Speeding through all of these red lights

Кинн сидит на одном конце длинного стола для совещаний. Его взгляд прикован к серому небу и небоскребам, виднеющимся сквозь большие стеклянные окна за внушительной фигурой его отца. Корн говорит уже около десяти минут, но Кинн совсем не слушает. Сегодня утром, как и вчера, и позавчера, Кинн проснулся, оделся, проверил расписание на день и автоматически выполнил все свои задания. У него есть обязанности. С Поршем или без него. Жизнь продолжается. С Поршем или без него. От Кинна многого ждут. С Поршем или без него. После нескольких месяцев, когда Порш был рядом почти каждый день, привыкнуть к его отсутствию за последнюю неделю было, мягко говоря, непросто. Кинн чувствует себя не в своей тарелке. Не на своем месте. Как будто он потерял конечность, жизненно важную часть себя, и фантомная боль возникает неожиданно: когда он смотрит на пустое сиденье рядом с собой в машине или справа, где обычно парковался Порш, когда у Кинна были дела в другом месте. Или когда Кинн каждое утро просыпается в пустой постели. С той ночи, когда Кинн покинул больницу после того, как Порш сказал ему, что уходит, они не разговаривали друг с другом. Кинн пытался уговорить Порша, но безуспешно. Поразмыслив, он мог бы придумать лучшие аргументы, чтобы заставить Порша передумать, но тогда он был слишком уставшим, слишком нервным, после чертовски трудного дня и бессонной ночи. Его мозг работал не в полную силу. — Я бесполезен. Я ни на что не годен. Пожалуйста, отпусти меня, Кинн. Когда Порш начал умолять, Кинн больше не мог этого выносить. Он кивнул и, не говоря ни слова, направился к двери. Со стороны он увидел, как Порш дернулся, словно пытаясь остановить Кинна, возможно, чтобы не дать ему уйти, но передумал. Кинн открыл дверь и, прежде чем выйти из больничной палаты, не оборачиваясь, произнес: — Наши юристы подготовят все документы. Учитывая, что их отношения выходили за рамки «работодатель — сотрудник», Кинн пожалел о своих прощальных словах. Но он тоже был травмирован. И остается таковым. Обидно, что Порш захотел уйти после всех данных обещаний. Но еще больнее, что Порш явно страдает и винит себя в случившемся. При мысли о том, как Порш был убежден, что больше не может быть телохранителем Кинна из-за всего, что между ними произошло, Кинну становится плохо. Он всегда знал, что это произойдет, с того самого момента, как понял, что Порш значит для него больше. Нет, даже раньше. В самом начале, когда он чувствовал только физическое влечение к Поршу и знал, что это неправильно. Он знал, что не должен был этого делать. Кинн всегда понимал это лучше, чем кто-либо другой, так что это была исключительно его вина. Если бы он был сильнее, если бы не поддался своему желанию — если бы не позволил ему перерасти в реальные, осязаемые чувства, — Порш все еще был бы в его жизни. Разве это не лучше, чем вообще не иметь Порша? Даже если ему будет физически больно смотреть, как Порш идет рядом с ним, а не сияет ярче солнца в глазах Кинна. Разве это не стоит того — никогда не прикасаться к Поршу, никогда не целовать его, никогда не быть с ним рядом — в обмен на возможность каждый день слышать его голос и смех вместо той оглушительной тишины, которую он оставил после себя? Кинн не уверен. Воспоминания обо всем, что они пережили вместе, нахлынули на него, заполняя все мысли, наполняя грудь тоской, желанием и сожалением. Кинну хочется закричать на отца, сорваться, сломать что-нибудь. А еще ему хочется встать, уйти с этого дурацкого собрания, постучать в дверь Порша и встать на колени, умоляя его вернуться. Конечно, Кинн этого не делает. Он сидит в своем кресле, образец идеального сына, который знает, как кивнуть и улыбнуться в нужный момент. Единственные люди в комнате, которые понимают, что с ним что-то не так, — это его отец и кузен. После совещания Вегас отводит Кинна в дальний угол комнаты, где их никто не слышит, и спрашивает: — Где Порш? Кинну не нравится, как легко Вегас понимает его. Почему он всегда нажимает на больное место? Точь-в-точь как хирург. Это Вегас, Кинн знает это, но это не мешает ему возмущаться. — Он не на дежурстве. Все еще восстанавливается, — врет Кинн, хотя понимает, что это бесполезно. — Я слышал, он уволился. Почему? Испугался? — Вегас не церемонится с Кинном. — Это не твое дело, — отвечает Кинн сквозь стиснутые зубы. Он оглядывается и видит, что к нему приближается отец, разговаривающий с дальними родственниками из одной из младших семей. — Кинн, пожалуйста. — Вегас закатывает глаза. — Если ты не расскажешь, это сделает Пит. Гнев Кинна мгновенно вспыхивает при упоминании Пита. Он как можно незаметнее хватает Вегаса за воротник, разворачивает его и прижимает к стене — мягче, чем ему хотелось бы. — Я же просил тебя держаться подальше от моего главного телохранителя, Вегас, — шипит Кинн. Улыбка Вегаса превращается в широкую ухмылку. Кинн еще крепче сжимает его воротник. — Ладно, ладно. Успокойся, ты же знаешь, что Пит никогда бы не стал сплетничать о тебе. Он говорит о тебе так, будто ты королевская особа или что-то в этом роде. Это очень раздражает. Кинн резко вдыхает, пытаясь сохранить самообладание, чтобы справиться с ситуацией. К сожалению, он не может ударить Вегаса на глазах у всех этих людей. Неохотно отпустив его, Кинн делает шаг назад, поправляя манжеты и избегая зрительного контакта с кузеном. — Я просто беспокоюсь о тебе, кузен, вот и все. Если тебе понадобится моя помощь, просто скажи. Кинн бросает на Вегаса яростный взгляд и поворачивается, чтобы уйти. Это не стоит его усилий. Он знает, что Вегас искренне обеспокоен, но манера его подачи ужасна. — Пит и Порш довольно близки, я мог бы попросить его помочь, — поддразнивает Вегас, повышая голос. Кинн никогда не ненавидел свою семью так сильно, как сейчас. Он пересекает конференц-зал и проходит мимо отца, чей взгляд задерживается от слов Вегаса. Он намеренно избегает пронзительного взгляда Корна, не обращает внимания, когда секретарша Корна окликает его по имени, и просто продолжает идти, пока не доходит до лифта. Как только двери закрываются, Кинн с размаху бьет кулаком по зеркалу лифта, разбивая его на множество осколков, которые падают к его ногам. *** Порш сидит во дворе и курит сигарету, когда выходит Че с двумя кружками горячего чая. Юноша садится за стол и неодобрительно смотрит, как Порш прикуривает третью за вечер сигарету. В ответ Порш смотрит на чай пристальным, настороженным взглядом. — Я хочу пива, — капризно говорит Порш, прекрасно зная, что ему нельзя пить пиво из-за антибиотиков, которые он принимает. Че не удостаивает это замечание ответом и просто подносит кружку к Поршу. — Выпей. Это поможет тебе уснуть, — говорит Че, держа кружку обеими руками и осторожно отпивая глоток. Он старается не ворчать, но Порш знает, что его брат тоже ненавидит чай. — Вряд ли, но спасибо. Ценю это, брат. — Порш улыбается и протягивает руку, чтобы потрепать волосы Че. Обычно брат пытается увернуться от прикосновения, но в этот раз он позволяет Поршу это сделать. В последнее время Че часто балует Порша, что одновременно и забавно, и немного грустно для Порша. Парень выходит из дома только для того, чтобы сходить в школу и купить продукты, что заставляет Порша чувствовать себя виноватым. Он не должен сидеть дома и заботиться о своем глупом старшем брате. — Почему бы тебе не погулять с друзьями завтра после школы? — предлагает Порш, стараясь казаться бесстрастным. — У меня завтра стирка! Ты не можешь стирать в своем состоянии, так что это моя обязанность как нового хозяина дома! — говорит Че, указывая на себя и демонстративно выпячивая грудь. Порш смеется и кивает. — Ладно, ладно. Я не знал, что меня понизили в должности. Раз уж ты теперь хозяин дома, может, приготовишь нам на ужин что-нибудь, кроме лапши быстрого приготовления? — Это слишком для меня, брат! Я же не шеф-повар, — покачал головой Че, его гордыня немного поубавилась. — Ну, ничего. Скоро я смогу готовить для нас. А пока давай закажем еду на вынос, хорошо? — Порш сжимает плечо Че. — Когда тебе станет лучше, ты сможешь приготовить нам хотпот? — спрашивает Че с сияющими глазами. — Конечно! — Порш улыбается, снова сосредоточившись на сигарете, а Че делает вид, что наслаждается чаем. Физически он чувствует себя гораздо лучше. Но душевно — это совсем другая история. Не думать о Кинне каждый час каждого дня оказалось почти невыполнимой задачей, но Порш старается изо всех сил. Помогает и то, что Кинн ни разу не был в доме Порша, так что воспоминаний о них здесь нет. Порш утешается тем, что родительский дом остается для него и его брата надежным убежищем. Как и их дом, Порш хотел бы, чтобы хотя бы один уголок его сознания не был занят мыслями о Кинне. Но это кажется неизбежным, как будто его существование запечатлено в самой душе Порша. Даже самые обычные вещи напоминают ему о Кинне. Например, сидение за столом с братом. Это до одури напоминает ему о многих утрах и вечерах, когда он садился есть с Кинном, болтая о всяких глупостях и узнавая друг друга получше. Поршу становится плохо при мысли о том, что это он бросил Кинна, что это он предложил уйти. После всех тех слов, которые он сказал Кинну. После того как он попросил Кинна принять его в свою жизнь и заслужил его доверие. Порш по-прежнему считает, что поступил правильно, но не может избавиться от чувства сожаления при воспоминании о болезненном выражении лица Кинна, когда он сообщил ему о своем уходе. Это выражение было мимолетным — секунда, может быть, две, — после чего лицо Кинна вновь превратилось в идеальное бесстрастное стоическое полотно, которым он овладел задолго до их встречи. Ранить Кинна было последним, что Порш хотел сделать, и все же в конце концов он не смог этого избежать. Он получил пулю ради Кинна, но пулевое ранение в правый бок не так больно, как осознание этого. Задумавшись, Порш не замечает, как Че встает и уходит в дом, видимо, устав от попыток развеселить его или уложить спать в разумное время. Порш проверяет время на телефоне: три часа ночи. Вздохнув, он бросает остатки сигареты в кружку с чаем и медленно встает, чтобы не слишком тревожить рану. Швы слегка дергаются, когда он двигается, но сейчас это лишь легкий дискомфорт, не такой сильный, как в больнице. Сегодня днем он должен посетить врача, чтобы убедиться, что все в порядке и рана заживает нормально. Порш знает, что этот врач — семейный врач Терапаньякун, который, скорее всего, сообщит о его здоровье Кинну, но Порш не хочет идти к другому врачу. Кроме того, если быть честным с самим собой, он не хочет разрывать еще одну связь с Кинном, какой бы слабой она ни была. Как только снимут швы и врач скажет, что он полностью выздоровел, его связь с семьей и Кинном будет разорвана навсегда. К такому выводу Порш пришел после нескольких дней отсутствия контактов с кем-либо, кроме телохранителей, которые время от времени навещали его. Поэтому, когда Порш просыпается на следующее утро и видит на своей тумбочке конверт и записку от Че — «Это тебе оставил некий Пит», — он, мягко говоря, шокирован. Белый конверт с вытисненным на нем фамильным гербом и адресом юридической фирмы, которая занимается юридическими делами Кинна. Он знает, что это не документы о его увольнении. Он уже подписал их. Кинн отдал их Поршу еще до того, как его выписали из больницы. Порш до сих пор помнит, как ему было горько от того, что Кинн так быстро все устроил, хотя ничего другого от невероятно компетентного наследника мафии ожидать не стоило. Порш садится на кровать, опираясь на дополнительные подушки, которые Че принес ему еще до приезда домой, и открывает конверт. Сначала Порш не понимает, что именно он видит. Он не знает значения многих слов, не привык к юридическим терминам. Первые три страницы содержат кучу пунктов и больших цифр, которых Порш никогда раньше не видел. Но на последней странице, под заголовком «Соглашение акционеров», стоит полное имя Порша, а прямо под ним — пунктирная линия для его подписи. Однако Порш понял не это. Он видит имя и подпись Кинна прямо над своей подписью, а также надпись «Основатель», написанную большими буквами и выделенную жирным шрифтом. Порш просматривает остальные имена и узнает нескольких человек, с которыми его знакомили на встречах в компании Кинна. В контракте нет упоминания о господине Сонге. — Черт, — выдыхает Порш, когда его мысли начинают разбегаться. Он не может поверить, что после всего, через что они прошли, это последнее, что стоит на пути его окончательного ухода от Кинна. Порш смотрит на дату в контракте, но там умышленно ничего не указано. Может, это ошибка? Может, Кинн забыл о том, что он акционер компании, владеющей недвижимостью, и Порш может просто разорвать этот контракт и выбросить его в мусор. Но тогда почему Пит лично доставил контракт сегодня утром? У Порша начинает болеть голова от всех этих вопросов и сомнений. Он кладет контракт обратно в конверт и откладывает его в сторону, не желая смотреть на него. Он перебирается на кровать, натягивает на себя одеяло и снова погружается в сон. *** — Как он? Кинн понимает, как жалко звучит его вопрос о Порше, когда Пит входит в его кабинет, но ему плевать на это. Он ничего не слышал о Порше и слишком труслив, чтобы написать ему первым, опасаясь, что Порш проигнорирует его или заблокирует номер. Он подумал о том, чтобы попросить Кима написать Че и все выяснить, но Кинн предпочел бы жевать стекло, а не сообщать Киму о своем нынешнем эмоциональном состоянии. — Я его не видел. Че сказал, что он еще спит, поэтому я оставил конверт у него, — Пит выглядит сочувствующим. Кинн ценит это, но не может скрыть своего разочарования. Поэтому Пит поспешил добавить: — Но я переписывался с ним, господин. Он говорит, что его рана хорошо заживает и Че о нем заботится. — Это я должен о нем заботиться, — с горечью бурчит Кинн. Пит лишь кивает и не говорит ни слова. — Может, вам стоит проверить? — Пит возвращает Кинна к реальности, прежде чем его мысли снова ускользают. На мгновение Кинн растерялся, не зная, что именно он должен проверить, но потом сгибает пальцы на коленях, и резкая боль, пронзившая костяшки пальцев, напоминает ему об этом. — Не волнуйся об этом. Ничего страшного, — Кинн смотрит на свою руку и расслабляет пальцы, чтобы уменьшить боль. Кинн обмотал руку бинтом, вымыв ее водой с мылом в ванной, когда вернулся домой вчера вечером. Он оставил кровавые следы от лифта до машины, но никто еще не осмелился сказать ему об этом ни слова. Он не делает ему замечаний, потому что это Пит и он знает, что тот волнуется за него. — Выглядит очень плохо. Я могу позвонить семейному врачу, — настаивает Пит, с тревогой глядя на руку Кинна. Она действительно выглядит ужасно. Кровь просочилась сквозь повязку, а кожа, прикрытая тканью, приобрела уродливый оттенок фиолетового. Объективно Кинн понимает, что Пит прав, ему следует обратиться к врачу, но сейчас Кинну есть куда идти. — Я пойду после сегодняшнего дела, — решительно заявляет он. Пит больше не настаивает. — Ты сказал, что Вегас уже на пути туда, верно? Кто пока присматривает за господином Сонгом? — Кен, Арм и еще несколько человек. Люди босса Корна. Но я приказал им, чтобы Вегас позаботился о нем, когда прибудет на место. — Отлично. Пошли. Кинн старается не смотреть на пустое место рядом с ним на заднем сиденье машины, где обычно сидел Порш, когда они ехали через весь город в хранилище, которое семья использует для таких случаев. Он также ставит телефон на беззвучный режим, чтобы не испытывать желания проверить его при каждом вибрировании — вдруг это сообщение от Порша. Кинну интересно, как Порш отреагирует на получение контракта. Он наполовину ожидает услышать «спасибо, но не стоит» или вообще не услышать ответа. Кинн до сих пор не уверен в том, что у них получится. Порш не говорил, что не хочет видеть Кинна в своей жизни. Он просто сказал, что больше не хочет быть его телохранителем. Но интересует ли Порша возможность стать чем-то для Кинна? Кем-то? Есть ли у Порша интерес к каким-либо отношениям с Кинном? Кинн надеется на это. Это одна из причин, по которой он отправил Поршу документы. Он мог бы отказаться сделать Порша акционером, мог бы просто подделать его подпись и перевести свою долю прибыли на него, без каких-либо обязательств и реального участия. Но Кинн считает, что Порш заслуживает большего. Он должен Поршу и всему, что между ними, нечто большее, чем хитрость и деньги. Кинн надеется, что, построив для Порша этот последний мост между ними, Порш даст ему понять, на чем он стоит. Он должен либо сжечь этот мост, либо перейти его. — Мы на месте, — объявляет Пит, словно зная, что Кинн уже давно перестал следить за их маршрутом. Склад — один из многих одинаковых, выстроившихся по обе стороны широкой грунтовой дороги. Единственное, что отличает их, — обветренные латунные номерные знаки. Кинн кладет руку ладонью вниз на одну из ржавых металлических дверей и постукивает по ней, а Пит стоит неподалеку, держа пистолет наготове. Через мгновение один из людей его отца открывает дверь, и они оба проскальзывают внутрь. Кинн стоит у входа, давая глазам привыкнуть к слабому освещению внутри. Здесь пахнет горелым маслом, плесенью и кровью. Вегас уже должен быть здесь, думает Кинн, оглядываясь по сторонам и замечая полдюжины мужчин, разбросанных по основной части склада. Он замечает Арма и жестом руки подзывает его к себе. Арм спешит к Кинну и Питу, быстро, но вежливо приветствуя их. — Где он? — спрашивает Кинн, еще раз оглядываясь по сторонам. В задней части склада есть несколько дверей. Он предполагает, что господин Сонг находится за одной из них. — Справа, босс. С ним ваш кузен. Мы слышали… э-э… какие-то звуки. — Арм говорит растерянно. Кинн усмехается, напоминая себе, что это первый раз, когда его телохранитель видит Вегаса за работой. Пит и Пол хорошо знакомы с навыками Вегаса, поскольку работают на Кинна дольше. — Значит, мой кузен делает свою работу правильно, — говорит Кинн и направляется к двери, на которую указал Арм. — Вы двое можете остаться здесь. В кои-то веки Кинн рад, что Порша здесь нет. Кинн сообщит Поршу, если ему представится такая возможность, что господин Сонг заплатил за то, что сделал с Поршем, но Кинн намерен избавить его от более жестоких подробностей. Кинн стоит перед дверью, прислушиваясь к любым звукам, но с той стороны царит тишина. Повернув наконец ручку и толкнув дверь, он надеется, что Вегас не так быстро прикончил этого ублюдка. — О, смотрите, кто пришел. Привет, кузен! — Вегас стоит спиной к двери, но поворачивается, как только слышит, что вошел Кинн. На нем черный фартук, аккуратно завязанный за спиной, а в руке окровавленный разделочный нож. — Ты чуть не пропустил самое интересное. — Он еще в сознании? — спрашивает Кинн, подходя к Вегасу и замечая металлический стол, наполовину скрытый телом его кузена. Господин Сонг лежит на нем, связанный и словно оцепеневший, глядя на лампочку, опасно свисающую с потолка. — Да, но едва ли. Он потерял сознание, когда я добрался до пятого пальца, но я плеснул ему в лицо холодной водой. Я знал, что ты захочешь с ним поговорить. — Спасибо, Вегас, — говорит Кинн, легонько похлопывая кузена по спине. — Ты спросил его о чем-нибудь? — Да. Обычные вещи. Личные вопросы оставил для тебя. Хочешь, чтобы я вышел? — Вегас вытирает нож и руки ближайшей тряпкой и бросает ее на металлический поднос. Кинн лишь бросает на него взгляд, но понимает, что все, что там лежит, когда-то принадлежало господину Сонгу. — Нет, ты можешь остаться. Это будет быстро. Вегас кивает, поправляя очки с толстыми линзами, которые Кинн редко видел на нем. В них он выглядит моложе, даже невиннее, как безобидный студент. Но Вегас всегда был ходячим воплощением выражения «волк в овечьей шкуре». Кинн наконец поворачивается к господину Сонгу, стараясь не отводить взгляда от его лица, которое, если не считать нескольких синяков и фиолетового глаза, осталось нетронутым. Кинн щелкает языком, оценивая ущерб, нанесенный его лицу. Он приходит к выводу, что этого недостаточно, и когда господин Сонг поворачивает голову, чтобы посмотреть ему в глаза, Кинн бьет его прямо в нос. Звук ломающейся кости эхом разносится по почти пустой комнате, и Кинн получает не такое уж большое удовлетворение, как ожидал. Впрочем, крик боли господина Сонга немного заполняет эту пустоту. Кинн фыркает, когда Вегас свистит и хлопает в ладоши, словно поздравляя его. Кинн ждет, пока в комнате снова воцарится тишина, и только после этого говорит. — Надеюсь, ты понимаешь, почему ты здесь. Не потому, что ты предал мое доверие и действовал за моей спиной. Не потому, что ты пытался причинить мне боль, — медленно произносит Кинн, тщательно выверяя каждое слово, чтобы даже сквозь боль господин Сонг понял, почему он будет страдать в этой комнате до самой смерти. — Ты здесь потому, что причинил боль тому, кого я люблю. Кинн чувствует, как Вегас смотрит на него, но ему все равно. Пришло время сказать это вслух. Даже если того, кто должен это услышать, здесь нет. — Господин Анакинн, пожалуйста, умоляю вас, пощадите мою жизнь, пожалуйста. Я не хотел… — Тихо! — Кинн прерывает мужчину. — Ты не имеешь права говорить, пока я не задам вопрос. Господин Сонг на мгновение замолкает, вероятно, цепляясь за надежду, что ему, бедняге, удастся выбраться отсюда живым. Кинн не чувствует к нему ни капли жалости, только отвращение. — Мой отец участвовал в засаде? — без обиняков спрашивает Кинн, устав от запаха крови и вида умирающего человека перед собой. — Господин Корн? Он… Нет, не участвовал, клянусь! — отвечает господин Сонг. Он пытается что-то показать жестом, двигаясь несколько беспокойно, но руки его сцеплены. — Ты уверен? Нет смысла пытаться защитить его сейчас. Он не сможет тебе помочь. — Клянусь, он не имеет к этому никакого отношения! Кинн удовлетворенно хмурится. Он не верит, что господин Сонг способен сейчас солгать, и переходит к следующему вопросу. — Вовлечены ли в это другие партнеры? Планируют ли они что-то предпринять? Отвечай честно, Сонг. Я, как известно, милостив к тем, кто сотрудничает. Где-то позади Кинна хихикает Вегас. Кинн борется с желанием оглянуться через плечо и вместо этого устремляет свой взгляд на господина Сонга. Не лги мне, старик. Я вижу тебя насквозь. — Нет, если верить моим данным… Может быть… Господин Чжан. Он был очень расстроен после того ужина, но я не думаю, что он собирается что-то предпринимать, — отвечает господин Сонг, и Кинна удивляет, насколько четко звучат его слова, несмотря на то что у него нет нескольких конечностей. Вегас хорош в своем деле. Нет ни одного видимого следа. Видимо, разрезы были сделаны идеально. Словно прочитав мысли Кинна, Вегас возвращается к нему и говорит: — Я прижег их, чтобы он не истек кровью слишком быстро. — Хорошо. Можешь закончить, если хочешь. Я уже закончил. Господин Сонг тут же начинает умолять о помощи, но Вегас спокойно затыкает ему рот тряпкой, чтобы заглушить его, а затем поворачивается к Кинну. — А мне обязательно? У меня были другие планы, но если ты считаешь, что он достаточно настрадался, я могу… — Вегас поднимает два пальца к виску и имитирует выстрел. — Делай, что хочешь. Мне все равно, — отвечает Кинн и поворачивается к двери. — Ты уже поговорил с Поршем? Кинн вздыхает. Как наивно он полагал, что сегодняшний Вегас будет менее болтливым, чем вчерашний. Небрежно повернувшись, Кинн бросает взгляд на кузена, который теперь держит в руках промышленные щипцы. — Нет, пока нет. Почему тебя так интересуют наши отношения? — Потому что с ним ты выглядел счастливее. Мне нравится видеть тебя счастливым, Кинн. Думаю, из всех нас ты заслуживаешь этого больше всех. Ты определенно заслуживаешь этого больше, чем твой невыносимый старший брат, — Вегас мягко улыбается Кинну, и это было бы мило, если бы не окружающая обстановка. Кинну не нравится слышать, что с Поршем он выглядел счастливее. Он знает, что так и было. Он был счастливее. Но в нынешней ситуации это только раздражает и злит его. — Я разберусь с этим, — говорит Кинн. — Я знаю, что разберешься, — улыбка Вегаса становится шире, прежде чем его внимание переключается на вытянутое на столе безжизненное тело. Кинн бросает последний взгляд на господина Сонга, в котором исчез всякий боевой дух. Вероятно, он понял, что он мертв, еще до того, как сделал последний вздох. На мгновение Кинн задумался о том, каково это — быть так близко к смерти, не имея возможности выбраться. Он много раз оказывался на грани смерти, но выход всегда находился. Будь то в бою, когда удачный маневр позволял ему одолеть противника, или когда он бежал, спасая свою жизнь, а красивый мужчина просил 50 тысяч за помощь в бегстве от преследователей. Единственные моменты, когда Кинн чувствовал себя в ловушке, были в его отношениях. С другими мужчинами, с отцом, с семьей. Они никогда не были вопросами жизни и смерти, но могли бы ими стать, потому что каждый раз, когда Кинн принимал решение, оно меняло его жизнь. Каждый раз Кинну приходилось идти на компромисс, уступать и делать выбор, к которому он даже не был готов. А все потому, что от него этого ждали. Но когда появился Порш, все стало по-другому. Порш ничего не требовал от Кинна. Он не хотел, чтобы Кинн стал тем, кем он не был, не стремился стать центром мира Кинна, хотя постепенно именно таким он и становился. Порш избавил Кинна от неприятного привкуса, который оставили в его рту прошлые отношения. Жадность, эгоизм и ложь, из-за которых Кинн так разочаровался в жизни, — все это Порш стер. Кинн хочет вернуть Порша. Он уверен в этом, как уверен в том, что на небе есть звезды, хотя и не видит их сквозь ослепительное сияние городских огней. Кинну нужен Порш. Дверь щелкает за спиной Кинна, и он уходит. Приглушенные крики господина Сонга сопровождают его на пути к Питу и Арму, которые стоят и ждут его. Когда Кинн подходит достаточно близко, Пит наклоняется, чтобы поговорить с ним так, чтобы их не могли подслушать. — Господин, нам нужно срочно ехать в больницу. Ваш брат Ким попал в аварию. *** В 16:00 Порш отправляется на прием к врачу в больницу. Он раздражен тем, что ему не разрешают кататься на мотоцикле, и хмурится на пассажирском сиденье машины Тема, выкуривая десятую сигарету за день. — Тебя убьет не пуля, а рак, — говорит Тем, осуждающе глядя на Порша. — Заткнись. У меня стресс, ясно? Я имею право на пару нездоровых механизмов преодоления, — отвечает Порш, выдыхая дым в окно и туша сигарету, чтобы больше не слышать наездов. — Спасибо, — удовлетворенно замечает Тем. Порш сердито смотрит на друга, затем увеличивает громкость автомобильной аудиосистемы. Ему не нравится эта болтовня, но надо же чем-то себя занять. Если он не может курить, пусть музыка заглушает навязчивые мысли. Подъехав к больнице, Тем оставляет Порша у главного входа и отъезжает, чтобы найти место для парковки. Порш проходит через роскошное фойе, снова чувствуя себя неловко в своих поношенных джинсах и дешевой рубашке, но он отмахивается от этого чувства и направляется к стойке регистрации. Дежурная медсестра направляет его на шестой этаж, где находится кабинет врача, и Порш направляется к лифту. Ему приходится минуту ждать, пока лифт спустится, еще минуту — пока из него выйдут люди, и наконец он оказывается внутри. Порш нажимает кнопку шестого этажа и рассеянно смотрит на стеклянные двери. Двери начинают закрываться, и тут он слышит голос, кричащий «подождите, пожалуйста». Инстинктивно Порш тянется к панели и нажимает кнопку, чтобы открыть двери. Он не смотрит прямо на них, глядя вниз, поэтому не видит лица человека, который попросил его об этом. Но как только человек входит в лифт, Порш видит знакомую пару дорогих итальянских туфель. Осознание приходит к нему, когда он поднимает взгляд, а сердце уже колотится в груди — прямо в горле, угрожая задушить его. — Кинн? — тупо спрашивает Порш, как будто перед ним может быть кто-то другой. Порш лишь наполовину замечает обеспокоенное выражение на лице Кинна, прежде чем Пит и Арм появляются в дверях лифта, и Кинну приходится отступить, чтобы пропустить их внутрь, неизбежно приближаясь к Поршу. Они не смотрят друг на друга прямо, Кинн слегка повернут в сторону, но близости достаточно, чтобы у Порша подкосились колени. Когда Порш вышел из дома, он не был готов к встрече с Кинном. Он не был готов столкнуться с человеком, которого больше всего хотел увидеть. И вот они здесь. Но они молчат друг с другом, и хотя Поршу очень хочется нарушить молчание, протянуть руку и взять Кинна за руку, услышать голос Кинна и почувствовать его кожу под пальцами Порша, он ничего этого не делает. — Порш, ты в порядке? Что ты здесь делаешь? — нарушает молчание Пит. — Я… Да. Я в порядке. У меня назначена встреча с врачом, — отвечает Порш, его взгляд мечется между Питом, полом и стоящим на месте, неподвижным, как греческая статуя некогда почитаемого бога. — Ким попал в аварию. Голос Кинна застает Порша врасплох. Он быстро поворачивает голову, чтобы посмотреть на Кинна, который смотрит на Порша, как на мираж. — Что? Он в порядке? Насколько все серьезно? — спрашивает Порш, беспокоясь о младшем брате Кинна, хотя на самом деле они не знают друг друга. Он знает, как сильно Кинн переживает за своих братьев, и Порш, который сам является старшим братом, понимает, как сильно должно быть переживает Кинн. — Говорят, пара растяжений и царапин. Но его трясет. Ему дали успокоительное. Если хочешь, можешь рассказать Че. Я знаю, что они стали близки, — Кинн говорит отстраненно, как будто его мысли не здесь. В его голосе нет той теплоты и интонаций, которые всегда были в общении с Поршем. — Да, конечно. Че дома, но я дам ему знать. Как ты? — спрашивает Порш. — Прекрасно. Я в порядке, Порш, — отвечает Кинн, и его губы трогает грустная улыбка. Порш сглатывает комок в горле и кивает. Затем он опускает взгляд и видит руку Кинна, обмотанную окровавленным бинтом. Порш не может сдержать себя и мгновенно хватает Кинна за запястье, приподнимая его, чтобы лучше рассмотреть. — Что случилось? Порш делает вид, что не замечает, как Кинн дергается от его прикосновения. Он не пытается вырвать руку, но его плечи заметно напрягаются, когда Порш продолжает осторожно держать его за запястье. Кинн колеблется, его рот открыт, но слова не выходят. Он не смотрит на Порша, а смотрит на стену позади себя. А потом лифт поднимается на этаж Порша. Он должен выйти, его ждет врач. Порш пытается решить, выходить ли ему из лифта или последовать за Кинном, как дурак, куда бы он ни направлялся, когда из лифта выходят Пит и Арм. — Ты идешь? — спрашивает Кинн, все еще не освобождая свою руку из хватки Порша. — Да. Это и мой этаж тоже, — отвечает Порш. — Тогда пойдем. Порш не отпускает Кинна и продолжает держать его за руку, пока они выходят из лифта и идут по коридорам к палате, где находится Ким. Ни один из них не произносит ни слова. Телохранители Кинна идут впереди, но в остальном весь этаж пуст. Порш вспоминает, как медсестра сказала, что этот этаж был зарезервирован, когда он лежал на больничной койке в полубессознательном состоянии от обезболивающих. Может быть, они имели в виду, что этот этаж зарезервирован для семьи и знакомых Кинна? Удобно, подумал Порш. — Тебе нужно идти в приемную. Я встречу тебя здесь, как только ты закончишь. Нам нужно поговорить, — говорит Кинн, когда они останавливаются перед дверью в палату Кима. — Хорошо. — У Порша нет сил спорить. Да и какой смысл? Им действительно нужно поговорить, и Порш не думает, что ожидание сделает его более готовым, чем сейчас. Кинн провожает Порша долгим взглядом, после чего исчезает за дверью. Пит улыбается Поршу, и Арм машет ему рукой, после чего следует за Кинном внутрь. Когда дверь закрывается, Порш остается один в коридоре и смотрит на руку, которой только что касался Кинна. Визит к врачу прошел быстро. Порш почувствовал некоторое облегчение, зная, что, скорее всего, он полностью поправится и сможет заниматься спортом и кататься на мотоцикле менее чем через две недели. Он слушал слова врача лишь вполуха, но Тему удалось расслышать что-то, на чем Порш не смог сосредоточиться. Порш с благодарностью провожает Тема и отправляется ждать Кинна там, где они расстались. В ожидании, сидя в одном из удобных мягких кресел, Порш думает о том, что он хочет сказать Кинну и что ожидает от него услышать. Сейчас Порш чувствует себя трусом. Он не был готов встретиться с Кинном сегодня, даже не притронулся к бумагам, которые Пит оставил ему утром, все еще решая, как поступить. Должен ли он принять предложение о сотрудничестве с Кинном в бизнесе? Как это повлияет на его жизнь? — Порш, привет. Кинн скоро выйдет. Что сказал доктор? Хорошо восстанавливаешься? — Пит, судя по голосу, забавляется и садится рядом с Поршем, не давая ему возможности уйти, на случай, если тот захочет избежать Пита. Ему не хочется этого делать, ему нравится Пит, но его внезапное появление застает Порша врасплох. — У меня все отлично. Доктор сказал, что через пару недель я буду как новенький. А как у тебя дела? Все в порядке? — Порш надеется, что ему удается говорить естественно, хотя это далеко не так. — У меня тоже все хорошо, спасибо за беспокойство! — Пит улыбается, затем понижает голос и придвигается ближе к Поршу. — Но босс Кинн не в лучшем состоянии. Думаю, он скучает по тебе. На лице Порша появляется румянец, и он мысленно молится, чтобы земля разверзлась под ним. Он неловко хнычет, дергая воротник рубашки, но Пит не обращает внимания на его дискомфорт и продолжает говорить. — Он плохо спит. Иногда часами пьет в одиночестве в своем кабинете, в последнее время он стал раздражительным. Тебе нужно вернуться, Порш! — Я не могу. Мне жаль. — Почему? Вы влюбились друг в друга? Пожалуйста, вы оба взрослые люди. Вы можете разделять личное и дело. — Пит! — возражает Порш, отталкивая Пита, но без особой злости. Рана снова напоминает о себе при этом резком движении, и Порш хмурится. Пит смотрит на него с беспокойством. — Ты в порядке? — Да, да. Просто… брось это, пожалуйста. Я больше не могу быть телохранителем Кинна. Мои чувства к нему или что-то еще затуманивают мой рассудок, и в итоге я совершаю глупые ошибки, — говорит Порш таким низким голосом, что это почти шепот. Он наклоняется вперед, опираясь локтями на бедра, и опускает голову на руки, чувствуя внезапную усталость. — О чем, черт возьми, ты говоришь, парень? Ты буквально спас жизнь Кинну! Ты принял пулю за него! Что значит не делать свою работу хорошо? — Пит возмущен словами Порша. — Я даже не знаю, сделал бы я это, а ведь я работаю на эту семью уже много лет! Порш не может скрыть выражение недовольства на своем лице, глядя на Пита, но телохранитель не принимает это близко к сердцу, он смеется, а затем дружески похлопывает Порша по спине. — Извини, но Кинн — мой босс, а не любовь всей моей жизни. Я делаю то, что требует от меня моя работа. Поставил бы я на кон свою жизнь ради него? Возможно. Но, к счастью, этот день еще не наступил. — Слова Пита разожгли любопытство Порша. — А разве Кинн не враг мафии номер один или что-то в этом роде? — спрашивает Порш. Пит прячет усмешку за рукой и кивает. — Да, это так, но одно дело — участвовать в перестрелке с кучей других обученных телохранителей. Совсем другое — поставить себя на линию огня, чтобы спасти чью-то жизнь, прекрасно зная, что при этом потеряешь свою. Слова Пита ударили Порша как удар в живот, и он понял, что никогда не задумывался о том, что значит для него прыгнуть под пули, поставить свое тело между Кинном и убийцей. Это был самоубийственный шаг. Порш был готов умереть за Кинна. На мгновение жизнь Порша повисла на волоске. Он мог исчезнуть и никогда больше не увидеть ни Че, ни своих друзей, ни Кинна. — Черт, черт. Черт! — ругался Порш, зарываясь лицом в ладони и чувствуя, как слезятся глаза, когда он делал вдох за вдохом, стараясь не рассыпаться на глазах у Пита. — Порш, эй. Все в порядке. Ты в порядке. Если тебе нужно поплакать, просто поплачь, — голос Пита звучит мягко и заботливо. Он обхватывает дрожащие плечи Порш, и Порш позволяет ему это сделать. Он слишком устал, чтобы бороться с ним. Порш не может вернуться к работе телохранителя Кинна. Он понимает, что слишком многое поставил на карту. Но он также не хочет отказываться от Кинна. — Порш? — На этот раз Порша зовет не Пит. Порш поднимает глаза и видит, что Кинн стоит, нахмурив брови. Впервые Порш замечает, насколько изможденным выглядит Кинн: темные круги под глазами, волосы, обычно аккуратно уложенные, слегка растрепаны, на пиджаке несколько складок. — Что случилось? — спрашивает Кинн, переводя взгляд с Пита на Порша. — Простите, господин. Мы с Поршем просто наверстывали упущенное, — отвечает Пит, быстро вставая. — Понятно. Ну, мы с Поршем найдем укромное место, чтобы поговорить. Ты и Арм, ждите меня внизу, в холле, как только закончим. Пит соглашается, и Кинн поворачивается к Поршу, протягивая руку, чтобы помочь ему встать. Порш смотрит на нее мгновение, а затем хватает за руку своего несчастного. Он поднимается и позволяет Кинну уступить ему место, и они начинают двигаться. Они молча идут по тихим коридорам, пока Кинн не останавливается перед двойными стеклянными дверями, ведущими на уединенный балкон, выходящий на соседнюю улицу. Кинн ждет, пока Порш первым пройдет через двери, а затем закрывает их за собой. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Кинн, когда они оказываются лицом к лицу — на расстоянии, которое Поршу не нравится. Он всегда предпочитал находиться как можно ближе к Кинну. Это вошло в привычку. — Сегодня все меня об этом спрашивают, — вздыхает Порш с явным разочарованием в голосе. — Я такой, каким может быть человек, которого только что подстрелили. Кинн слегка вздрогнул от этих слов, хотя Порш не хотел, чтобы это прозвучало именно так. — Прости, я немного устал, — поспешно извинился Порш. — Конечно, ты устал. Мы можем поговорить в другой раз, если ты не… — Нет, давай поговорим сейчас, — перебил Порш. На лице Кинна на секунду промелькнуло удивление, затем его лицо снова стало непроницаемым. — В любом случае, это я должен извиниться. Мне кажется, я должен был хотя бы проверить, как ты себя чувствуешь, — сказал Кинн. — Все в порядке. Уверен, у тебя было много дел. А как Ким? Я, кстати, забыл спросить, — спрашивает Порш. Кинн слегка улыбается. — С ним все в порядке. Это был глупый инцидент на трассе. Мой брат увлекается гонками на быстрых машинах даже больше, чем я. Его оставят под наблюдением на ночь, а завтра выпишут. — Хорошо. Я спрошу Че, не хочет ли он навестить его позже, — добавляет Порш с небольшой улыбкой. — Пит сказал тебе, что мы нашли господина Сонга? — Кинн меняет тему, не сбавляя темпа. — Сказал. Ты с ним разговаривал? Он все еще… — Порш замолкает, не закончив вопрос, запоздало понимая, что теперь он не имеет права на эту информацию, поскольку больше не является частью семьи. — Жив? Не уверен. Когда я уходил, он был. Это зависит от того, что Вегас запланировал для него. У Порша возникает множество вопросов, но он решает их не задавать и просто кивает, словно понимая, что Кинн имеет в виду. — Так о чем ты хотел поговорить? Впервые Порш видит, как Кинн колеблется; на его красивом лице читается множество эмоций, взгляд блуждает между Поршем, полом, собственными руками. Кинн выглядит опустошенным, усталым, неуверенным. Порш ненавидит видеть его таким. Наконец Кинн находит нужные слова. Когда он говорит, то смотрит Поршу прямо в глаза. — Во-первых, я хочу заверить тебя, что ты прекрасно справлялся со своими обязанностями моего телохранителя. Ни в чем из того, что произошло, нет твоей вины. Это все на моей совести. Я принял решение остаться и драться, и это было глупо. Я не знал, что мы в меньшинстве, но все равно. Я был твоим начальником. Ты просто выполнял приказы. Ты ни в чем не виноват, Порш. И я не виню тебя за это. Порш впитывает слова Кинна, и впервые ему хочется им верить. Он слышит искренность и честность в голосе Кинна, в его манере поведения. Это не тот Кинн, который надевает маску, чтобы другие боялись и уважали его. Это тот Кинн, которого знает Порш, который позволяет себе быть уязвимым и открытым. Это его Кинн. Они на знакомой территории. Но почему она кажется чужой? Порш вдруг понимает, что должен дать Кинну ответ: он слишком долго молчал, и Кинн начинает нервничать. — Спасибо. Мне было важно это услышать, особенно сегодня. Теперь я начинаю видеть все более ясно, и я тоже хочу извиниться. Мне следовало подождать с уходом. Это было несправедливо по отношению к тебе. Порш с удовольствием наблюдает, как Кинн смеется. Кинн выглядит повеселевшим, поэтому Порш бросает на него любопытный взгляд. — Мы оба не в себе, — говорит Кинн, улыбаясь и качая головой. Порш тоже улыбается, из него вырывается смех. — Так и есть, — соглашается Порш. На мгновение воцаряется тишина, а затем Кинн приближается к Поршу так, что их разделяет всего один шаг. Порш напрягается, стараясь сохранять максимальную неподвижность, чтобы не протянуть руку и не коснуться Кинна. Сдерживаться трудно, особенно после стольких дней, когда он даже не видел Кинна. — Я также хочу извиниться за то, что все усложнил. Я знал, что не должен был все это смешивать. Ты был моим телохранителем, и мне не следовало влюбляться в тебя. Это была ошибка, — говорит Кинн так, словно вонзает нож в грудь Порша и крутит его. Это причиняет такую же боль, как и его слова. Поршу не нужно больше ничего слышать. Так вот оно что, да? Все его чувства к Кинну всегда были односторонними. Да, Кинн явно заботится о Порше, но он не любит его. Это было ошибкой. Вот почему все кажется таким неправильным. — Ты слишком громко думаешь, — говорит Кинн, и его руки ложатся на бедра Порша. Он притягивает Порша ближе, пока их тела слегка не соприкасаются. Порш сопротивляется, кладет обе руки на грудь Кинна и пытается оттолкнуть его, но Кинн, как бык, силен и мускулист, несмотря на мягкие черты лица и изящные пропорции. Он не сдвигается с места. — Дай мне закончить, — Кинн пристально смотрит на Порша. — Я не хочу, — бормочет Порш, опуская взгляд к месту их соприкосновения, не желая, чтобы Кинн видел его со слезами на глазах. — Это была ошибка, Порш. Мы оба это знаем. Но я рад, что совершил эту ошибку. Все, о чем Порш может думать сквозь гул в ушах и сердце, готовое выпрыгнуть из груди, — это то, что ему очень хочется ударить Кинна по лицу прямо сейчас. Как он смеет так играть с Поршем? — Ты чертов ублюдок. Я просто ненавижу тебя, — произносит Порш, наконец поднимая глаза и встречаясь с Кинном взглядом. По его щекам текут горячие слезы, и он смахивает их тыльной стороной ладони, сжимая лацкан пиджака Кинна. — Я люблю тебя, Порш, — говорит Кинн, протягивая руку, чтобы погладить Порша по лицу, и большим пальцем смахивает очередную слезу. — Может, тебе стоит передумать? — Передумать? Я тебя сейчас чертовски ненавижу, — отвечает Порш, но в его словах почти нет ярости. Он позволяет себе раствориться в объятиях Кинна, медленно, но неуклонно, а затем упирается лбом в плечо Кинна. Однако Кинн не перестает нежно прикасаться к Поршу, переместив руку на его затылок и поглаживая его там. — Но ты ведь любишь меня, правда? — Несмотря на то что голос Кинна звучит игриво, Порш слышит в нем нотки неуверенности и надежды. Он решает еще немного помучить Кинна. Этот человек заслуживает этого. — Я подумаю и скажу тебе позже, — отвечает Порш. — Ты — настоящий балбес, — замечает Кинн, дергая Порша за прядь волос, что заставляет его возмутиться. — Ладно, ладно, я люблю тебя, придурок, — произносит Порш. Смех Кинна эхом отдается в теле Порша, и он обхватывает шею Кинна обеими руками, прижимаясь к нему так сильно, как только может позволить его уставшее тело. Кинн продолжает обнимать Порша, целуя его в ухо и поглаживая рукой по спине, успокаивая. Порш прекрасно понимает все эти мелочи. Он глубоко вдыхает, позволяя аромату духов Кинна заполнить его ноздри. Он прижимается к мягкой ткани одежды Кинна, думая о том, как сильно он по нему скучал. Порш готов взять на себя другую роль в жизни Кинна, совершенно другую, чем роль телохранителя. Он считает, что может быть счастлив, если сможет быть так близко к Кинну, пусть даже всего несколько минут каждый день. Поршу не нужно быть рядом с Кинном каждую минуту, главное, чтобы Кинн вернулся к нему в конце дня и позволил Поршу обнять его, прикоснуться к нему, стать частью его мира. — Ты хочешь пойти домой? — шепчет Кинн, ласково поглаживая Порша по затылку. — Да, пожалуйста, — шепчет Порш в ответ. — Но сначала тебе нужно проверить руку. Кинн вздыхает, но соглашается: — Хорошо. Тогда пойдем. Прежде чем они отходят друг от друга, Кинн нежно целует Порша в лоб, затем находит его руку и переплетает их пальцы. — Подожди, ты имеешь в виду свой дом или мой? — спрашивает Порш. — А разве это важно? — с ухмылкой отвечает Кинн. Порш встречает его взгляд и улыбается в ответ, многозначительно сжимая руку Кинна, после чего они направляются к двери.