До костра заживет

Блики костра метались в дикой пляске по жухлой, истоптанной множеством ног, лап, копыт желтой траве, лапам рябин, с зелеными еще не созревшими гроздьями ягод, голубым полицейским форменным рубашкам, искрились в звездах погон. Путались в разрезающих тьму буйных кудрях ведьм. Взявшись за руки, они сомкнули плотное кольцо вокруг огненного столпа, кровь с их запястий капала на сухую, воспалённую безумным танцем, землю, которая с жадностью впитывала все, до последней капли. Кровь стекает незаметно, по рукам – брусничным соком, По косе – багряной лентой, алой ниткой на платок. Слева – ряска и трясина, справа – дягиль и осока, У хозяина болота голос ласков – нрав жесток.* — Это намек на то, что некогда великий Днепр, превратился в жухлое радиоактивное болото? – присевший на поваленный ствол липы, служившей подобием скамейки для не участвующих в действе гостей, Рудый с сомнением оглядывал контингент, собравшийся на поляне. Двое быков в камуфляже, молчат постоянно, но по их виду – это неудивительно. Карп Игнатьевич- полковник, светловолосый пожилой мужчина с щеткой «сталинских» усов, Никита – самый молодой из их стаи, такой же белокурый парень, лет восемнадцати. «Тринадцать молодых ведьмочек, видимо робленных, судя по их связи друг с другом и синхронности движений обряда – явно не сбреховатая ведьма-хозяйка – цель его поездки, две пожилые женщины, сидят рядышком, о чем-то шепотом обмениваются любезностями – возможно, но нет… К такому возрасту, ведьмы-хозяйки могут доверять только себе и предпочитают одиночество. Тройка туристов, обычно таких не пускают на шабаши, но кто знает местные порядки… Женщина лет сорока, активно молодится, видимо, хозяйка робленных. Сидит одна, наблюдает за подопечными.» Рудый обернулся через плечо к молодому вовкулаке, - что это за тетка? - Много будешь знать – скоро состаришься, - уже было отмахнулся рукой Никита, но налетев на острый взгляд собеседника, отрапортовал, - Анастасия Павловна, рожденная ведьма, имеет в подчинении тринадцать робленных: Юлия Никифорова: возраст шестнадцать лет, проживает по адресу Кловская 42… - Короче. Меня Анастасия Пална интересует, а не ее выводок. - А… Ну живет одна, робленных редко к себе приводит. Мужчины нет уже лет пять. Рудый фыркнул. - А ты свечку держал? Меня ее семейное положение особо не волнует. Это она ваша ведьма-хозяйка? Парень замялся, кончики его ушей заметно покраснели. - Ну вроде бы нет… Ну точнее не вроде бы… Точно не она, - Никита начал усиленно тереть нос, словно ему очень хотелось чихнуть. - А тогда кто? – эта игра в «угадайку» Рудому уже заметно начала надоедать, - вы что сами не знаете, какая из ведьм отвечает за ваши земли? - Ну она как бы есть и ее как бы нет… Точнее она есть, но она давно не посещает шабаши, не появляется на виду и сменила место жительства, - молодой вовкулака сжался под взглядом рыжего оборотня. - Ну што ты, Рыжык, загонял нашага щеночка? Ну не ведаем мы дзе наша ведзьма-гаспадыня. Вось ужо як лет дзесяць шукаем, - Карп Игнатьевич обнял за плечи Никиту, - хаваецца ад следства. - А что натворила, раз скрывается? - Мужа соперницы чуть не грохнула, - «щеночек» выглядел уже заметно повеселевшим. За что получил от полковника затрещину, - обещал уйти от жены, но не сложилось. А на ведьму нападать – рискованно. Вот она и решила отомстить. - Ну гэта асабліва нашы здагадкі, - спешно оборвал его старший, - сама пацярпелая не коліцца. - А которая из них потерпевшая? - Вон та, седая которая. Внучку с собой привела, Ярославу. Такая блондиночка… - Ага…- пробормотал Рудый. Яру он воспринимал, если не как просто знакомую, так мимолетную интрижку. Мельтешащая перед глазами блондинка была весьма симпатичной, но отношения с ней он явно не планировал заводить. Хотя что-то в ней будоражило сознание. Запах. Та самая едва уловимая нотка, которая почти не ощущалась за резкими ароматами сигарет и краски для волос. Что-то лесное, а еще, кажется, тимьян. «Стервозина редкостная, но красивая, зараза и знает это… А с такими опасно что-либо заводить, только если на один раз, плюс — это расстояние…», - опросим.

***

Ветки орешника царапали лицо, каблуки застревали в прелой вязкой почве, страх сковывал грудь, незримой сетью, легкие горели. Шипение, казалось, доносилось отовсюду, но теперь к нему добавилось тяжелое дыхание и какие-то слова, которые было сложно вычленить из-за гулко грохающего в ушах сердца. Впереди забрезжили огоньки костра. Когда перед глазами замелькали разноцветные мушки, в голове у Яры пронеслось нерадостное: «Курить надо было меньше». Но она уже пробежала мимо поваленного ствола дерева с сидящими на нем полицейскими и была тут же придавлена чужим телом. Перевернувшись из последних сил и двинув противнику, предполагаемо в пах, а там куда попадет, коленом, услышала сдавленное: - Яра, твою мать, ты рехнулась совсем, - рядом корчилась Оля, удар пришелся в солнечное сплетение. Рыжие волосы сбились в воронье гнездо, листья и тонкие веточки торчали во все стороны. Рубашка, некогда, идеально белая, изящно вышитая различными узорами, теперь была вся в грязи и перегное. - Неплохой удар, неидеальный, конечно, но над этим можно поработать, - перевернутая веснушчатая физиономия Рудого оказалась прямо над ней, - лягушек испугались что ли? Сил, на то, чтобы ответить, что-то язвительное совсем не осталось. Сильные лапы руки дернули ее наверх и усадили на бревно. Перед глазами все мелькало, разноцветные мушки все не пропадали. Ситуацию ухудшало горячее мужское тело, удерживающее девушку в сидячем положении. Яра откинула голову на чье-то плечо и прикрыла глаза. Голова гудела. Разбивая вдребезги мимолётное спокойствие, которое девушка смогла ощутить, сидя на этом мшистом теплом бревне, раздался многоголосый визг. «Змеи» - подумала Ярослава и тут же осеклась, почувствовав, как напряглась рука рыжего вовкулаки, обнимающего ее за плечи. - Мавки. Жар сидящего рядом тела резко исчез, зрение наконец-то нормализовалось. Перед глазами предстала чудовищная картина. Из воды выходили высокие девы. Их мертвенно бледная кожа просвечивала в свете луны, зеленые волосы цвета речной тины обвивали голые тела. Короткие заостренные клычки выглядывали из-под хищно приподнятых губ. - Хуже… Нявки. Тринадцать молодых ведьмочек виляющей стайкой, перепуганных лисой воробьев, синхронно поднялись в воздух на метлах. Странное зрелище. Где-то сбоку закричала Оля. Прогремели взрывы хлопающих шариков разрыв-травы. Рев оборотней. Ярослава слышала это все как будто сквозь толщу воды. Девушка обвела мутным взглядом поляну. Оля, сжавшись в комочек, с безумными от ужаса глазами, жутко разявив рот, беззвучно плакала. Робленные во главе с хозяйкой закидывали с воздуха нявок гремучими шариками, оборотни гонялись за существами, но безуспешно, время от времени вовкулаки останавливались и яростно мотали головами. Баба Маша, Славина старая бабушка, резанув себя по ладони ножом размахивала какой-то тоненькой веревочкой, как заправский ковбой лассо. Внезапно Тамара Васильевна оказалась прямо перед ней. Сидя на поваленном стволе, она наклонилась к Яре, обдав дурманящим густым ароматом пряностей и трав. Как-то странно улыбаясь, рыжая ведьма подтолкнула девушку в спину, заставляя встать. Быть бы мне деревом на берегу реки, Стужею северной корни мои крепки, Горечью горькой листва на моих руках, Выпью глотком одним воду твою, река. Словно зачарованная, Яра сняла сапоги и двинулась к воде. Днепр звал ее. Истошно кричал. Это была дикая боль, смешанная со звериной тоской. Ярослава просто шла к нему на зов, через жуткое поле боя, через почти потухший костер, не чувствуя босыми ногами жара углей. Быть бы мне птицею в волнах на небеси, Звонкой зарницею вешней бессонницы, Как расплескала бы перьями пестрыми Воды ли талые мимо овес-травы. Водная гладь давала несравнимое ни с чем облегчение. Головная боль исчезла, зрение сфокусировалось. Босые ступни ступали по мягкому речному илу, увязали в нем, но не было ни страха, ни боли. Девушка зашла по пояс, рубаха-вышиванка вздулась пузырем, распластав по глади свои узоры. Как была горем — теперь обернусь бедой, В небе три зори, а мне не видать одной. Полны тоскою кисельные берега, Плачь молоком своим, плачь обо мне, река. Светлая макушка исчезла под водой. Ярослава выпустила весь воздух из легких, перестав чувствовать склизкий ил под ногами, и опустилась на дно. Река-река, далеко до моря, Река-река, звала за собою, Расскажешь, как добраться домой? Ведь ты, река, звала за собою меня.**