрать кусочек своей любви. — Я могу побыть с ней недолго? Ибики долго молчал, внимательно рассматривая Конохамару. Он совершенно точно не хотел оставлять их наедине даже на сотую долю секунды. Работа всегда была для него на первом месте. но в этот раз что-то дрогнуло в сердце неуступчивого и принципиального мастера пыток. Его короткий кивок сопровождался очень неодобрительным покашливанием. — Две минуты. Потом я отправлю тебя в ее подсознание. Конохамару неосознанно дернул уголком рта в полуулыбке. Две минуты. За последние полтора года у него не было и этого. Ино спала на кушетке. Она все еще была одета в то вызывающе-красное платье, но кто-то заботливо прикрыл ее плечи одеялом. Какаши вышел, переглянувшись с Ибики. В кабинете были слышны лишь тихое дыхание спящей Ино и барабанный стук сердца прощающегося Конохамару. Он подошел ближе, упал на колени и уперся в них руками. Так близко. Она была так близко. Ее волосы выбились из прически. Ее ресницы слиплись от слез. Ее губы… Конохамару заправил несколько прядей за ухо, нежно и бережно провел пальцами по тонкой коже. Он смотрел, смотрел, смотрел-смотрел-смотрел… Он смотрел и никак не мог насмотреться. Он так хотел забить куда-нибудь в глубинную память образ спящей Ино, что даже моргать боялся. — Как же я соскучился по тебе… Она шевельнулась, вытаскивая руку из-под одеяла. Конохамару на одно безумное мгновение подумал, что было бы здорово увидеть ее взгляд напоследок. Еще один последний раз посмотреть в ее глаза, попрощаться. Но секундная слабость прошла быстро. Ино не проснулась. — Время. Заглянувший в кабинет Какаши деликатно напомнил о договоре. Конохамару сдавленно вдохнул, наклонился и поцеловал Ино в самый последний раз, едва коснувшись губами ее ладони. Ему очень хотелось сказать ей… сказать… последние слова прощания. Ему хотелось сделать что-то такое, что смогло бы успокоить его сердечную боль. Чтобы хватило сил пойти до конца и встретить свое отречение с улыбкой. Но он не мог. Глухое «прощай» так и осталось скомканным в его глотке. Спустя несколько минут Конохамару лежал на каталке, уставившись недвижимым взглядом в потолок и думал о том, как холодно спине от металла, едва прикрытого простыней. В комнате горели слишком яркие лампы, так ярко, что болели глаза. Ибики подошел спустя какое-то время. Конохамару больше не чувствовал необходимости следить за тем, как быстро или медленно утекают минуты. — Готов? Ибики поднес к его голове шлем и застегнул пряжку под подбородком. «Нет». Конохамару кивнул и закрыл глаза. Процедура изъятия чувств началась.

***

Наплакавшись, Ино уснула. Она видела во сне разные места, разных людей. Себя, занимающуюся поисками каких-то потеряшек. Картинки наплывали одна за другой. Пальцы, испачканные вишневым вареньем, блики костра на берегу реки, Древо, рядом с которым не росла даже трава. Чаще других мелькало что-то голубое. Ино сосредоточилась, чтобы наконец понять, что это бы шарф. Шелковый, тонкий, с незатейливым узором. Такой длинный, что постоянно волочился по земле, и его концы часто путались в ногах, заставляя спотыкаться в самый неподходящий момент. Он был намотан на горло мальчишке, который все время был с ней рядом. Хома… «Я люблю тебя»… Все резко изменилось. Больше не было бесконечных дорог, густых лесов и беготни. Ино смотрела на небольшую комнату, в которой двое занимались любовью. Тусклый свет звезд едва освещал сбившиеся футоны, густые длинные волосы закрывали лица. Чей-то сбивчивый шепот заполнял комнату, заставляя сердце биться чаще. Неожиданно из-за туч вышла луна, осветив комнату и позволив рассмотреть тех, кто был в ней. Ино сразу узнала себя. Она сидела сверху, а под ней лежал Конохамару. Она целовала его в шею, наслаждаясь тем, как он не может сдерживать стоны, а он гладил ее руками везде, где только мог дотянуться. И без конца шептал, как любит. Картинка затуманилась и исчезла. Перед глазами возник тот Конохамару, которого Ино видела сегодня на приеме. Растрепанный, с горящими щеками и безумным взглядом. Он был так близко, что можно было рассмотреть каждую ресничку. Ино потянулась рукой, чтобы поправить волоски на брови, чтобы разгладить их. Он вдруг перехватил ее руку и мягко отвел за спину. Положил голову ей на плечо и тихо-тихо прошептал: «Я так соскучился по тебе»…

***

Ожидание больше не казалось невыносимым. Конохамару лежал в палате, куда его перевели сразу после того, как он вышел из кабинета, где по-прежнему спала Ино. Он больше не сомневался. На самом деле, это нужно было сделать давно. Все решалось очень просто. Стереть память и жить дальше. Жить… Ему казалось, что в последние минуты он будет вспоминать все, что бережно хранил в памяти. Все те мгновения, в которые он был счастлив рядом с Ино. Но мыслей не было. Он рассматривал потолок, думая о том, что две плитки стоило бы заменить, потому что от протечки края стали темнее, чем у остальных. Прислушивался к разговору двух ниндзя-медиков, обсуждавших опасность изменения личности в результате такого масштабного стирания памяти. Если его прошение одобрят, то он больше никогда не сможет вернуться в Коноху. Больше никогда не увидит Наруто и остальных друзей. Даже не сможет вспомнить, что когда-то знал их. Он никогда больше не увидит Ино. Зато она сможет окончательно забыть его и жить дальше. Любить мужа, растить сына. Сможет радоваться жизни и исполнять свои мечты. Сможет встречаться с друзьями, ругаться с поставщиками из-за цен, может быть, ее даже на миссии будут отправлять. У нее все наладится. Обязательно. Ведь он забрал из ее памяти кусочек своей любви.

***

Голова болела ужасно. По ней словно молотком кто-то стучал всю ночь. Ино сморщилась, зажмурилась и провела языком по растрескавшимся губам. Пить хотелось невыносимо. Она встала, на ощупь прошла из спальни на кухню, набрала стакан и залпом выпила. Еще один. И еще. Прислушалась к себе. Пожалуй, пока хватит. Приоткрыла глаза. Прислушалась. В доме было непривычно тихо. За окном топтался дождь. Осень потихоньку накрывала Коноху непогодой. Ино посмотрела на серые тучи, на грязные лужи и пошла в детскую, чтобы проверить Иноджина. — Черт. Точно. Он же у родителей Сакуры. Вернулась с полпути, села на диван, отчаянно споря с совестью, которая требовала сразу отправиться за ребенком. Победил здравый смысл. В такую непогоду легко можно было подхватить простуду и свалиться. А еще заразить малыша. Пусть лучше он посидит в тепле под крышей. Ино всегда сможет сбегать за ним, как только дождь закончится. — Лучше приберусь пока. Она начала раскладывать вещи, сортировать грязные — чистые. Относила кучи и заряжала машинку. Подметала, мыла полы, драила посуду. В прихожей от грязи не видно было цвет пола. Как же она запустила дом — уму непостижимо. Ино выдвинула шкаф для одежды, полку для обуви, вымела всю пыль, дважды вымыла полы. Вытащила все вещи, аккуратно развесила на плечики и разложила на полки. Достала обувь, протерла, расставила по парам. Она уже собиралась уходить, когда боковым зрением зацепила что-то ярко-голубое. В щели между створкой двери и стеной застрял шарф. Тонкий, шелковый. — Хм... кажется, это шарф Конохамару. Странно. Почему он у меня? Хотя... какая разница. Лучше отдать его.

***

Ханаби вызвалась помочь собрать вещи. Какаши смотрел, как ловко она складывает одежду Конохамару, и в тысячный раз пытался убедить себя, что все сделал правильно. После стирания памяти - и "вежливой" просьбы Шестого хокаге - юного Сарутоби оставили главой личной охраны дайме. Ибики продемонстрировал высочайший уровень мастерства, удалив только те воспоминания, которые касались Ино. Он не затронул ни одного навыка, все техники остались на месте. Большинство дружеских связей удалось сохранить. Конохамару легко отделался, если учесть, что операция длилась три с половиной дня. — Вы не видели его шарф? Голубой такой? Он ему от мамы достался. Нужно обязательно положить его. Ханаби перерыла весь дом, в поисках шарфа, но ее поиски были тщетны. Какаши осмотрелся, подумал, что и впрямь, раньше Конохамару постоянно носил этот шарф, но в последние годы вроде как перестал. — У нас есть еще два дня, до того как его выпишут. Может, прийти попозже, поискать еще. Сейчас нужно отдать основной багаж, караван дайме уезжает через два часа. Шарф можно будет положить в сумку, он же небольшой. Пойдем. Нам лучше поторопиться. Какаши еще раз осмотрелся, ничего голубого в поле зрения не было. — Хорошо. Он смотрел вслед быстро вышедшей Ханаби и думал о том, что она перевернет Коноху, но найдет этот шарф.

***

Хината всучила Конохамару целую сумку домашней еды. Стоявший рядом Наруто поднял вверх палец и заверил, что это очень вкусно. Сакура держалась чуть в стороне, крепко сжимала руку Какаши и старалась не заплакать. — Ты пиши тогда. Как у тебя дела, как сам. Я буду ждать новостей, братишка! Наруто обнял Конохамару и приподнял его. Моэги украдкой утерла слезы. Удон приобнял ее за плечи, неловко утешая. Ханаби молчала. — К новому году мы приедем с визитом, подготовь отчет, о котором я говорил. — Шикамару был весь в делах. Даже на проводах давал советы по миссии. Все вокруг рассмеялись. А он хлопнул Конохамару по плечу и неожиданно потянулся, чтобы обнять. — Береги себя. Конохамару схватил его за руку, крепко пожал и звонко отчеканил готовность выполнять все точно и без ошибок. Все собравшиеся сказали все, что хотели. Нужно было отпускать Конохамару. — Пора. — Какаши протянул руку для прощания и одобряюще кивнул. Конохамару сразу выдвинулся в путь, на его лице играла радостная улыбка. Отправляясь в эту миссию, он не был связан больше ничем, кроме преданности Конохе. — Увидимся! — Наруто кричал громче всех и махал так сильно, что поднялась пыль. — Обязательно! — Конохамару кричал не тише. Разве что только не махал в ответ, нагруженный едой и подарками. — Доброго пути… — прошептала Сакура, пряча мокрое лицо на груди Какаши. — Будь осторожен, — прошептала Ханаби, прежде чем развернуться и убежать. Он медленно исчезал за горизонтом. Вскоре только его макушка плясала над дорогой. Все разошлись по своим делам. Наруто вернулся к подготовке на должность хокаге, Хината отправилась на полигон, чтобы тренироваться. Какаши срочно вызвали в башню, Сакуру в госпиталь. Моэги и Удон отправились в Ичираку. Никто не видел, как по дороге вслед ушедшему Конохамару пробежала Ино. Она была одета в домашнюю одежду, на макушке растрепанно висела куля, она запыхалась и торопилась, стараясь догнать того, кто уходил навсегда. — Подожди! Стой! Эй! Черт! Конохамару! Да подожди ты! Он был слишком далеко. В любой момент мог сорваться в лес и убежать, запрыгнув на деревья. Ей нужно было догнать его во что бы то ни стало. — Хома-а-а!!! Он вдруг остановился. Замер, прислушиваясь. Обернулся. Ино прибавила скорость и наконец-то догнала его. — Ну ты и быстрый! Я тебе кричу-кричу, а ты не слышишь. — Что-то случилось? Хокаге вызывает? — Нет. С чего бы тебя вызывать? Идешь на миссию, вот и иди. — Зачем тогда ты меня звала? — Потому что мне нужно отдать тебе кое-что, балда! — Чего ты ругаешься? — Потому что ты заставил меня побегать! Не мог идти чуть медленее? — Может, нужно приходить вовремя? — Ты сейчас договоришься у меня! — И что ты сделаешь? Не отдашь мне еще одну сумку пирожков? — Чего? Какие еще пирожки? — Уже легче. — Как же ты меня бесишь! Уже жалею, что бежала за тобой. Она наконец-то достала из кармана обернутый целофаном шарф и отдала Конохамару. — Ты по ходу оставил его у меня. Или кто-то принес. Не знаю. Как бы то ни было, думаю, лучше тебе забрать его с собой. Конохамару неожиданно посерьезнел. Опустил сумки на дорогу, взял пакет и развернул его. Достал шарф, бережно провел по нему ладонью и сразу намотал на шею. Посмотрел на Ино с благодарностью и грустью и улыбнулся. — Спасибо.