J

В детстве мне не нравились скучные, закованные в доспехи рутины и обязательств взрослые. Самые обычные люди. Причем одно слово “обычные” для меня уже звучало скучно и неинтересно, разглядывая взрослых, я иногда могла спутать их с манекенами в магазинах. Они напоминали марионеток, которые только и делали одно и тоже, будто запрограммированные. Изо дня в день и без малейших изменений. Сон – завтрак – автобус – работа – обед – работа – автобус – сон. Прямо как в рекламе какого-то лекарства от простуды. Невыносимо. Поэтому я старалась поменьше проводить время со взрослыми. В то же время мне не нравилось играть и вместе с другими детьми, с дружбой, понятное дело, тоже были проблемы. Иногда и вовсе не хотелось ни с кем говорить, единственным желанием было побыть в одиночестве. А в иные дни мне хотелось без продыху носиться двору, тогда как остальные мой энтузиазм не всегда поддерживали... Причин своего поведения я, будучи ребёнком, понятное дело, просто не понимала. Хотя, стыда за своё недопонимание самой себя, тоже не испытывала – ни тогда, ни сейчас. А с чего бы вдруг? Все люди разные, а абсолютно нормальных, наверное, и вовсе нет. Абсолютно нормальный человек, хах. Сферический конь в вакууме – ваш абсолютно нормальный человек, это я вам как психиатр с красным дипломом говорю. Странно, но в последнее время я начала замечать, что и сама всё больше становлюсь похожей на них, тех самых обычных детей и взрослых, отчего накатывает тоска зелёная. Она же – апатия, она же – в дальнейшем своём развитии – депрессия. Вроде так на третьем курсе объясняли... Я печально усмехнулась и решила-таки отправится на вечернюю пробежку, включив в наушниках тяжёлый рок на полную громкость. Подальше от тоски, так сказать. Никаких мыслей, Харлин. Никакого глубокого философствования о своей бренной – хах, все мы смертны, а работая в том медучреждении, стены которого пациенты куда чаще покидают ногами вперёд, нежели своим ходом, начинаешь это осознавать гораздо острее – жизни. Только ритмичные тяжёлые басы, лёгкий бег трусцой и гулкий стук сердца в груди: бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. И ни о чём не думать. Ни о каких моментах прошедшего рабочего дня. Бум-бум. Внезапно – очень тяжёлого дня, должна отметить. Бум-бум. Куда меня ноги несут?... А, не важно. Лишь бы бежать. Бум-бум. Бег, как всем известно, для здоровья полезен. Бум-бум. Направо... Налево... Затем ещё раз направо, прямо через небольшой сквер с цветущими кустами сирени.... Бум-бум. Сиреневой, разумеется, сирени. Бум-бум. С насыщенно зелёной листвой. Бум-бум. Такой же зелёной, как волосы у... Ч-черт!!!... Да будь ты проклят, долбаный ж ты псих пациент!... Пациент, Харлин, пациент, врачебная этика обязывает обращаться со своими подопечными вежливо, так что побереги нервы, завтра тебе снова предстоит общаться с... с этим. – Молодец, док, отвлеклась от работы, побегала. – буркнула я себе под нос, чуть не споткнувшись о выступающий бордюр. Бум-бум. Помнится, в далёком детстве, ходя на спортивную гимнастику, особое удовольствие мне доставляли упражнения на брусьях, и разумеется, идя по тротуару с бордюром, я почти никогда не могла удержаться от выполнения пары-тройки несложных элементов на этой чудесной детали пешеходной части улицы. Мама при этом одёргивала меня произносимой неповторимым, напущенно менторским тоном фразой «Харлин Квинзель, ты не в цирке», и Харлин Квинзель – то бишь, я – с недовольным «Ну ма-ам!» успокаивалась. До следующей прогулки, разумеется. Маму же вовсе не злило мое поведение, но она должна была держать меня в рамках, возможно, сама не зная от чего спасая свою дочь. Спасая ли? Бум-бум. Не в цирке...

А в цирке, должна сказать, мне нравилось: волшебные фокусы, когда из узких рукавов фрака артиста вдруг летят белые-белые голуби, завораживающие трюки воздушных гимнастов, костюмы которых сверкают бриллиантами в свете прожекторов, и, разумеется...

Да что ж такое то?!... О чём ни подумаю – всё одно возвращаюсь к...

...и, разумеется, клоуны.

... к Джокеру. Бум-бум. Да-да, мой новый пациент с вот такой вот придурью. Кто-то не расстаётся с изрисованной вопросительными знаками пижамой, кого-то томиком Льюиса Кэрролла слишком сильно по голове ударили, а мне вот досталось это чудо в перьях. Циркач, ё-моё!... «Артыст пагарэлаго тэатру», как говаривал наш препод по экономике (до сих пор не пойму, на кой нам, психиатрам, экономика), а наш препод по экономике, видимо, был откуда-то с юга... Так, о чём это я... Да. О моём дивном пациенте. Ей-богу, была бы у него внешность не настолько... аляпистая, что ли? Ну, пусть будет аляпистая, другое определение всё равно мне в голову в тот момент, когда я его впервые увидела, не пришло... Хотя, куда более тут подошло бы слово «экстравагантная» – всё это буйство красок на нём смотрелось удивительно гармонично. Однако, как ни крути, но будь у него имидж чуть помрачнее, я б его к фокусникам-иллюзионистам приписала, а так – однозначно: клоун. Который в одиночку положил кучу народу только лишь потому, что у этой кучи народа были слишком постные для «его величества короля преступного Готема» лица. Юморист чёртов!... Нда, в цирк теперь я точно не пойду. Думаю, мне его теперь и на работе за глаза хватать будет. Бум-бум. Не думай о нём, Харлин! Не думай! Не думай!!!... Бум-бум. Не думать?! Да как тут можно не думать, когда всего лишь за один сеанс он умудрился прямо-таки въесться в моё подсознание!... А ведь сразу же после оглашения моего «приговора» я дала себе обещание ни в коем случае не допустить такого поворота событий! Намеревалась выстроить между нами такую стену, что знаменитая недостройка одного из наших президентов на американско-мексиканской границе нервно покуривала бы в сторонке. Нарочито ставила в том числе физические барьеры в виде закрытых положений рук, строго голоса и даже блокнота, который постоянно держала перед собой, стараясь глядеть в него, а не на клоуна.. Пациента, Харлин!Пациента, сидящего напротив тебя и кривоватенько так улыбающегося... Ан нет, доктор Квинзель, кукиш с маслом тебе, а не разделение работы и личной жизни!... Личной жизни, об изменениях в которой, между прочим, никто не просил! Бум-бум. И, должна признаться, от невозможности изгнать все мысли о Джокере из бедной моей головушки мне становилось страшно до чёртиков. До мурашек. Да что лукавить, у меня из-за милого моего пациента началась самая что ни на есть настоящая бессонница!... Бум-бум. Джокер играл. Казалось, каждый наш сеанс он воспринимал как очередное выступление на сцене. Ну и, как следствие, пытался вывести меня на эмоции: вызвать жалость, сочувствие, подобие эмпатии и, как апофеоз всего вышеперечисленного – влюблённость. Но изображалось это всё так явно наигранно, что я, в свою очередь изображавшая Снежную Королеву (даже очки с нулевым диоптрием для придания ещё большей строгости внешнему виду надела), практически сразу это поняла. Я ж профессионал, чо!... Бум-бум. Профессионал, который умудрился влюбиться в своего пациента. Тем более – в такого особенного пациента. Ну не смешно ли?... Бум-бум. И ладно бы дело происходило в каком угодно другом медучреждении нашего города, тогда с лёгкостью можно было бы однажды закончить избитой фразой «и жили они долго и счастливо», но нет, блин! Дело происходит не в травматологии, не в кожвендиспансере и не в инфекционном отделении, не-ет, что вы, это было бы слишком просто! Дело, напомню, происходит в периодически гремящей и печально известной на всю страну своими постояльцами писхиатрической лечебнице г. Готема «Аркхем»!... Что, соответственно, накладывает определённые нюансы на... Да на всё!... Бум-бум. Разумеется, он меня не отпустит. Наверняка у него уже конкретные на меня-любимую виды. Как там обычно (обычно, чёрт возьми! Обычно!) происходит? Сведёт с ума, использует для побега (а то что Джокер обязательно попытается сбежать – уже давно аксиома и вопрос только во временном промежутке, который он соблаговолит провести в нашем скромном медучреждении, ну и в масштабности "представления", измеряемом в количестве жертв), при побеге, разумеется, убьёт с десяток сотрудников медперсонала – по другому, как мы всем нашем рабочим коллективом думаем, он просто не может – а затем скроется в неизвестном направлении и через недельку-другую Готем вновь потрясёт очередная череда безумных преступлений, о которых ваша покорная слуга (ну, то есть, я) уже никогда не узнает, потому что жизнь её бедная-печальная трагически оборвётся где-то на пункте номер три. Бум-бум. При всём этом я не могла не согласиться с тем, что Джокер умел быть интересным. Он представлял собой прямо-таки настоящий феномен, который любознательной мне хотелось изучить, буквально разобрав его личность по кирпичикам, и наконец-то понять, как мыслит этот странный человек, известный в Готеме как один из самых страшных ночных кошмаров. Я четко разглядела, что этот образ - не маска, как у многих неформалов, а в какой-то степени истинное проявление его внутреннего мира, судя по всему, очень обширного... В остальном же он словно не притворялся, а становился своей маской, отчего разделить одно от другого было практически невозможно. Казалось, что он такой, какой есть - настоящий. Но и это тоже было не так. Ох, что-то я совсем запуталась, а, должна отметить, очень многие мои предшественники, работавшие с Джокером, сами печально закончили свою карьеру в палатах нашей больницы и вовсе не как врачи, так что то ли ещё будет... При сопоставлении всех известных о моём пациенте фактах оставалось столько нестыковок, что становилось понятно: то, что он позволяет (да, именно позволяет!) мне увидеть, то я и увижу, а всё остальное, что, по его мнению, должно оставаться в тайне, в тайне и останется. Мне же, ведомой желанием разобраться в потёмках души Джокера (ну и желанием получить очередную зарплату, куда ж без этого, привет, пирамида дяди Маслоу), оставалось только ходить по тонкому льду, тщательно анализируя его поведение и не доверяя своим сиюминутным выводам и умело подброшенным с его стороны подсказкам. Бум-бум. Вышла на пробежку отвлечься... Отвлеклась? Нисколечко. Только хуже стало. Бум-бум. Я ни в какую не хотела признавать то, что он начинает мне (о ужас, вызывайте санитаров!) нравиться. Хотя стоило согласиться с тем ясным, как дважды два – четыре, фактом, что здесь было определенно на что посмотреть. Особо удивило меня обилие татуировок (довелось однажды наблюдать за тем, как пресловутые санитары переодевали Джокера из серо-голубой больничной пижамы в неменее серо-голубую смирительную рубаху), и, как выяснилось далее, обусловлено это обилие было сугубо практической необходимостью: наш "неуязвимый" король Готема просто-напросто маскировал полученные в бесчисленных стычках как с полицией, как и с такими же преступниками, как и он сам, шрамы. А, нет, про «таких же» я нещадно вру: ни в одном городе мира вы не найдёте такого же молодого человека с практически выбеленной, казалось, каким-то химическим варевом кожей, кислотно-зелёными волосами и пафосными золотыми брекетами. Касаемо последних думаю, что они тоже нужны Джокеру для чего-то жизненно необходимого, ибо уж он-то абсолютно ничего просто так не делает, каждой мельчайшей детали придавая особый и неимоверно важный (по крайней мере, для него) смысл. Зубы он, наверное, защищает, чтобы в драке не выбили. А что, вполне себе реальная в нашем случае мысль. Ну и добавьте ко всему мной вышесказанному рост под два метра с достаточно малым для такого роста весом, вполне себе развитую мускулатуру (сказывался крайне подвижный образ жизни), и, разумеется (куда ж Джокеру без неё?!) уже успевшую стать фирменной безумную улыбку, время от времени сменяющуюся различными гримасами – на оппонентов (да и вообще на окружающих) впечатление производится неизгладимое. Добавили? Тогда вы, воображаемые мои слушатели (Харлин, что-то ты в последнее время даже до разговоров сама с собой дошла, пора в отпуск уходить, пора, пока собственная психика вконец не расшаталась! Того глядишь, придётся сменить рабочий халат на пижамку пациента), меня если уж не поймёте, то наверняка простите. Да, я упоминала его поистине незаурядный ум? Готова поставить свою тринадцатую зарплату, что Джокер точно наизусть помнит всю таблицу Менделеева (был когда-то давно такой великий учёный в далёкой большой стране под названием Россия), таблицу растворимости солей и щелочей, ну и медицинский справочник по анатомии. Да-да, тот самый, толстенный, с цветными картинками и множеством сносок на латыни. И во всех этих областях он разбирается великолепнейшим образом! Крайне занятная картина для психиатра получается, не правда ли? Да что там психиатра, для любой женщины! Бум-бум. Отдельным пунктом обязвательно нужно поставить его умение двигаться: с одной стороны – резко, стремительно, как птица в полёте или даже змея, а с другой – плавно, как бы перетекая из позы в позу, будто дикая кошка: грациозно и опасно. Стоит признать - такое нравится девушкам. И я – увы и ах – исключением не была. Бум-бум. Ла-адно, признаю: мне он интересен не только как пациент психиатру, но и в какой-то степени как... Шмяк! Испугавшись этого внутреннего признания, я запнулась и, не удержав равновесия, полетела прямиком на землю, до крови сбив о недавно положенный асфальт правое колено. Со злости ударила ладонью по земле и вскрикнула – не сколько от резкой боли, сколько от внезапно осознания того, что уже не нахожусь в городе. Мои ноги сами привели меня к Аркхему! Вот что значит сила мысли – о чём подумаешь, к тому, в конце концов, и придёшь. Горькая истина и такая же горькая усмешка в моем исполнении. Старинное, датируемое началом ещё чуть ли не девятнадцатого века постройки, украшенное различного рода лепниной, но мрачное – особенно при ночном искусственном и по-готемски скромном освещении – пятиэтажное здание, возвышающееся над весьма небольшого роста мной казалось неким дремлющим монстром, который вот-вот проснётся и поглотит тебя. Бррр, страх то какой!... Ну его к чёрту, а то от таких мыслей и сама, того гляди, окажусь в одной из палат в качестве пациентки. Я поежилась – ощущение постороннего взгляда не оставляло меня с момента падения. На какое-то мгновение мне показалось, что кто-то стоит у окна, наблюдая за ночными тенями. Но все окна были тёмными и не подавали никаких признаков жизни, только лишь на проходной горела тусклая лампочка, вокруг которой бодро вились какие-то мошки. Тишина-а... Даже ночные птицы затихли, по видимому, испугавшись созданного мной шума. Здорово, что моего короткого, но фееричного полёта по маршруту «воздух-асфальт» никто не видел, а то на утро разговоров было бы... Тем более, если бы об этом узнал Джокер – вот кто-кто, а уж он точно бы не удержался от какого-нибудь едкого, попадающего в самую цель замечания на этот счёт! Отсчитав четыре этажа вверх, я, прикинув в уме планировку пациентского крыла, нашла узкое, убранное частой решёткой окно его палаты. Слава богу, свет в это время в больнице уже полчаса как погашен, да и уличное освещение (извечная проблема Готэма) особой погоды не делает. Ну и в конце-то концов, он тоже человек, наверняка сейчас если не спит, то находится в очень близком (да, особо подвижным господам и дамам у нас в обязательном порядке в разных формах дают снотворное) ко сну состоянии. Вдруг резко вскрикнула какая-то горластая птица, и я, так и не отдохнувшая на своей "восхитительной" пробежке, от неожиданности вздрогнула и опрометью бросилась домой. Завтра! Планёрка – завтра! Заполнение отчётностей – завтра! Джокер, будь он неладен – тоже завтра и только завтра! Всё – завтра! А сейчас я всё – домой, под горячий душ и спать!