Speeding through all of these red lights

Порш просыпается в незнакомом месте. Во рту ощущается горький, неприятный привкус. Глаза тяжелые, зрение расплывается, когда он моргает, пытаясь привыкнуть к свету. Где бы он ни находился, вокруг горит тусклый зеленоватый свет, но Поршу кажется, что он уже неделю находится в темноте, и любой свет причиняет боль его глазам. Порш слышит постоянные писки, доносящиеся откуда-то, вероятно, из какого-то аппарата. Его мозг не может собрать воедино все кусочки информации, все еще как в тумане. Порш пытается пошевелиться, но все его тело кажется тяжелым. Едва сделав попытку сменить положение, он чувствует резкую боль в боку. Это пробуждает его еще больше, возвращая чувства в норму. Широко раскрыв глаза, Порш смотрит в потолок, а затем блуждает взглядом по комнате. Больница. Он лежит на больничной койке. Порш осторожно шевелит пальцами, затем рукой, нащупывая прикрепленную к ней трубку для внутривенного вливания, и проводит ладонью по шершавым простыням. Память начинает возвращаться к нему обрывками: очнулся рядом с Кинном, понял, что в дом вломились, звуки выстрелов. Кровь. Больше крови, чем Порш когда-либо видел. И отчаянные мольбы Кинна о том, чтобы Порш оставался в сознании. Кинн. Где… Где Кинн? Порш не слышит своего голоса, но знает, что его губы шевелятся, складываясь в имя человека, который ему дороже всех в этом мире после брата. Единственного человека, которого Порш обещал защищать. Желчь поднимается к горлу Порша, и он чувствует, что вот-вот задохнется. Он переворачивается на бок, перегибаясь через край кровати, и извергает из себя то немногое, что осталось в желудке. Порш никогда не чувствовал себя так ужасно, и это мало связано с его физическим состоянием. Я подвел тебя, Кинн. Я не смог сделать то, что поклялся сделать. Я не заслуживаю того, чтобы быть рядом с тобой. Порш пытается сесть на кровати, когда дверь в его палату открывается с глухим щелчком. Он поднимает голову, ожидая увидеть Кинна, вошедшего в идеально отглаженном костюме, с безупречной прической и улыбкой на лице. Но в комнату входит его брат Че, и Порш сам улыбается, увидев брата после столь долгого перерыва. — Брат! — восклицает Че, роняя на пол пакеты с продуктами и бросаясь к Поршу. — Осторожно, — говорит Порш, когда Че обнимает его. Порш обнимает брата так крепко, как только может, на мгновение забывая о своих переживаниях. Тот факт, что Че здесь и, возможно, был здесь с тех пор, как Порша привезли сюда, приносит ему огромное утешение. Мучения исчезают, когда он прижимает Че к себе. Даже когда он замечает, что Че плачет, и Поршу приходится вытирать слезы и уверять младшего брата, что все будет хорошо, что рана несерьезная, Порш все равно позволяет себе улыбнуться. — Что случилось? На тебя напали? — невинно спрашивает Че. Порш не сразу отвечает, не зная, что сказать. Он гладит брата по голове и смотрит на него, пытаясь найти слова, чтобы хотя бы наполовину рассказать правду. Он не любит лгать брату. — Плохие люди пытались навредить нам с господином Анакинном, но у них ничего не вышло… — слова вырвались из уст Порша, и он запнулся, не зная, что сказать. Ведь он действительно не знает, все ли в порядке с Кинном, в безопасности ли он. А так ли это? Порш смотрит на Че, ожидая его ответа. Его брат умен и способен уловить суть, даже когда люди пытаются что-то скрыть. Порш ждет, что Че уловит вопрос, скрытый в его нерешительности. — Кинн в порядке. — Порш выдыхает воздух, о сдерживании которого даже не подозревал. — Он провел с тобой всю ночь, но сегодня рано утром его вызвал отец, и он до сих пор не вернулся, — добавляет Че, нежно сжимая руку Порш. Облегчение переполняет Поршу. Кинн в безопасности. Кинн не пострадал из-за Порша. Это единственное, что волнует Порша. — А как насчет тебя? Когда ты приехал? Разве у тебя нет занятий? Че закатывает глаза. — Я пришел к тебе вчера, но не остался на ночь, потому что здесь был Кинн. И нет, сегодня у меня нет занятий. Сегодня суббота. У Порша расширяются глаза. — Суббота? Подожди, как долго я был без сознания? — Три ночи, брат. Я хотел прийти раньше, но все зашумели, мол, это небезопасно. Мы с Кимом до вчерашнего дня были заперты в квартире мистера Кинна. — Че пожимает плечами. — Думаю, теперь это безопасно. Порш обдумывает услышанное. Он был без сознания три ночи, значит, рана оказалась серьезнее, чем он думал. Неудивительно, что он чувствует себя ужасно — ребра болят, его тошнит (вероятно, от лекарств), и он едва может двигаться без боли. — Как ты думаешь, они поймали тех, кто это сделал? — спрашивает Че, придя к тому же выводу, что и Порш. — Да, Че. Но тебе не стоит об этом беспокоиться. Скоро наша жизнь вернется в нормальное русло. Я обещаю. Ему больно говорить эти слова, но Порш уже принял решение. Он больше не может быть телохранителем Кинна. Не после того, как не смог защитить его. Не после того, как не справился со своей работой. Кинн заслуживает кого-то лучшего, более надежного и опытного, чем Порш. Того, кто сможет защитить его и не дать затуманить его рассудок. Че понимающе улыбается Поршу. Порш не хочет обсуждать это с младшим братом, поэтому просто молча сидит, обняв Че за плечо, и пытается успокоить свое бешено колотящееся сердце и хаотичные мысли. *** Кинн не спал уже три ночи. Смешав виски с «Ред Буллом», который Пол приготовил для него по дороге в фамильный дом, он впервые за 72 часа позволяет себе закрыть глаза. Кинн изо всех сил старается не думать о том, что произошло на пляже. Пока ему это удается. Каждый раз, когда образ истекающего кровью Порша, теряющего и приходящего в сознание на его руках по дороге в больницу, грозит всплыть в его сознании, Кинн прогоняет его. Помогло то, что он был сосредоточен на одной цели: поймать тех, кто на них напал. После того как Порш благополучно вышел из операционной, Кинн полностью погрузился в это дело, заставляя себя думать только о нем. Он знал, что если остановится и подумает о том, что Порш почти мертв, то сойдет с ума. Кинн сосредоточился на поимке мистера Сонга, координировал действия Пита и его команды на расстоянии, пытаясь получить информацию от захваченных в доме мужчин. Один из них погиб, но двое выжили, и теперь их допрашивают люди Кинна. Что касается отца Кинна, то Кинн все еще не до конца уверен, что Корн не имеет отношения к нападениям. Что-то здесь не так. В обычной ситуации Корн попросил бы о встрече с Кинном сразу после их прибытия в больницу и сам бы отправился туда, чтобы лично выяснить все подробности. То, что отец Кинна прислал за ним только сейчас, было, по меньшей мере, необычно. Кинн насторожился, как только ему позвонила секретарша отца — отец даже не позвонил ему сам. «Что, черт возьми, происходит?» — спрашивал себя Кинн тогда и продолжает спрашивать сейчас, пока машина въезжает на подъездную дорожку к особняку. Перед тем как войти в кабинет отца, Кинн в последний раз проверяет свой телефон. Он попросил людей, охраняющих Порша в больнице, держать его в курсе состояния Порша и немедленно связаться с ним, как только Порш очнется. С неохотой Кинн включает авиарежим, зная, как сильно отец ненавидит, когда их прерывают во время совещаний. Кинн надеется, что это не займет много времени. *** После долгого послеобеденного сна Порш просыпается поздно вечером, чувствуя себя немного лучше, чем утром. Они с Че обедают вместе: куриный бульон, овощное жаркое и рис. Еда не такая безвкусная, как Порш помнит по своим редким посещениям больницы в детстве. Возможно, потому, что это больница для богатых. Порш знает, что за дверью есть охрана, но ему все равно трудно встать и проверить все самому. Когда Че входит и выходит из палаты, кто-то открывает и закрывает за ним дверь, но с кровати Порша их лиц не видно. — Ты знаешь, как зовут тех парней, которые стоят у двери? Арм и Пол или как-то так? — спрашивает Порш у Че, пока они доедают свою еду. — Я не знаю их имен, но могу спросить, — отвечает Че, промывая рот от риса. У Порша в кои-то веки нет сил отчитывать брата за неопрятное поведение за столом. Он бережет каждый грамм энергии, чтобы не заснуть, если вдруг позвонит или появится Кинн. Поршу необходимо поговорить с Кинном, увидеть его своими глазами, целым и невредимым. Порш не то чтобы не верит Че, что с Кинном все в порядке, но он предпочитает увидеть, а не поверить. Особенно когда речь идет о благополучии любимого человека. — Ты не пробовал написать Кинну? — спрашивает Че. — Нет. Я не хочу его беспокоить, — отвечает Порш. — Кроме того, я уверен, что один из охранников уже сообщил ему, что я проснулся. Если он не связался со мной, значит, он занят. Че, кажется, с минуту оценивает Порша. Порш не смотрит на брата, сосредоточившись на уже остывшем рисе. Ему хочется написать Кинну и поговорить с ним, но он также верит словам, которые только что произнес Че. Кинн наверняка делает все возможное, чтобы поймать того, кто стоит за нападениями, и Порш не хочет его отвлекать. Как бы ни бесило его пребывание в неведении. — Тебе нужно сосредоточиться на том, чтобы поправиться, и тогда ты сможешь помочь ему поймать плохих парней, — говорит Че. Слова брата заставляют Порша сморщить нос. Плохие парни. В мире Кинна (а теперь, как ему кажется, и в мире Порша) нет плохих парней, просто потому, что нет и хороших. Каждый борется за свои интересы, устанавливая собственные правила, основанные на искаженном чувстве морали. Даже Кинн, за которого Порш готов получить пулю. Разница в том, что Кинн стремится быть справедливым. В мире, где никто не заботится о справедливости, Кинн заботится. Он старается быть настолько хорошим, насколько это возможно. Несмотря на обстоятельства, окружение и ожидания, возложенные на него с рождения, Кинн всегда добр к окружающим его людям и даже доверяет им, что в этом бизнесе на вес золота. Порш настолько погружен в свои мысли, что едва замечает, как Че уходит и возвращается, прежде чем снова заговорить. — Парней снаружи зовут Джет и Вин. Они говорят, что уже связались с Кинном, но ответа от него не получили. Они думают, что он на встрече с отцом или что-то в этом роде, — сообщает Че, начиная убирать со стола и собирая остатки еды в пакет, чтобы выбросить. — Это все объясняет, — пробормотал Порш вполголоса. Во время встреч с боссом Корном Кинн всегда отключает телефон. — Отдохни немного, брат, — говорит Че, с беспокойством глядя на Порша. Порш даже не хочет представлять, как ужасно он сейчас выглядит. К счастью, в просторной больничной палате нет зеркал — только несколько элегантных кресел, длинный стеклянный журнальный столик и огромный телевизор, который Порш так и не решился включить. — Давай посмотрим фильм, — предлагает Порш, осторожно сдвигаясь в сторону, чтобы Че мог лечь рядом с ним на кровать. Она достаточно большая для двоих, и Порш задается вопросом, ложился ли Кинн рядом с ним, когда тот был без сознания. Че забирается на кровать и прижимается к Поршу. Они выбирают легкую романтическую комедию из каталога кабельного телевидения, хотя Порш предпочитает боевики. Сейчас он меньше всего думает о том, какой фильм смотреть. Через двадцать минут он начинает засыпать, чувствуя, как его веки становятся все тяжелее и тяжелее. Он опускает голову на плечо Че и позволяет телу делать свое дело — он знает, что ему нужен отдых, но разум не позволяет ему, он не может сопротивляться усталости, которую чувствует. И тут ему вспоминается то, о чем он хотел спросить Че сегодня утром. — Почему ты продолжаешь называть господина Анакинна «Кинн»? — Он сказал мне, что я могу называть его так, — отвечает Че. Порш улыбается про себя, на мгновение забывая, что скоро перестанет быть частью жизни Кинна, и позволяет себе насладиться уверенностью в том, что Кинну и Че сразу же понравилось узнавать друг друга. *** Кинн входит в палату Порша, стараясь не издавать громких звуков. Комната погружена в темноту, за исключением света, исходящего от аппаратов, контролирующих жизненные показатели Порша. Че ушел домой около часа назад, так что Порш лежит в постели один и, судя по тихому храпу, мирно спит. Кинн снимает ботинки у кровати и устраивается рядом с Поршем, откинувшись на подушки. Порш слегка шевелится, поворачивая голову в сторону Кинна с закрытыми глазами. На глаза Кинна наворачиваются слезы. Его Порш в безопасности. Вне опасности. Он выживет. Кинн нежно гладит Порша по щеке. Он проводит большим пальцем по четким очертаниям челюсти Порша, его подбородку, затем поднимает руку вверх, чтобы погладить брови Порша. Даже в темноте Кинн видит, что Порш выглядит бледным; его кожа лишена естественного сияния. Кинн сглатывает комок в горле. Он не может плакать. Пока нельзя. Кинн позволит себе плакать только после того, как накажет всех, кто обидел Порша. Убрав руку с лица Порша, Кинн ищет его руку, не обращая внимания на жжение вины в груди, когда видит подключенную к ней капельницу. Кинн берет Порша за руку, поглаживая мягкую кожу его ладони. Порш спит так крепко, что не шевелится, когда Кинн наклоняется вперед, чтобы поцеловать его в лоб. Когда Кинн ложится рядом с Поршем, его дыхание синхронизируется с дыханием Порша и он, даже не пытаясь этого сделать, вспоминает разговор с отцом, который состоялся ранее. Корн обнял сына, когда Кинн вошел в комнату, явно радуясь тому, что его сын жив. Или так казалось. Кинн обнял отца в ответ, но без особого энтузиазма. Он все время думал о Порше и о том, что будет делать, если Корн окажется причастен к засаде или нападению. Когда они сели за стол, Кинн сразу же задал вопрос, который вертелся у него в голове. Не было нужды ходить вокруг да около. — Ты послал нас в ловушку, когда приказал позаботиться о грузе? — Кинн посмотрел отцу прямо в глаза, и тот рассмеялся откровенности сына. — Сынок, тебе лучше знать, чем мне, — начал Корн. Кинн сжал кулаки на коленях. Он был рад, что огромный стол из красного дерева разделял их, и отец не мог видеть, как он изо всех сил пытается сдержать гнев. — Ловушка была подготовлена задолго до этого, сынок. Когда вы с Поршем навестили мистера Сонга. С чего ты взял, что его друзья так заинтересовались Поршем? Кинн вспыхнул от гнева. Мало того, от разочарования и обиды на отца ему захотелось разрыдаться. — Но подожди. Позволь мне объяснить, — сказал Корн, наклонившись вперед и сложив руки на столе. Его взгляд был прикован к Кинну, и казалось, он знает обо всех чувствах, бурлящих внутри Кинна. Он словно хотел причинить вред, но Кинн не был уверен, что выдержит. Это могло стать для него последней каплей. Тем не менее Кинн остался и стал слушать, решив, что раз уж он уже здесь, то пусть отец ведет переговоры. — Я не занимал пост главы семьи благодаря доверию и доброте, сын. Скоро ты это поймешь, — продолжил Корн, выдержав паузу и бросив на Кинна один из тех взглядов, которые говорили «иначе». Кинн молчал, оставаясь неподвижным и сохраняя на лице выражение пустоты. Корн продолжил: — Поэтому, когда мой второй сын говорит мне, что нашел нового телохранителя с боевыми навыками выше среднего и не имеющего других мотивов, кроме желания помочь младшему брату закончить колледж, я должен присмотреть за этим телохранителем. — Присматривать — значит подвергать опасности и сына, и невинного человека? — пробурчал Кинн, не в силах больше сдерживать свой гнев. Корн вздохнул, опустив глаза на руки, затем покачал головой в явном разочаровании и снова посмотрел на Кинна. — Ты все еще не понимаешь. Ты действительно сын своей матери. — Не надо… Не втягивай ее в это, — пробормотал Кинн напряженным голосом. Впервые что-то угрожало прорваться сквозь спокойный фасад Корна. Кинн не мог точно сказать, что это было — обида, печаль или просто усталость, — но из-за этого отец выглядел более человечным, чем за последние годы. — Порш не невиновен. Сейчас он работает на нас, он выполнял приказы угрожать, избивать и убивать других людей, которые не более и не менее невиновны, чем он сам. Он сделал свой выбор, и, как я ему сказал, теперь он с нами. Он присоединился к клану, поэтому должен вести себя как член клана. В этот момент Кинн больше всего на свете ненавидел отцовские сравнения. Хотя он и понимал стайный менталитет отца, или что там у него было, он не хотел так жить. Он не собирался заставлять Порша быть тем, кем он не является, ради семьи. — Значит, ты хотел, чтобы он доказал свою преданность? — Кинн старался оставаться достаточно рассудительным, чтобы задавать вопросы. Так разговор быстрее закончится, и он сможет вернуться в больницу. К Поршу. — И да, и нет. Я хотел, чтобы он показал, кто он на самом деле, и готов ли он стать тем, кем он нам нужен. — Тем, кем он должен стать для тебя, — поправил Кинн. — Именно так. Я понимаю, что ты влюбился в него, сын. Твои мысли затуманены. Непринужденная манера, с которой Корн это произнес, заставила Кинна замолчать. Он не мог подобрать слов. Откуда его отец… Нет. Откуда все это знали? Кинн понял, что действительно и бесспорно влюбился в Порша, только в ту ночь, когда они разговаривали в ванной. Но даже тогда Кинн скрывал это даже от самого себя. Он не хотел иметь дело с последствиями развития чувств к своему телохранителю; он не был готов к этому. — Я хочу знать, что произошло, когда мы покинули порт. Это тоже было в твоем сценарии? — Кинн наконец заговорил, когда первоначальный шок прошел и он снова смог сосредоточиться. — Я не имею к этому никакого отношения. Это дело рук одного господина Сонга. После злополучного ужина в Чиангмае, я уверен, ты видел, что ни один из партнеров не был в восторге от твоих условий. Мистер Сонг чувствовал себя оскорбленным, поэтому он хотел избавиться от посредника — тебя — и попытаться вести дела со мной напрямую. Разумеется, его план полностью провалился. Кинн почувствовал, как в нем снова вспыхнул гнев. Он всегда знал, что его отец относится к бизнесу серьезнее, чем кто-либо другой, и еще серьезнее он относился к подготовке Кинна к наследованию, но все это было похоже на переход границы. Кинн никогда больше не сможет доверять отцу. — Тебе не нравится, сынок? Порш блестяще прошел испытательный срок. Он даже получил пулю ради тебя. Теперь я с радостью принимаю его в нашу семью. После этого Кинн встал и ушел, не сказав ни слова. Кинн до сих пор видит кривую улыбку отца, когда закрывает глаза и непроизвольно крепче сжимает руку Порша. Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает, стараясь сохранять спокойствие. Кинн хочет быть сильным для Порша, когда тот проснется. Он должен быть таким. Порш пострадал из-за него. Порш намеренно поставил себя между Кинном и стрелком, чтобы защитить Кинна. Хотя это была его работа, его ответственность, Кинн знает, что Порш поступил так не поэтому. Между ними есть нечто гораздо более сильное, гораздо более значимое, чем долг. Кинн сказал Поршу, что любит его, когда тот истекал кровью на полу ванной. Он не уверен, что Порш услышал его или нет. Возможно, он даже не вспомнил бы об этом, если бы услышал, но Кинн нашел в себе мужество сказать ему об этом тогда. Порш, пожалуйста, не умирай. Я люблю тебя, Порш. Пожалуйста, останься в живых ради меня. «Порш остался жив. Порш жив», — подумал Кинн, глубоко вдохнул и закрыл глаза, пытаясь расслабиться, чувствуя тепло Порша, прижавшегося к нему боком. Может быть, Порш все-таки услышал его? *** Порш просыпается от приятного ощущения на груди. Ему не нужно смотреть вниз, чтобы понять, что это Кинн. Порш узнает его по запаху. И по тому, как Кинн дышит, тихо выдыхая, когда спит. По тому, как он обнимает Порша, словно боится, что Порш исчезнет, если он этого не сделает. У Порша болит бок, когда он слегка поворачивается на неповрежденный бок, чтобы повернуться к Кинну. Порш держит руку Кинна, чтобы она не слетела с него полностью. Он держит запястье Кинна, круговыми движениями поглаживая мягкую кожу внутренней стороны запястья, пока Кинн не начинает медленно приходить в себя. — Доброе утро, красавчик, — мягко говорит Порш. Он продолжает смотреть на Кинна, стараясь запомнить каждую деталь его лица и выражения. Кинн облизывает губы, затем открывает рот, очаровательно зевая. Он вытягивает ноги перед собой, а затем устремляет взгляд на Порша. — Доброе утро, красавчик. — Нежность этого момента слишком велика для Порша, слезы готовы хлынуть из его глаз. Кинн замечает, что Порш вот-вот расплачется, и поспешно кладет ладонь на лицо Порша. — Порш, милый, что случилось? Тебя беспокоит боль? Хочешь, я позову медсестру? Кинн собирается сесть, но Порш останавливает его, все еще держа Кинна за запястье. — Я не… Дело не в этом. Просто… Останься. Останься здесь, пожалуйста. — Порш ненавидит свою слабость. Он не против быть уязвимым перед Кинном, но чтобы сказать ему то, что он собирается сказать, ему нужна сила, которой у него сейчас нет. — Хорошо. Как хочешь, — шепчет Кинн, снова устраиваясь рядом с Поршем. Они перемещают свои тела на кровати так, чтобы Порш мог скользнуть в объятия Кинна, положив голову ему на грудь. Порш знает, что им нужно поговорить. Может быть, именно он должен что-то сказать, но он не может заставить себя сделать это. У них есть время. Порш чувствует, что Кинн тоже это понимает, поэтому и молчит. Неизвестно, сколько времени прошло с тех пор, как они лежали здесь, и сколько раз Порш дремал, не приходя в сознание от нежного прикосновения Кинна. В какой-то момент дверь открывается, и появляются Тем и Джом. Кинн даже не шелохнулся, прижимая Порша к себе, чтобы тот не сделал ни одного резкого движения. Он хорошо знает Порша. — Порш! Что, черт возьми, случилось? Ты в порядке? — Джом в панике, а Тем не менее обеспокоен, но гораздо спокойнее. — Я в порядке, — отвечает Порш, слабо улыбаясь друзьям. — Мы сразу же приехали, как только получили от Че известие. Ты пропал на несколько дней. Мы очень волновались, — говорит Тем, подходя к кровати, за ним следует Джом. — Порш хорошо поправляется. Я позаботился о том, чтобы ему был обеспечен наилучший уход, — говорит Кинн, крепче обнимая Порша за талию. — Учитывая, что он здесь по твоей вине, это меньшее, что ты можешь сделать, — возражает Джом. Он бросает на Кинна сердитый взгляд, но затем его взгляд смягчается, и он поворачивается к Поршу. — Если тебе что-то понадобится, мы всегда готовы помочь тебе, брат! — Кинн не виноват, — говорит Порш, затем осторожно высвобождается из хватки Кинна и садится рядом с ним. После этого он берет Кинна за руку и смотрит на его лицо, чтобы понять, насколько тот обижен словами Джома. Выражение лица Кинна ничего не выдает. — Но это моя вина. Поэтому я беру на себя ответственность за это, — говорит Кинн нейтральным, размеренным тоном. — Оплатить его больничные счета? Да, с этого можно начать. Но, возможно, не стоит снова ставить на кон жизнь моего друга. — Джом, заткнись! — Тем шлепает Джома по руке, но тот, похоже, думает о его уходе. Порш хмурится, пытаясь найти нужные слова, чтобы успокоить друга. — Джом. Мы уже говорили об этом раньше. Моя работа — защищать Кинна. Я попал в эту ситуацию, потому что решил стать его телохранителем. Это моя вина, а не Кинна. Когда Порш говорит это, рука Кинна находит его руку и крепко сжимает ее. Порш отвечает ему тем же, что и раньше. — Хорошо! Как угодно! Выздоравливай скорее, Порш. А ты, придурок, — Джом обвиняюще тычет пальцем в Кинна. Рядом в ужасе смотрит Тем. — Проследи, чтобы Порш вернулся к своему младшему брату в полном здравии. Охраняй его. Или я лично убью тебя! Порш ошеломленно смотрит, как Джом, не оглядываясь, выходит из комнаты. Тем посылает им извиняющийся взгляд и машет рукой, прежде чем бежать за Джомом. Порш и Кинн снова остаются одни. Если бы Порш не принимал лекарства и не устал до чертиков, он бы справился. Он бы сказал Джому всё как следует. Но он также понимает реакцию своего друга. Порш уже готов извиниться перед Кинном за поведение Джома, как вдруг слышит легкое хихиканье. — У тебя очень верные друзья, Порш, — говорит Кинн с явным весельем в голосе. Его плечи слегка вздрагивают, когда смех начинает стихать, и Порша охватывает волна симпатии к Кинну. — Пожалуйста, не принимай это на свой счет. Джом всегда был таким. Он даже избивал старших ребят, которые обижали меня в средней школе, хотя они были больше и сильнее его, — говорит Порш, небрежно поигрывая с фамильным кольцом Кинна. — Когда мои родители умерли, он фактически взял на себя роль моего старшего брата, хотя технически я старше его на несколько месяцев. Это просто его манера. — Кинн хмыкает, показывая, что слушает Порша. — Думаю, в этом мы похожи. Я тоже защищаю тех, кого люблю. — Порш не хотел, чтобы его слова прозвучали именно так. Он даже не уверен, говорил ли он с Кинном или с самим собой. Позже он мог бы обвинить в этом лекарства. — Ты хочешь мне что-то сказать? — спрашивает Кинн. Порш чувствует на себе тяжелый взгляд Кинна. Порш кивает, но больше ничего не говорит, его горло сжимается. Он думает, что ответить, но вдруг чувствует, что говорить — это навык, которым он еще не овладел. Кинн принимает молчание Порша за сигнал к тому, чтобы заговорить снова, но прежде чем это сделать, он берет подбородок Порша между двумя пальцами и поворачивает его лицо в свою сторону. — Что ты пытаешься мне сказать, Порш? — Жажда в глазах Кинна почти невыносима для Порша. Он отводит взгляд и сосредотачивается на расстегнутом воротнике рубашки Кинна, на гладкой поверхности кожи под ним, на тонкой золотой цепочке, которую Кинн часто носит на шее. Порш хотел бы знать. Он сглатывает горькую усмешку, понимая, что Кинн ожидает от него того, что он хотел бы сказать Кинну. Так много всего и совсем ничего. Порш жалеет, что ему нечего сказать. — Кинн, я… Мне очень жаль, — пролепетал Порш. Плечи Кинна напрягаются. Он глубоко вдыхает, затем одной рукой поглаживает лицо Порша — не заставляя его смотреть на Кинна, а просто тихо давая понять Поршу, что он может это сделать, если захочет, что в его глазах будет только доброта, только понимание. — Это я должен был извиниться. Я принял неправильное решение. Мы должны были попытаться убежать. — Но это моя работа — защищать тебя, и я не справился. Мог пострадать ты. Тебе пришлось вытаскивать меня из комнаты… Кто-то мог выстрелить в тебя. Я не в состоянии защищать тебя. Я… Я… — Шшш, Порш, все в порядке. Пожалуйста. Ты дрожишь. Кинн обхватил Порша руками, и тот начал плакать, не в силах сдерживаться. Он не ожидал, что вот так рухнет на глазах у Кинна. Он считал себя более сильным человеком, но он устал, чувствует слабость и не хочет покидать Кинна. Хотя каждая логическая клеточка его существа говорит ему, что он должен это сделать. — Это неправда, что ты не способен защитить меня. Я ведь здесь, не так ли? Я в безопасности благодаря тебе. Только благодаря тебе я еще жив, Порш. Пожалуйста, пойми это, — в голосе Кинна звучит отчаяние. Похоже, он тоже плачет или находится на грани этого. Поршу невыносимо видеть, как Кинн плачет. Порш плачет, потому что ему больше нечего делать. Он прижимается к Кинну, зарывается лицом в его грудь и позволяет слезам вырываться из него неудержимым потоком, несомненно, портя шелковую рубашку Кинна. Но Порш не может плакать вечно. Когда он совсем обессилел, слез больше не осталось, тело расслабилось, а Кинн все еще держал его, он открыл рот, чтобы заговорить. Сначала ничего не выходит, но он ждет, пока слова сами придут к нему. Пока не осознает самое важное, что он хочет, чтобы Кинн знал. О, это так очевидно. Порш не может сказать это сейчас, не так ли? Он не может сказать Кинну, что любит его, и в то же время заявить, что уходит от него. Это было бы слишком противоречиво. Поэтому Порш отдаляется от Кинна, даже когда чувствует сопротивление с его стороны. Он должен был бы заметить, что выглядит как развалина, но это его не сильно беспокоит. Кинн не выглядит и вполовину так плохо, как чувствует себя Порш, но глаза у него красные, как будто он тоже плакал или сдерживал слезы. Его лицо не мокрое от соплей и слез, как у Порша. Его одежда немного потрепана, волосы всклокочены, но он все так же привлекателен, как и раньше, если не сказать больше. Порш снова отводит взгляд, сосредоточившись на чем-то за плечом Кинна, на бледно-серых стенах больничной палаты. Он делает глубокий вдох, сминает нитку на своем больничном халате, а затем говорит с уверенностью: — Я больше не могу быть твоим телохранителем. Я ухожу.