Дёрнется поплавок

***

Каэдехара Кадзуха не первый год в Ли Юэ. Он успел уже повидать множество мест, людей, историй. Праздник морских фонарей был одним из тех событий, которые поражают своим масштабом каждый раз. Ещё ни один фестиваль не был похож на другой — Нин Гуан удаётся удивлять жителей порта снова и снова. И пусть в этом году Кадзухе пришлось немного поработать во время праздника — всё же найти врата для ритуала было первостепенной задачей — он был рад ещё одному небольшому приключению. Возможно шумная компания команды Бей Доу, возможно переполненный толпой, запахами и шумом Ли Юэ, а возможно просто желание самого ронина сподвигли его отправиться в одиночную прогулку в горы сразу после окончания праздника. Почему-то именно во время самых ярких моментов своей жизни Кадзуха начинал вспоминать Родину. То, как в Инадзуме проводились фестивали – те далекие ароматы и звуки. Во всё это Каэдехаре иногда безумно хотелось вернуться. Тогда бы чувство одиночества и какого-то ненужного бремени не гложили бы его. «Но это всего лишь воспоминания» — успокаивал себя ронин. Всего лишь отголоски прошлого, ностальгия по дому. «Дому?» Кадзуха поймал себя на этой мысли, когда был на самой вершине горы Аоцан. Вид открывался воистину достойный Архонта — пики гор, так напоминающие чьё-то копье, бесконечное небо, усыпанное миллионом звёзд. Момент, казалось, остановился. Голова опустела, и Кадзуха в каком-то трансе неуклюже опустился на землю, закидывая голову наверх. Хотелось смотреть-смотреть-смотреть и ничего не видеть. Ни округлые, но такие высокие горы, ни жёлтую листву деревьев, ни парящий где-то вдалеке Нефритовый дворец. Каэдехаре хотелось раствориться в воздухе и стать его частью. Словно услышав его мысли, подул прохладный ночной ветер. В отличие от порта, здесь совсем не чувствовался тяжелый запах соли. Нет, наоборот, на самой вершине пахло свежестью, почти свободой…мятой? Кадзуха прикрыл глаза, желая потеряться в этом моменте. Свобода сейчас казалась ему чем-то таким далеким и близким одновременно. Лениво перебирая мысли, Каэдехара сам не заметил, как всё его сознание устремилось в город Свободы. В тот лёгкий летний день, когда вокруг были поля белых цветов, бескрайняя зелень и люди, такие же свободные и яркие, как и их столица. И самым свободным из них казался…Венти. С этим бардом они не виделись достаточно давно для того, чтобы черты его лица успели стереться из памяти ронина. Он помнил смех того юноши, его яркие, проникающие в самую душу бирюзовые глаза, а также его стоны. Сколько раз Кадзуха корил себя за ту ночь. Когда время притупило чувство удовольствия, поступок казался настолько же безумным и неправильным, как если бы ронин прямо сейчас захотел сброситься вниз со скалы в самую бездну. Как он мог вообще опуститься до того, чтобы переспать с первым встречным? Да, этот самый встречный цеплял своей внешностью, харизмой, голосом…да в прочем всем. Но это не повод спать с кем попало! Тяжелый вздох сорвался с губ Кадзухи. Хотел ли он встретиться ещё раз с тем бардом? «Да.» Да, да и еще тысячу раз да. Тот глоток свободы был необходим что тогда, что сейчас, когда желание оставаться правильным противоречило желанию сделать что-то безумное. «Вряд ли мы еще когда-либо встретимся. А ведь я сочинил мелодию для него.» Сорвав растущий рядом листик, Каэдехара с долей скептицизма его осмотрел и начал тихонечко насвистывать. Мелодию, которую он придумал, сложно было назвать произведением искусства — всего навсего небольшой мотивчик, так похожий на щебетание маленькой птички. Кадзухе она нравилась — лёгкая и едва отличимая от ветра вокруг. Ветра с запахом мяты, не первый месяц сводящей его с ума. — Не страшно одному в горах? — Легкий шёпот раздался над самым ухом ронина, заставляя его с максимально возможной скоростью развернуться и приставить катану к горлу незнакомца. Кадзуха совершенно не почувствовал ни присутствия данного человека, ни даже его шагов, из-за чего сердце с бешеной силой стучало по ребрам, отбивая свой пульс в голове. Незнакомец был одет в традиционную одежду культуры Ли Юэ. Бирюзовое ханьфу с казалось бесконечными рукавами, из-под которого виднелись на тон светлее штаны и белоснежная рубашка. Причудливая шляпа закрывала обзор на лицо человека, добавляя еще одну нотку нервозности Каэдехаре. — Неужели малыш Кадзуха меня не узнал? — Легко спросил парень напротив, отодвигая в сторону ткань, свисающую со шляпы. Яркие бирюзовые глаза насмешливо следили за быстрой сменой эмоций визави: от хмурого напряжения до потерянного изумления. — Правда успел меня забыть? Голос человека напротив сквозил легким разочарованием. Кадзуха настолько не верил в происходящее, что смог только поперхнуться воздухом, а затем прикрыть глаза ладонью, не забыв при этом вернуть меч в ножны. Сердце продолжало стучать как бешеное, но уже не из-за страха, а из-за непонятного восторженного чувства. Сейчас, когда Венти стоит прямо перед ним, Каэдехаре кажется, что он никогда и не забывал его. Те же мерно развивающиеся на ветру бирюзовые косички, невероятно глубокие глаза и привычная наглая улыбка на пухлых губах. Пусть одеяние барда и было непривычным, но оно лишь добавляло ему шарма. — А ты…тут? — Сдавленно проговорил ронин, мысленно коря себя за странные чувства. Меньше всего ему хотелось попасться на разглядывании максимально закрытого наряда друга («Друга?»). Адреналин все ещё бился где-то внутри, и Кадзуха уже не мог точно сказать по какой причине. — Недавно же был Праздник Морских Фонарей! Я навещал одного старого друга, — с улыбкой проговорил бард. — А ты какими судьбами так высоко в горах? — Решил немного отдохнуть на природе, — Кадзуха был готов ловить руками напряжение в воздухе. Все фразы в голове звучали до ужаса неловко и немая мольба о спасении их странной встречи была видна в его глазах. — Я тоже рад тебя видеть, Кадзуха! — Тихо рассмеявшись Венти в одно слитое движение приблизился к ронину и мягко приобнял его за плечи. Каэдехару буквально затопило запахом мяты — он был готов раствориться в этом облаке, и практически возмущенно засопел, когда бард отстранился. Смешинки так и читались в его глазах, отчего щеки ронина покраснели ещё сильнее. — Я так далеко в горы ещё не заходил. Здесь есть какое-нибудь живописное местечко, где можно немного отдохнуть? — Венти надеялся, что его маленькая ложь не будет распознана, ведь он буквально был частью истории этих гор — война Архонтов затронула все уголки Тейвата — и не мог не знать здешних мест. — Тут везде красиво… — Задумался ронин, перебирая в голове подходящие для отдыха места. — Хотя, есть одно! Думаю тебе понравится. Кадзуха и сам не сильно ориентировался среди высоких скал, и считал всё вокруг достойным восхищения, но одно местечко определенно запало ему в душу. Перекидываясь тихими фразами, пара Анемо обладателей направилась по извилистой дорожке вверх. Пока они шли, Каэдехара не мог отделаться от мысли как ему легко с Венти: его смех, манера речи, даже лёгкие подколы — всё вызывало лишь желание расплыться в улыбке. — Вот это место. Сам недавно сюда забрёл, — вид не стоил той скромности слов, которую проявлял Кадзуха. Спрятанное от любопытных глаз небольшое озеро в свете полной луны казалось продолжением неба с тысячью звёзд в нём. Маленькие светлячки лишь добавляли моменту волшебства, теряясь где-то в золотой листве. — Что скажешь? — Ты нашёл просто замечательное место, Кадзуха, — не сумев удержать радости от маленькой шалости и прекрасного вида, Венти с лёгкой улыбкой повернулся к Каэдехаре, вновь заключая его в объятья. На этот раз ронин не растерялся, и слегка приобнял брюнета в ответ. Рука сразу же потерялась между бесконечных слоев одежды, а всё вокруг затихло, просто перестало иметь смысл. «Друзья так не обнимаются.» — проскочила шальная мысль в голове Кадзухи, когда он потерял счет времени. В тот же момент он, как ошпаренный, отскочил в сторону, пытаясь придать себе сдержанный вид. — Кхм, ты хотел устроить что-то вроде привала? Давно уже идешь? — Если честно — просто хотелось полюбоваться на небо в прекрасной компании. У меня даже небольшой перекус с собой, будешь? Каэдехара медленно проследил как Венти сел совсем на краю озера и снял с себя объёмную шляпу, откладывая её в сторону. Затем из-под бесконечных слоёв его ханьфу показалась миниатюрная традиционная сумочка, из которой тот достал два свертка и стеклянный бутылек. — Много сюда не поместилось, уж извини, — в неловком жесте почесал затылок Венти, — Присаживайся, присаживайся, чего стоишь. Кадзуха словно в трансе опустился рядом. Гораздо ближе, чем если бы вместо брюнета сидела Бей Доу или кто-либо из её команды. Через несколько мгновений запахло булочками с чем-то острым и одуванчиками. — Что это? — С неприкрытым интересом спросил Каэдехара, указывая на открытую с трудом бутылку. — Вижу ты и сам уже догадался! — Венти заливисто рассмеялся, пододвигаясь практически вплотную к Кадзухе. Словно какой-то секрет он прошептал тому на ухо по слогам: – Ви-но. Одуванчиковое! Всё так же посмеиваясь бард сделал небольшой глоток и протянул Каэдехаре. — Надеюсь, ты не брезгуешь? «Брезгую.» Ронин потянулся за вином и сделал несмелый глоток. Алкоголь сразу обжёг горло и горячим потоком устремился куда-то вниз. Каэдехара не любил пить, но и отказать не мог. Особенно ему. — Хе-хе. Какой молодец! — Венти легко потрепал Кадзуху по голове, делая вид, что не заметил, как тот покраснел. Взятые с собой сверточки пришлись как раз кстати, ведь оба путника успели знатно проголодаться. Их беседа медленно перетекала с темы на тему, и переодически над гладью озера проносился тихий смех одного и заливистый и громкий другого. Оба Анемо обладателя искренне наслаждались разговором, потихоньку допивая и доедая принесенные бардом запасы. — Не хочешь искупаться? — Внезапно произнес Венти, буквально оборвавшись на середине предыдущей мысли. Не оживавший такой резкой смены Казуха в неверии уставился на барда. — Прямо сейчас? — Переспросил ронин, с неким сомнением поглядывая на озеро. — Ну да. Это же весело! «Будет холодно. На нас могут напасть хиличурлы или кто-нибудь похуже. Это не рационально. Нас могут заметить. Я не привык такое делать.» — хотел бы сказать ронин, но вместо этого, вглядываясь в искрящиеся какой-то незнакомой эмоцией бирюзовые глаза, с тихим вздохом прошептал: – Давай. Согласие ронина, казалось, придало Венти ещё большую уверенность в своих действиях. Тихо хихикая он начал шустро развязывать миллионы маленьких завязок на рубашке, распутывая своё одеяние слой за слоем. Кадзуха же просто стоял и наблюдал за бардом с нарастающим жжением в груди. – Чего стоишь? – Бирюзовые глаза шаловливо искрились. На Венти остались штаны, которые ловкие пальцы музыканта стремились стянуть как можно быстрее. «Он снял всё.» Словно очнувшись от гипноза, Кадзуха начал неловко раздеваться. Одежда Каэдехары ровной стопочкой опустилась на близлежащий камень, в отличие от Венти, который разбросал всё по сторонам и уже прыгнул в ледяную воду. Громкий визг вперемешку со смехом раздался над озером. Кадзуха замер испуганной ланью и перевёл взгляд на водную гладь. – Кадзуха! Что ты там копаешься! – Венти задорно махал ему рукой, стоя в воде по пояс. Багровый взгляд окинул валяющуюся на траве одежду. Эта пульсирующая мысль почему-то заставила его сглотнуть резко ставшую вязкой слюну. Быстро проморгавшись, словно избавляясь от морока, Кадзуха неловко окинул собственное тело придирчивым взглядом. Он успел снять всё кроме нижнего белья и сейчас стоял на перепутье. Что на него вообще нашло, раз он только сейчас вспомнил про свои шрамы, которые так старательно скрывает от других? – Ка-зу-ха! – Его имя эхом пронеслось между горами, а силуэт в воде слегка приблизился к берегу. – Давай-давай! Я не хочу один тут мерзнуть! Губы дрогнули в робкой улыбке. С судорожным вздохом – под пристальным бирюзовым взглядом – Кадзуха избавился от последнего элемента одежды и в пару движений оказался в воде. Прохлада сразу обожгла кожу, заставляя неприятно поморщиться и тут же пожалеть о совершённом. Словно прочитав его мысли, Венти с лукавой улыбкой дернул его за руку ещё дальше вглубь озера, заставляя погрузиться в воду почти с головой. – Бодрит, правда? – Он слегка отплыл от Каэдехары, позволяя своим косичкам намокнуть, а после прилипнуть словно путы к шее. – У тебя на лице всё написано! Расслабься, Кадзуха! С очередным вздохом ронин попробовал отпустить свои тревожно путающиеся мысли. Он сделал несколько неловких движений вперед, проплывая вслед за Венти. Тот, увидев, что ронин наконец полностью погрузился в воду, заливисто рассмеялся, своим смехом сгоняя сидящих на деревьях птиц. Тишина ночи как-будто была создана для того, чтобы он её нарушал. Безумие. Полное безумие и помешательство. Кадзуха проглотил судорожный вздох, когда прохладный ветер заставил собраться в одну тонкую струну даже под водой. Он непременно заболеет и будет неделю лежать с температурой. – Хочешь наперегонки? – Бирюзовый взгляд возник слишком близко и слишком внезапно. «Нет, не хочу» – Давай. Вместе они доплыли почти до самого берега – ровно на ту глубину, чтобы оба могли касаться ногами дна – и установили финальную точку по диагонали от них. Ровно по лунному следу на зеркале воды. – Это ведь гораздо романтичнее! — Простой ответ, который получил Кадзуха. – Три! Два! Давай-давай! Поплыли! Брюнет плыл совершенно неумело, расплескивая воду во все стороны и тем самым слегка мешая Кадзухе. Почувствовав лёгкое снисхождение по отношению к блуждающему барду, Каэдехара чуть замедлился, поддерживая один темп вместе со своим «соперником». Финиш неумолимо приближался и он уже был готов отдать победу вот только…Венти словно исчез. Ни блуждающих волн от его движений, ни громкого всплеска воды. Ни-че-го — Венти? Кадзуха растеряно посмотрел во все стороны, чувствуя как тревога внутри потихоньку начинает возрастать. Он утонул? Он оказался утянут на дно каким-нибудь причудливым монстром Ли Юэ? — Венти! Каэдехара позвал его ещё громче, надеясь услышать ответ. Бард вынырнул в расстоянии меньше метра от него. – Испугался что ли? – Вкрадчивый шёпот оглушил сознание, заставляя растеряться ещё больше. Нелепая гонка наперегонки. Растущая тревога за спутника. Внезапная стеснительность, сметающая его. – Казуха? – Я..просто не ожидал, – слова застревали в горле и ронин приказал себе собраться. Они оба старались оставаться на плаву, но из-за достаточно близко расстояния их ноги иногда задевали друг друга. – Не делай так больше. Я испугался, что ты мог утонуть… «Почему он так близко?» Кадзуха блуждал взглядом от черной водной поверхности к таким же черным волосам барда. Тот не выглядел расстроенным, вовсе нет. Его глаза сверкают озорством, которое кажется не покидает его никогда. Но почему сейчас захотелось сравнить бирюзовые глаза напротив с сияющими звёздами? Разве они всегда светились изнутри? Словно ронин повстречал древнее существо, потерявшее все человеческие качества ещё на их заре. Тишина легла ощутимым облаком между ними, заставляя дыхание сбиваться с привычного темпа. – Кадзуха.. – Венти подплыл настолько близко, что ронин мог различить его силуэт под водой. Бордовый взгляд смущенно дернулся вверх. — Что? — Ты знаешь, что ты милый, когда смущаешься? – Недолгая пауза перед ответом подсказывает Кадзухе, что изначальное предложение предполагалось немного другим. От внезапного волнения даже обжигающая вода перестала иметь значение. – О чём ты? – Просто моё наблюдение. – Каэдехаре почудилось, будто он услышал смех в ветре, развевающем его волосы, но выражение лица Венти никак не поменялось. — Давай выплывать, а то точно заболеем. Последующие минуты были проведены в странной тишине. Не некомфортной, не напряженной. Но как-будто наэлектризованной чем-то, что заставляло самурая внутри Каэдехары слегка оглядываться по сторонам. Он чувствовал себя ищейкой, которая вот-вот нападёт на след. Только на чей? — Упс..У тебя есть чем разжечь костёр? — Венти натянул штаны на мокрое тело и неловко накинул на себя самый верхний слой своего одеяния, запахивая его на манер халата. Кадзуха поднял на него острый взгляд, просовывая ноги в нижнее белье и морщась от того, как оно неприятно липнет к телу. — У тебя и такого нет? Как ты вообще в горы решил отправиться? — Ронин проглотил другие вопросы, которые так и рвались из его горла, дикими кошками царапая изнутри. «Как ты забрался в горы так высоко в такой одежде?» «Как ты меня нашел?» «Ты точно тут случайно?» – А, я потерял их по пути, — брюнет медленно распускал свои промокшие насквозь косички, позволяя отдельным бирюзовым прядкам прилипнуть к шее, — Всё ещё мёрзнешь? Кадзуха растеряно обнял себя руками, ёжась от внезапного дуновения ветра, которое чуть не задуло только-только разгорающийся костёр. — Да, плавать оказалось холоднее, чем я думал. — Я могу помочь, — с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, Венти подсел чуть ближе и вытянул свои руки, ладонями вверх, — Давай, давай! — Что ты..? — С неким недоверием, Каэдехара вложил свои ладони в чужие, куда более хрупкие и тонкие. Подобный контраст с его грубыми и мозолистыми, из-за постоянных тренировок, пальцами заставил слегка смутиться. «Но ты же вроде отличный лучник?» Кадзуха в каком-то неверии вглядывался в идеально нежные пальцы, которые когда-то удивляли его своей игрой на лире. Венти прикрыл глаза, как будто не замечая волнения своего собеседника, и сжал чужие руки. Ветер вокруг них пришёл в движение, создавая небольшой теплый поток, словно какой-то барьер. Бордовые глаза распахнулись в удивлении. Столь филигранное владение стихией он видел впервые. — Теплее? — Голос Венти раздался так оглушающе громко, словно он прошептал это ему на ухо. Нет, бард так и сидел напротив, на довольно почтительном расстоянии от ронина. — Да, спасибо, — Кадзуха хотел было потянуть свои руки обратно к себе, но бард сжал их ещё сильнее, наклоняясь чуть ближе. Бирюза напротив гипнотизировала, вынуждая держать глаза широко распахнутыми. — Что? — Просто из любопытства.. – То, как Венти начал издалека, заставило Каэдехару мысленно подобраться. – Как много ты помнишь после той ночи? «Оу.» Сердце начало свой марш, но ронин смог взять его под контроль на зачатке этого волнительного чувства. — Я помню только урывки... – Кадзуха соврал не моргнув и глазом, сам не понимая от чего так поступил. На самом деле, он и в правду был пьян настолько, что некоторые ощущения или мысли смазались в один непонятный комок, но проблемами с памятью – к счастью или к сожалению – он не страдал. — К чему ты? — Любопытно, — Венти наклонился ещё чуть ближе. Распущенные пряди у лица были достаточно длинными, чтобы в таком положении слегка коснуться колена Каэдехары. Бирюза напротив сощурилась, словно хищник, готовящийся к броску. — Любопытно, что ты меня не игнорируешь. Даже при условии, что помнишь всё урывками. Кадзуха казалось поперхнулся воздухом от такой наглости и открыл рот, чтобы произнести: «Я приличный и вежливый! Я бы не стал игнорировать человека при прямой конфронтации даже если бы были причины!» Только начавшееся возмущение потонуло в тот момент, когда чёрные волосы оказались слишком близко к лицу, закрывая собой всё вокруг. Такое знакомое и в то же время новое прикосновение заставило голову Кадзухи кружиться. Чужой язык мазнул по нижней губе, вырывая где-то из глубины груди сдавленный хрип. Рефлексы сработали сами собой, и Каэдехара резко оттолкнул его, прикрывая губы тыльной стороной ладони. — Ты что творишь! Чужой смех не звучал ни капельки смущенным или обиженным. — Нельзя? Кадзуха чувствовал, что он задыхается. От наглости. От напряжения. От волнения. От желания. В этот раз он был не настолько пьян, чтобы отдаться этим чувствам безвозвратно, оставив разбираться «завтрашнего Кадзуху» с последствиями. Бордовый взгляд сверкнул чем-то похожим на раздражение. — Нельзя. Ронин надеялся, что его голос был достаточно серьёзным и убедительным. — Почему? Словно не замечая напряжения собеседника, Венти приблизился ближе, кладя свои руки на оголенные колени. Они так и не оделись до конца после купания, накинув лишь нижнее белье. Прикосновение вышло обжигающе холодным и Кадзуха, больше инстинктивно, попытался отодвинуться подальше. — Это неправильно… — Зародившееся раздражение было вырвано на корню, стоило тонким ладоням скользнуть выше, до странности нежным прикосновением поглаживая кожу над коленом. — Но это ведь не значит, что это неприятно? — Легко возразил Венти, словно это была истина, к которой только ронин не успел придти. Голова идёт кругом. — В прошлый раз ты не жаловался… — Я был пьян! — Воскликнул Каэдехара, покрываясь пятнами стыдливого румянца. — Ты ведь не будешь говорить, что я тобой воспользовался? — Слегка насмешливый голос вместо желанного отрезвления, заставил погрузиться в непонятную дрожь лишь больше. Не дожидаясь ответа, Венти вновь сократил расстояние между ними. Он был близко ровно настолько, что когда над озером раздался его вкрадчивый шепот, прикосновение губ слегка щекотало кожу на подбородке: — Ты ведь ронин. Можешь вызвать меня на дуэль и поставить на место своей катаной. «Моей катаной?» По какой-то причине щеки Каэдехары залились краской ещё больше. Его мысли ушли совсем не в ту степь. И тем не менее…Он не оттолкнул Венти так, как сделал в первый раз. Так, как должен. — Должен ли я сказать 'Спасибо'? — Чужая улыбка обожгла губы до того, как Кадзуха успел среагировать. Тонкие ладони слишком проворно оказались на щеках, удерживая на месте. Он провалился сквозь землю и возвысился на небеса на одну секунду. На трезвую голову всё ощущалось совсем иначе. Острее. Чувственнее. Пальцы без единой мозоли медленно скользнули ниже, на шею и плечи, очерчивая по пути каждый попадавшийся шрам. Дыхание ронина сбилось то ли от щекотки, то ли от электрического разряда пронёсшегося по позвоночнику, когда эти самые пальцы не остановились, а продолжили идти всё ниже, словно успев выучить маршрут наизусть. Нижнее бельё резко показалось слишком тонким, слишком откровенным, слишком узким. «Чёрт.» Кадзуха отстранился, стараясь отдышаться, будто он пробежал всё Ли Юэ вдоль и поперек. Весь раскрасневшийся, растрёпанный и взволнованный, он не мог сформулировать ни единой связной мысли. Венти это и не нужно было. Словно объевшийся сметаной кот, брюнет утянул Каэдехару в ленивый поцелуй, иногда отстраняясь, чтобы, словно в издёвке, увидеть как тот тянется за ним, не желая прерывать контакт. С тихим смешком Венти поддался назад, опаляя дыханием чужие губы: — Всё ещё считаешь, что это неправильно? — Да. — На выдохе произнес Кадзуха, замерев на месте испуганным кроликом. — Как жаль... — В голосе Венти не было слышно даже притворной обиды, только легкое озорство. С шальной улыбкой он вновь сократил расстояние между ними, пальцами поглаживая, царапая, сжимая Каэдехару словно мягкую игрушку. Он сводил ронина с ума медленно, шаг за шагом подводя его к черте. Ветер вокруг сделал ещё один незамысловатый вихрь, заставляя огонь рядом с ними с шумом потухнуть. Только на этот момент Венти оторвался от своего занятия, с некоторым удивлением оглядываясь на разбушевавшуюся стихию. Ронину он показался в тот момент настолько сбитым с толку, что возникшее возбуждение почти сменилось на легкую тревогу. — Ты даже Богов сведёшь с ума, малыш Кадзуха, — после небольшой паузы резюмировал бард, сбивая с мыслей ещё больше. — Что ты..— «имеешь в виду?» потонуло в новом поцелуе, куда более чувственном и требовательном. Каэдехаре не оставляли ни секунды на то, чтобы проанализировать происходящее. Последняя попытка сопротивления угасла, не успев начаться, когда тонкие пальцы музыканта с лёгкостью повалили их обоих на землю. Трава неприятно колола спину, немного отрезвляя. Венти ловко уселся на бедра ронина и с той же легкостью придавил его к земле, упираясь обеими руками в грудь. Долю секунду бирюзовые глаза сканировал раскинувшуюся перед ними картину прежде чем тот наклонился ниже, пылко целуя кожу на стыке челюсти и шеи. Руки Кадзухи рефлекторно легли на чужие бёдра то ли пытаясь оттолкнуть, то ли в желании притянуть ближе. Все чувства внутри смазались, превращаясь в один пульсирующий комок. — Меньше думай, — словно увидев весь тот раздрай в душе ронина, Венти оставил почти целомудренный поцелуй на виске. Их разделяло всего каких-то пара сантиметров и Кадзухе казалось, что бирюза напротив загорелась ещё ярче. Ветер вокруг них с тихим завыванием заставил волосы Венти разлететься в стороны. Его глаза сощурились в эмоции, отдаленно напоминающей раздражение. — Ты опять думаешь, — укоризненно прошептал он, наклоняясь ближе, так, что их лбы почти соприкоснулись. — Я же сказал… не нужно. Кадзуха сглотнул. Слова застряли где-то глубоко, не доходя до губ. Всё внутри него словно разделилось надвое: одна часть отчаянно пыталась сохранить контроль, цепляясь за привычные принципы, а другая — та, что сейчас лежала под Венти, сжимая пальцами его бедра — уже давно сделала выбор. — Я не могу просто… перестать, — тихо ответил он, но голос предательски дрогнул. — Можешь, — мягко возразил Венти, и в этот раз в его тоне не было ни насмешки, ни игры. Только странная, почти тёплая серьёзность. Бирюза напротив сощурилась, наблюдая за каждым неровным вздохом. — Просто не хочешь. Эти слова ударили точнее любого клинка. Пальцы брюнета скользнули выше, к плечам, задержались там на мгновение — словно давая шанс оттолкнуть, остановить, прекратить всё это. Кадзуха не сделал ни того, ни другого. Едва заметная улыбка тронула губы барда. — Вот видишь… Он больше не спешил. Ни одного резкого движения, ни капли прежней игривой дерзости. Только медленное, почти изучающее прикосновение — будто он заново запоминал каждую линию, каждый шрам, каждую реакцию. Кадзуха чувствовал это слишком остро. Пьяный хаос ощущался не так остро, как эти робкие, почти невесомые прикосновения. До абсурда странная медлительность обжигала своей нежностью. Каждое касание отзывалось где-то глубоко внутри непонятным трепетом, сбивая дыхание, путая мысли, стирая границы между «нельзя» и «хочется». Улыбка Венти вернулась, но уже совсем другая — мягкая, почти нежная. Он наклонился ближе, касаясь губ Кадзухи уже без спешки, без давления — давая почувствовать, ответить, выбрать. Поцелуй вышел совсем другим. Не жадным, не требовательным — медленным, будто Венти действительно давал ему время прочувствовать каждое мгновение. Его губы были тёплыми, несмотря на прохладный воздух, и Кадзуха невольно подался навстречу, сокращая то расстояние, которое сам же раньше пытался сохранить. Руки ронина, всё ещё лежащие на чужих бёдрах, сжались чуть сильнее. Не чтобы удержать — скорее, чтобы убедиться, что это не иллюзия, не очередная игра ветра с его сознанием. Музыкант удивленно выдохнул прямо в поцелуй — и этот звук отозвался где-то глубоко внутри, заставляя дыхание Казухи сбиться. — Вот значит как… — почти неслышно прошептал он, едва касаясь губ, не отстраняясь до конца. Пальцы снова пришли в движение. Медленно. Неспешно. Они больше не скользили хаотично, как раньше, не провоцировали — теперь в каждом прикосновении чувствовалось внимание. Будто Венти слушал его тело так же, как когда-то заставлял Кадзуху слушать струны его лиры. Каждый отклик. Каждую дрожь. Каждое сбитое дыхание. Кадзуха прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение перестать контролировать происходящее. Трава под спиной, прохладный воздух, затихающий ветер — всё это стало размытым фоном, уступая место одному-единственному ощущению: присутствию Венти. Близко. Слишком близко. — Ты всё ещё напряжён, — тихо заметил бард, проводя кончиками пальцев по тонкой линии пресса, очерчивая самый край чужого белья. — Даже сейчас. — Я… — Казуха запнулся, не находя слов. — Я просто не привык… — К чему? — мягко уточнил Венти, чуть склоняя голову. Его волосы скользнули по щеке ронина, оставляя после себя едва ощутимое, щекочущее прикосновение. Кадзуха не ответил. Потому что ответ был слишком очевиден. Не привык терять контроль. Не привык хотеть настолько явно. Не привык, чтобы кто-то видел это — так близко. Пальцы сами нашли путь вверх — от бёдер к талии, неловким движением считая выступающие рёбра, задержались там, словно спрашивая разрешения. Венти замер на долю секунды. А затем едва заметно улыбнулся. — Значит, привыкай… Он снова наклонился, но теперь его губы коснулись не губ Кадзухи, а линии челюсти — медленно, почти лениво, словно растягивая момент. Тепло его дыхания контрастировало с прохладой ночи, заставляя кожу покрываться мурашками. Кадзуха резко втянул воздух и невольно сжал чужую талию ещё крепче. Это было слишком. Слишком остро. Слишком… правильно. Руки уже не сомневались — они притянули ближе, стирая последние остатки дистанции. Венти тихо усмехнулся, улавливая эту перемену. — Вот теперь ты не убегаешь… В ответ Кадзуха только сильнее сжал осиную талию до легкой боли. И впервые за долгое время позволил себе не думать о том, что будет потом. Он больше не отворачивался и не прятался. Наоборот — сам тянулся ближе, будто боялся, что этот момент может исчезнуть так же внезапно, как и появился. Пальцы Кадзухи осторожно поднялись выше, к плечам, затем к шее, задержались там, едва касаясь. Он замер. — Могу?.. — едва слышно спросил он, сам не до конца понимая, что именно имеет в виду. Венти не ответил словами. Он просто наклонился ближе, позволяя этому прикосновению случиться, и слегка отвел голову в сторону, открывая ещё больший обзор на себя. И этого оказалось достаточно. Каэдехара провёл пальцами по линии его шеи — медленно, будто запоминая. Бард тихо выдохнул, и этот едва уловимый звук стал куда сильнее любого ответа, а затем слегка подался вперёд, почти невесомо касаясь лбом его плеча, и на мгновение замер — непривычно тихий, непривычно спокойный. Кадзуха притянул Венти ближе, обнимая его, ощущая, как тот без сопротивления поддаётся этому движению, словно именно этого и ждал. Теперь расстояния не осталось вовсе. Только дыхание, которое сбивалось у обоих. Только редкие, почти случайные касания губ — не поцелуи даже, а скорее попытки не потерять этот контакт. Бард тихо усмехнулся, но в этот раз без привычной игривости. — Видишь?.. — прошептал он, касаясь губ Кадзухи на выдохе. — Ты умеешь… Ронин не дал ему договорить. Он впервые сам сократил расстояние — осознанно, без колебаний. Поцелуй вышел неровным, немного неуверенным, но в нём было куда больше правды, чем во всём, что было до этого. Венти замер на секунду. А затем ответил — мягко, почти бережно. Каэдехара почувствовал, как внутри него наконец стихает тот бесконечный внутренний шум. Мысли больше не рвались вперёд, не спорили, не пытались всё разложить по полочкам. Кадзуха не сразу понял, в какой момент всё изменилось. Вроде бы ничего резкого не произошло — ни нового движения, ни внезапного слова. Но воздух между ними стал плотнее, тяжелее, словно сам ветер вокруг затаил дыхание. Пальцы Венти утонули в его волосах. Медленно. Неспешно. Они перебирали светлые пряди, иногда задерживаясь, слегка сжимая, будто проверяя, насколько сильно Казуха отзовётся на это простое прикосновение. И он отзывался. Слишком заметно. Кадзуха выдохнул, почти уткнувшись в его шею. Его дыхание скользнуло по коже брюнета — и тот едва ощутимо вздрогнул. Вот это… он почувствовал. Ронин замер на секунду. А затем — повторил. Чуть увереннее. Чуть ближе. С некой неуверенностью касаясь губами пульсирующей артерии. Венти тихо вдохнул, и его пальцы в волосах Кадзухи сжались сильнее, невольно притягивая его ещё ближе. — Ты быстро учишься… — голос прозвучал глухо, совсем не так легко и игриво, как раньше. Это было новым. И это окончательно лишило Кадзуху последней опоры. Рука Каэдехары медленно скользнула вдоль его спины, останавливаясь там, где дыхание Венти стало чуть глубже. Он не спешил — будто сам боялся разрушить то, что между ними возникло. Венти не двигался. Только смотрел. И позволял. Эта тишина — согласие без слов — оказалась куда сильнее любых провокаций. Кадзуха наклонился первым. Но теперь это не было порывом. Это было выбором. Поцелуй вышел глубже, медленнее, с тем самым едва заметным напряжением, когда ни один из них не хочет спешить — потому что тогда всё закончится слишком быстро. Пальцы Венти скользнули вниз — от волос к шее, к плечам. Кадзуха резко втянул воздух, когда прикосновение стало настойчивее. — Венти… — его имя прозвучало и предупреждением, и просьбой, и чем-то ещё, чему он не мог дать название. — Мм?.. — едва слышно отозвался тот, не отстраняясь. Его дыхание скользнуло по щеке ронина, смешиваясь с прохладой ночи и запахом мяты — свежей, чуть горьковатой, такой неправильной здесь, в горах Ли Юэ, и такой родной, потому что принадлежала Венти. — Малышу Кадзухе мало? Каэдехара хотел что-то сказать — возразить, оправдаться, снова сослаться на неправильность происходящего — но слова рассыпались прежде, чем достигли губ. Потому что бирюза напротив смотрела на него так, будто видела насквозь. Будто давно знала ответы на все вопросы, которые Кадзуха боялся себе задать. Бард не торопился. Он склонил голову, касаясь губами уголка чужих губ — едва-едва, как ветер касается лепестка, боясь его повредить. Затем — линия скулы, чувствительная, нежная. Затем — закрытое веко, через которое Кадзуха всё равно видел мерцание звёзд. Каждый поцелуй был лёгким, почти невесомым, но от них по коже бежали мурашки, а в груди разгоралось что-то горячее, незнакомое, требующее выхода. Пальцы Венти тем временем жили своей жизнью. Они скользили по груди Кадзухи — от ключиц к животу, от живота к бокам, от боков к бёдрам. Не настаивая. Не требуя. Просто изучая, вплетая каждую линию этого тела в свою память. Кадзуха чувствовал, как его собственная кожа горит под этими прикосновениями — там, где подушечки пальцев оставляли невидимые следы. — Закрой глаза, — прошептал Венти, и это прозвучало не как приказ, а как приглашение. Как обещание. Кадзуха подчинился. Когда исчезло зрение, остальные чувства обострились до предела. Он слышал, как завывает ветер над ними, как где-то далеко в горах ухает сова, как трава под ними шелестит от малейшего движения. Чувствовал, как прохладный ночной воздух касается обнажённой кожи — они так и не оделись после купания, и теперь это казалось не случайностью, а необходимостью. Ощущал каждое прикосновение Венти: там, где тонкие, нежные, пальцы касались его шеи, спускаясь ниже по груди, замирая на мгновение у самого сердца — и Кадзуха знал, что бард чувствует, как бешено оно колотится. А затем пальцы скользнули ещё ниже. Кадзуха невольно затаил дыхание, когда ладонь Венти накрыла его через тонкую ткань нижнего белья. Даже через преграду он чувствовал тепло чужой руки — и то, как его собственное тело отзывается на это прикосновение, наливаясь тяжестью, приподнимаясь навстречу. — Уже, — услышал он тихий, довольный голос брюнета. — Ты так быстро заводишься, Кадзуха. Ронин хотел ответить что-то колкое, но слова застряли в горле, потому что пальцы Венти тем временем проникли под край ткани — и теперь касались его напрямую. Горячо. Влажно от выступившей смазки. Уверенно. — Ах... — вырвалось помимо воли. Слишком громко. Слишком откровенно. — Тшш, — Венти прижал палец к его губам, и Кадзуха инстинктивно лизнул его — солёный, пахнущий мятой и им самим. Бард удивлённо выдохнул, и его рука дрогнула, но не остановилась. Наоборот — пальцы сомкнулись вокруг члена Кадзухи плотнее, увереннее, начиная двигаться медленно, ритмично, изучая каждый миллиметр, каждую реакцию. Кадзуха закусил губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. Бесполезно. Каждое движение Венти отзывалось где-то глубоко внутри, сбивая дыхание, затуманивая сознание. Бард работал рукой умело — то сжимая у основания, то проводя большим пальцем по самой чувствительной части, где кожа была особенно тонкой и каждый миллиметр касания отдавался электрическим разрядом, то замедляясь почти до остановки, заставляя Кадзуху бессознательно подаваться бёдрами навстречу. — Не надо сдерживаться, — прошептал Венти, наклоняясь к самому уху. Горячее дыхание опалило кожу, и Кадзуха почувствовал, как язык барда проводит по краю ушной раковины — медленно, влажно, заставляя всё тело выгибаться в дугу. — Я хочу тебя слышать. Хочу знать, что тебе нравится. И Кадзуха перестал сдерживаться. Тихие, прерывистые стоны смешались с ночной тишиной, когда бард ускорил темп. Рука двигалась быстро и плавно — пальцы скользили по влажному от возбуждения стволу, сжимались на каждом движении вверх, дразнили чувствительную головку круговыми движениями. Кадзуха чувствовал, как где-то глубоко внутри нарастает напряжение — приятное, пульсирующее, почти болезненное в своей интенсивности. Пальцы Каэдехары вцепились в плечи Венти — не оттолкнуть, а удержаться, не раствориться полностью в этом ощущении, не потерять себя. Но Венти, кажется, хотел именно этого — чтобы Кадзуха растворился. Чтобы забыл, кто он. Чтобы осталось только тело, только удовольствие, только они вдвоём. — Не останавливайся... — выдохнул ронин, сам не веря, что произносит это вслух. Его голос был хриплым, чужим. «Не собирался.» – Ответил ему шёпотом сам ветер. И в тот момент, когда ронин был уже на грани — когда мир сузился до одной точки где-то внизу живота, до пульсирующего напряжения, требующего выхода, до белого шума в ушах — Венти убрал руку. — Что ты... — прохрипел Каэдехара, открывая глаза. В них плескалась смесь разочарования и непонимания. Он был так близко — всего несколько движений отделяли его от разрядки, и Венти знал это! Знал и остановился. Бард смотрел на него с выражением, в котором смешались нежность и насмешка. Его пальцы — всё ещё влажные, блестящие в свете луны — поднялись к губам, и он медленно облизал их, не отводя взгляда от Кадзухи. Демонстративно. Медленно. С явным удовольствием. — Солоноватый, — прокомментировал он, и в его голосе звучала улыбка. — Мне нравится. Затем его руки потянулись к поясу собственных штанов — тем самым, которые он успел накинуть после купания, вместе с верхним слоем ханьфу, которое уже давно спало с его плеч за ненадобностью. Движение было неторопливым, почти ленивым — Венти явно наслаждался тем, как взгляд Кадзухи следит за каждым его жестом, как расширяются зрачки ронина, когда ткань сползает всё ниже, открывая сначала бледную кожу бёдер, затем — то, что скрывалось между ними. — Я хочу большего, — просто сказал Венти, освобождаясь от последней одежды полностью. Он сидел на коленях перед ронином — обнажённый, прекрасный, совершенно не стесняющийся своей наготы. Лунный свет обливал его фигуру, подчёркивая изгиб талии, линию бёдер. — И ты хочешь. Я вижу. Не притворяйся, что это не так. Кадзуха не стал отрицать. Он смотрел, как бард устраивается сверху — коленями по бокам от его бёдер, чуть приподнявшись на руках, чтобы не касаться грудью груди. Каэдехара почти задохнулся от накатившего на него чувства дежавю. В лунном свете его кожа казалась фарфоровой — почти прозрачной, с голубоватым отливом, а бирюзовые глаза — сияли ещё ярче, сверкая каким-то мистическим светом. Венти опустил одну руку вниз, между ними, и Кадзуха почувствовал, как его коснулись чужие пальцы — скользкие и уверенные. Брюнет нащупал его член — всё ещё твёрдый, пульсирующий, покрытый влажной смазкой — и направил его к себе. Кадзуха почувствовал, как головка упёрлась во что-то горячее, влажное, сжимающееся — туда, где Венти хотел его принять. — Помоги мне, — тихо попросил бард, и его голос дрогнул. В нём не было привычной насмешливости или игривости. Только просьба. Кадзуха накрыл его ладонь своей — его грубые, мозолистые пальцы поверх тонких, нежных — и вместе они направили его туда. Он чувствовал, как кончик упёрся в тесное кольцо мышц — как Венти замер на секунду, делая глубокий вдох — и как бард медленно, с закушенной губой, начал опускаться. Это было медленно. Так медленно, что каждый сантиметр ощущался вечностью. Кадзуха чувствовал, как его окружает тепло — сначала только головку, обжигающе горячую, сжатую плотным кольцом мышц, которые неохотно, но постепенно поддавались. Затем — чуть больше, и Венти застонал — низко, протяжно, и этот звук отозвался где-то в позвоночнике Казухи, заставляя его внутренности сжиматься от желания. Венти замер на половине, тяжело дыша, его веки дрожали, а пальцы впились в грудь Кадзухе, оставляя полумесяцы следов. Его тело было напряжено — каждая мышца вибрировала от усилия и наслаждения. — Больно? — прошептал Каэдехара, почти испугавшись, и его рука легла на бедро барда, поглаживая, успокаивая. — Нет, — выдохнул Венти, и его губы тронула слабая улыбка. В глазах стояли слёзы — не от боли, от переполняющих ощущений. — Просто... давно не было. И ты... — он глубоко вздохнул, собираясь с силами, и опустился до конца. Кадзуха почувствовал, как влажная теснота обхватила его целиком — плотно, идеально, словно бард был создан для того, чтобы принимать его внутри. У ронина перехватило дыхание. — ...ты больше, чем я помнил. Они замерли — он внутри Венти, Венти на нём — соединённые так близко, как только можно. Никакого расстояния. Никаких барьеров. Никакой одежды между ними. Только горячая, влажная плоть, сжимающаяся вокруг члена Казухи в медленном, ритмичном пульсе. Только дыхание, которое постепенно выравнивалось, и биение сердец, которое, казалось, звучало в унисон. Каэдехара чувствовал, как внутренние мышцы музыканта обхватывают его — то сильнее, то слабее, словно бард учился заново управлять своим телом. Это было невыносимо приятно — и недостаточно. Он хотел движения. Хотел трения. Хотел слышать, как Венти стонет своим звонким голосом от каждого толчка. — Можно двигаться? — спросил Кадзуха, и он прозвучал низко, срывающеся. Венти кивнул, начиная медленно подниматься и опускаться. Его бёдра двигались плавно. Ронин положил руки на его талию, помогая, направляя, чувствуя, как мышцы сжимаются и расслабляются в такт движениям. Податливые, горячие, влажные. С каждым подъёмом член Кадзухи почти выходил наружу — и с каждым опусканием погружался снова, на всю глубину, касаясь чего-то внутри Венти, от чего бард вздрагивал и постанывал громче. Сначала темп был медленным — почти ленивым, позволяющим прочувствовать каждое движение, каждое касание изнутри. Кадзуха видел, как Венти откинул голову назад, и его распущенные бирюзовые волосы рассыпались по плечам, прилипая из-за пота к шее. Видел, как его кадык двигается при каждом сглатывании. Видел, как грудь вздымается от частого дыхания. С чужих губ срывались тихие, протяжные стоны — негромкие, но такие откровенные. — Быстрее, — словно прочитав его мысли, прошептал бард, ускоряясь. Кадзуха перехватил инициативу. Он перевернул их — легко, почти невесомо, используя преимущество в силе, так что теперь Венти оказался снизу, прижатый к траве, а ронин нависал над ним, опираясь на руки по бокам от его головы. Музыкант не сопротивлялся — наоборот, его ноги тут же обвились вокруг талии Кадзухи, притягивая ближе, а руки легли на плечи, пальцы впились в кожу. Каэдехара вошёл в него снова — одним долгим, глубоким толчком, чувствуя, как Венти выгибается ему навстречу, как его рот открывается в беззвучном крике. А затем начал двигаться. Ритмично. Размеренно. С каждым толчком — глубже, чем в прошлый раз. Он чувствовал, как его член скользит внутри — по горячим, влажным стенкам, которые сжимали его, не хотели отпускать. Чувствовал, как головка упирается во что-то плотное и невероятно чувствительное — ту самую точку, от которой Венти вскрикивал и царапал его спину. — Там... — выдохнул бард, и его глаза закатились. — Да... ещё... не останавливайся... Кадзуха не останавливался. Он ускорился — толчки стали чаще, резче, грубее. Трава под ними шуршала, где-то в ночи испуганно вскрикнула птица. Но Кадзуха не слышал ничего, кроме стонов Венти — громких, неприличных, срывающихся на крик каждый раз, когда толчок попадал точно в нужное место. Он чувствовал, как приближается пик. Жар внизу живота становился невыносимым, пульсирующим, требующим выхода. Мышцы напряглись, дыхание сбилось, мир сузился до одной точки — до ощущения влажной тесноты вокруг члена, до ритмичных сжатий внутренних мышц Венти, до его голоса, который повторял имя Кадзухи снова и снова. — Я сейчас... — выдохнул он, замедляясь, пытаясь оттянуть неизбежное, продлить это наслаждение ещё на несколько секунд. — Не смей, — Бард впился пальцами в его плечи — больно, до синяков — притягивая ещё сильнее, не давая остановиться, не давая выйти. — Внутри. Я хочу чувствовать тебя внутри. Эти слова сломали последний барьер. Кадзуха вошёл в него резко, глубоко, до самого конца, насколько позволяло тело, и замер, когда спазм наслаждения прокатился по телу — от поясницы до кончиков пальцев, откуда-то из самой глубины, захлёстывая сознание белым шумом. Он чувствовал, как Венти сжимается вокруг него — сильно, почти судорожно — как внутренние мышцы пульсируют, принимая его, вбирая в себя каждую горячую каплю. Чувствовал, как бард выгибается под ним, вскрикивая — громко, отчаянно, не стесняясь — то ли от собственного удовольствия (и Каэдехара видел, как член Венти, зажатый между их животами, изливается белыми нитями на кожу), то ли от того, как горячо внутри его разливается чужое семя, заполняя его, переполняя. А потом — тишина. Только прерывистое дыхание. Только ночная прохлада на разгорячённой коже. Только запах мяты, пота и чего-то ещё — влажного, живого, человеческого. Запах секса, такой острый и сладкий одновременно. Кадзуха медленно опустился рядом, не выходя из Венти — он всё ещё был внутри него, полумягкий, но всё ещё чувствующий пульсирующие сжатия уставших мышц. Венти повернул голову, и их взгляды встретились — уставшие, лишённые всякой защиты. — Теперь ты точно заболеешь, — хрипло сказал Каэдехара касаясь губами его лба. Он чувствовал, как солоноватый пот смешивается с вкусом мяты на его губах. — Оно того стоило, — улыбнулся бард, и в его улыбке не было ни капли сожаления. Только удовлетворение. Они лежали так долго — он внутри Венти, Венти в его руках — пока дыхание не выровнялось, пока сердце не перестало колотиться как бешеное, пока ветер не заставил их наконец пошевелиться. Кадзуха чувствовал, как его член медленно выскальзывает в ночную прохладу. И когда он вышел полностью, он увидел, как из барда вытекает белое, густое и растекается по внутренней стороне бедра, блестя в лунном свете. — Красиво, — прокомментировал Венти, проследив за его взглядом, и в его голосе снова появилась привычная насмешка. — Тебе нравится смотреть? Кадзуха почувствовал, как кровь приливает к щекам, но не отвел взгляд. — Да, — честно сказал он. — Нравится. Венти тихо рассмеялся — устало, но с привычной легкой издевкой — и притянул его ближе, утыкаясь носом в шею. Пальцы остались переплетёнными, чужое семя — тёплое, липкое — застывало на коже, но ни одному из них не хотелось двигаться, чтобы смыть его. — Ты ведь не уйдёшь утром? — спросил Каэдехара в темноту, желая подколоть в ответ, напоминая о подобной ситуации в прошлом. Бард тихо усмехнулся, не спеша отвечать. Ответа не следовало слишком долго, а посему Кадзуха перевёл взгляд на звёзды, на озеро, на разбросанную одежду, на человека, прижавшегося к его плечу — такого хрупкого и сильного одновременно. Подумал о завтрашнем дне, о корабле Бей Доу, о своих обязательствах. Потом — о том, как Венти смотрел на него, когда кончал. О том, как его имя звучало в ночи. О том, как тепло было внутри. — Нет, — тихо ответил Венти, лениво касаясь губами белых волос. — Не уйду. И это была правда.