Выбор

— Родион, не смейте принимать никаких поспешных решений. Екатерина Андреевна стремительно шла по коридору университета МВД, разговаривая по телефону. Очередные нападки на ее группу перешли на новый уровень: теперь это отражалось непосредственно на отце одного из ее курсантов — генерале Долгове. Внутриминистерские конфликты привели к тому, что его пытаются обвинить в покровительстве группе из-за одного единственного курсанта — Долгова. Лаврова прекрасно понимала — он сделает все, что в его силах, чтобы группа продолжила существование. Даже если ему самому придется уйти. Только Лаврова не хотела, чтобы он уходил. Долгов умел врать. Легко, непринужденно и люди ему верили. Так и поверила Лаврова. Уходя из парка, где он встречался со своим отцом и принял решение о переводе в Питер дабы группа Лавровой продолжила свою работу, он разговаривал с Екатериной Андреевной. Он обещал, что никаких поспешных решений принимать не будет, что действительно они смогут все решить и все обсудят и, конечно же, найдут выход из этих «политических игрищ». Но только по-детски скрестил пальцы. Ведь это все ложь. И он уже все решил. POV Долгов Уезжать не хотелось. Ребята, такие разные и такие незнакомые раньше за последние несколько месяцев стали друзьями и… соратниками, наверное. Все-таки приключения у них были одни на всех. Посиделки в кафе, пропуски пар ради очередного допроса предполагаемого свидетеля, либо слежкой за кем-нибудь, неудачные попытки сдержать обещание Лавровой и никуда не влезать… И Екатерина Андреевна у них тоже была одна на всех. Человек, который объединил их всех, заставив меня совсем по-другому посмотреть на себя, свою профессию и просто свою жизнь. А еще, человек, который забрался куда-то глубоко в душу, которого не хочется отпускать и самому уходит от нее не хочется. Хочется просто быть рядом и хоть иногда случайно касаться. Теперь это все неважно. Дело будет раскрыто и это будет мое последнее дело в нашей группе. Отец быстро подготовит все документы и уже через несколько дней меня с «распростертыми объятиями» будут встречать в Питере. Дело действительно было раскрыто очень быстро. Время вообще побежало слишком быстро. Я никак не мог насладиться последними днями, проведенными за работой с ребятами. После удачного раскрытия все как-обычно пошли в кафе отметить это событие. Я к ним тоже присоединюсь. Надо все-таки сообщить о своем вынужденном уходе. Но сейчас я украду хоть пару последних минут с Лавровой. Наедине. Ей тоже надо сообщить. — Екатерина Андреевна, я хотел попрощаться. В аудитории мы остались вдвоем. Лаврова продолжала складывать материалы дела, не обращая особо на меня внимания. И я совсем не знал, что говорить и с чего начать. Внезапно пришла мысль, что на самом деле хочется не говорить, а просто поцеловать ее. Хоть раз почувствовать, какие у нее губы. Но стоит ли только все усложнять на прощание? Она слегка усмехнулась, очевидно пребывая в отличном настроении и продолжая раскладывать бумаги. — Родион, завтра будет лекция, так что столь длительное прощание не обязательно. Если вы, конечно, не решите внести наши занятия в свой «стоп-лист». Кстати, мне бы хотелось, чтобы вы все сократили свои прогулы до результатов Миско. Нет, она не знает. Видимо, руководство ее еще не уведомило. Ну что ж, придется это сделать мне. — Екатерина Андреевна, вы не поняли. Я совсем прощаюсь. Я ухожу. Перевожусь в Питер. Это последнее дело и мой последний день в университете. Она перестала копошиться в бумагах и резко развернулась в мою сторону. На какое-то мгновение мне показалось, что она расстроена и разочарована этой новостью. Где-то в глубине глаз словно плескалось сожаление и… обида? — Родион, я же просила не принимать поспешных решений. Она говорила спокойно и вкрадчиво. Словно объясняла очевидные вещи. Хотя, наверное, это и были очевидные вещи, учитывая наш предыдущий разговор. — Это не было поспешным решением. Я хорошо подумал и… в Питере хорошее отделение по следственному делу, да и использованию IT-технологий они посвящают довольно много внимания. Что за бред я несу? Я понятия не имею, что там вообще изучают и какие у них там сильные направления. Как-будто у меня действительно есть выбор. Лаврова быстро отвела глаза, словно пытаясь что-то скрыть, и отвернулась к своим бумажкам. Но в последний момент я действительно заметил в ее глазах обиду. — Что ж... Если вы считаете качество образования в Петербурге лучше, чем у нас в университете, то я не смею вас задерживать. Могу пожелать только успешной учебы и хорошей дороги. Абсолютно безразличный тон и эта обида в глазах, что мелькнула в последний момент перед тем, как она отвернулась. Это невыносимо. Что может быть лучше, чем каждый день быть здесь, всего в нескольких метрах от тебя. Что за бред? Наверное, спокойствие, с которым она говорила, имело свойство ледокола. Потому, что по-другому объяснить потерю контроля и здравого смысла в тот момент я не могу. Внезапно я оказался очень близко к ней. Прямо за спиной. Хотелось поджечь все эти бумаги, что занимают так много ее внимания. Я положил руки ей на плечи и наклонился еще ближе. Почти коснувшись ее волос. Она замерла, оставив наконец в покое эти дурацкие листы. — Екатерина Андреевна, я не мог допустить чтобы расформировали нашу группу. Чтобы пострадали ребята. Я не мог допустить, чтобы пострадали вы. Все мы остались до сих пор в университете только благодаря вам. Только потому, что вы заставили совсем по-другому взглянуть на эту профессию, но, прежде всего, на самих себя. Я не позволю, чтобы ваши старания пошли прахом. И сделаю все, что в моих силах. Даже если это означает больше вас не видеть. Она не пыталась вырваться или оттолкнуть меня. И уже собираясь ее отпустить, я все-таки поцеловал ее волосы. В нос попал ненавязчивый легкий аромат каких-то трав и цветов и все еще ощущая его я развернулся и ушел, не оборачиваясь. Оборачиваться нельзя. Иначе я уже не смогу уйти. Осталось сообщить ребятам. POV Лаврова Когда он сказал о своем уходе, мне показалось, что я осталась одна в какой-то пустой пропасти. По крайней мере, в голове все было именно в таком состоянии. Мне не хотелось его отпускать, не хотелось оставаться без этой трогательной улыбки и галантных манер, которые он с легкостью проявляет, как нечто само собой разумеющееся. Мне просто не хотелось, чтобы он уезжал. Кроме того, внутри где-то поселилось навязчивое чувство вины. Ведь это решение он принял, чтобы сохранить мою группу. Пусть и без него, но дать возможность мне работать и дальше так, как я это умею. А что собственно могу сделать я? Ничего. Только смотреть, как он уходит и желать ему удачи. — Будьте счастливы, Родион, — не сдержавшись все-таки говорит напоследок Лаврова. — Без вас, вряд ли, — не оборачиваясь отвечаю я. Вряд ли она это услышала, но я смог вдохнуть.