Адажио

Иви осушила последний бокал шампанского и отставила бокал. V уже давно допил свое, возмущаясь тем, как быстро он прикончил дорогое игристое. Теперь он лежал на спине на кровати, она слышала его глубокое дыхание, но не могла разглядеть его в темноте. — V? Ты спишь? — Хм? Нет, нет. Не сплю. Пока нет. Иви улыбнулась, положила руку на его ногу чуть выше лодыжки и в темноте потерла ее вверх-вниз. Она была гладкой, шрамы были мягкими, бугорки под ее пальцами были податливыми. Иви все еще не привыкла к отсутствию волос. Поглаживая его, она знакомилась с его телом. «Он все еще позволяет мне прикасаться к нему. Пока что. Вино и секс усыпили его, как дикое животное, усмиренное дротиком егеря». Она положила обе руки на него и придвинулась ближе. — Ах, достаточно, Ив. «Как он может допускать те виды близости, которые мы только что пережили, а затем возмущаться по поводу обыкновенных ласк?» Она высказала эту мысль: — Как достаточно? Мне все еще мало прикосновений к тебе. — Прошу, — его голос был мягким, ранимым, изможденным от вина и, вероятно, усталости. «Он протащил меня по всей Галерее и трижды переспал со мной. Трижды!» Она снова улыбнулась. Казалось, что она никогда не перестанет улыбаться. «Естественно, он устал». Иви неохотно повиновалась, подняла руки, нащупала среди простыней и одеял края его халата и откинула шелк, а затем завязала длинный поясок свободным узлом. — Хочешь, я принесу тебе твою маску? — тихо спросила она. — О, ты не против? — его голос был слабым. Он засыпает. — Да, конечно, дорогой. Она почувствовала, как кровать затряслась. «Я напугала его». Она наклонилась к нему, заставляя его прислушаться к своему голосу. — Дорогой. Милый. Любовь моя. «Я заставлю тебя услышать мою любовь, если ты отказываешься ее чувствовать». Он положил руку на ее колено, затем, используя ее ногу как ориентир в темноте, поднес ее к ее лицу. Она почувствовала, как гладкие пальцы ласкают ее щеку. — Мне нужно поспать, — сказал он. — Я дам тебе поспать. Я не пытаюсь ничего начать. Это была не совсем правда. Иви была полностью и абсолютно удовлетворена сексуально, но она не хотела, чтобы он уходил, и не хотела, чтобы он отстранился эмоционально теперь, когда пыл их страсти угас. Она хотела, чтобы он начал воспринимать ее по-другому. Как партнера. Как друга. Как кого-то, кому он может доверять. — Оставайся здесь, я сейчас вернусь, — она слезла с кровати и, перекинув ноги через бок, прижалась к нему ладонью в центре груди, — Оставайся здесь, — повторила она. — Хм, — сказал он вместо утвердительного ответа. Она была уверена, что он останется на месте. В конце концов, еще не прошло и часа, так что он не может идти. Кроме того, у него нет маски. Она нашла ее под столом; попыталась вспомнить, как она туда попала, а потом решила, что это неважно. Она понесла ее в комнату, разглядывая на ходу. Как жутко выглядело его «лицо» в ее руках. Когда она проходила мимо ярких огней музыкального автомата, она посмотрела на пол. Другая маска, та, которую она бросила с таким разочарованием несколько часов назад, лежала у ее ног. Две маски. Она подтолкнула ее носком босой ноги. «Оставайся здесь». Когда она вернулась, он уже сидел, отвернувшись от света, проникающего через дверь. Она забралась на кровать позади него, обхватила руками его широкую спину и прижалась щекой к его плечам. Она прижала маску к его груди под подбородком. — Вот ты где. Ты же не собираешься в ней спать? Иви часто задавалась вопросом, собирается ли он это делать. — Ты хочешь, чтобы я остался здесь? — Да, хочу. — Тогда она должна быть у меня. — Тебе не обязательно спать в ней. Это должно быть ужасно неудобно. Оставь ее. — Тогда тебе придется закрыть дверь. — Так и сделаю, — она вернулась к двери и закрыла ее. Теперь, когда она оказалась в полной темноте, ей пришлось медленно и осторожно пробираться к нему, шаркая ногами по полу. Она забралась на кровать рядом с ним, нащупала одеяло, подушку, пошевелила руками — искала его. Нашла его. Руки подсказали ей, что он лежит рядом с ней, спиной к ней — голова на подушке, парик на голове. Она поцеловала его в затылок. — Спокойной ночи, — сказала она. Она ждала ответа, но услышала тихий храп. V спит. «Спит». Иви осторожно легла на свою подушку, стараясь не разбудить его. Она лежала в темноте, слушая его глубокое и ровное дыхание. «Он спит. Он не оставил меня. Но все же…» Иви просунула руки между простынями, пока не нашла длинный шелковый поясок, который был свободно обернут вокруг его талии. В темноте она обвязала один конец вокруг запястья. На всякий случай.

***

В темноте было легко встать с кровати. V выскользнул из шелкового халата, когда обнаружил, что Иви привязана к нему, и оставил ее там, позади себя, спящей. Иви даже не пошевелилась. Она могла спать еще несколько часов. «А когда она проснется?» Он отогнал эту мысль в сторону. «Я еще не готов думать об этом». Вообще-то, он пока не был готов думать ни о чем. У него болела голова, его тошнило, болели ноги, болела грудь. «Почему у меня болит грудь?» Он запил аспирин холодным чаем и потер грудь. «Противный чай, оставшийся со вчерашнего вечера», — проворчал он, — «и он пачкает мой чайник. Я не помыл посуду». Он взял полотенце и потянулся к крану, а потом остановился. «Ох…». Всего на несколько минут он подумал, что это сон. Вид посуды на столе, и рояля сделал все реальным. Очень реальным. Рояль… Он замер. «Рояль. Боже милостивый… Это действительно произошло. Пустые винные бутылки», — он оглянулся на спальню, — «Я действительно только что оттуда вышел. Она действительно там. Мы действительно спали в одной постели». Он положил полотенце и прошел, голый и ошеломленный, через главную комнату галереи. На полу лежит маска. Музыкальный автомат все еще включен, тихонько напевая свои 872 песни. Штопор лежал на столе. Он наклонился, чтобы поднять его. «Это нехорошо», — он потер ковер в том месте, где стальной винт сделал вмятину, разглаживая волокна пальцами. «Она сняла мою маску прямо здесь», — V коснулся подбородка в том месте, где она поцеловала его в тот первый раз. Его взгляд остановился на коридоре, — «Я пошел за другой маской, в спортзал». Он положил штопор на стол. «Я кричал на нее. Я сказал ей уходить», — он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. V перевел взгляд на дверь, вспоминая, что ему делать дальше. Затем он вспомнил, что она сказала. Его колени ослабли. Диван подхватил его, когда он опустился на него. «О нет, это правда. Я должен уйти, сейчас же». Но он не мог пошевелиться. «Нужно бежать, но я не могу двигаться». Он ждал. Считал вдохи. Один, два, три, четыре, затем пришла волна энергии. Он оторвался от пола и полетел по коридору. Вспышка. Свежий парик, новая маска, шляпа, плащ, ножи, сапоги, перчатки. Он был за дверью в туннелях. Он шел, шел, шел по туннелям. Его туннелям. «Куда я иду? На Запад. Я иду на запад». Его шаги ускорялись, пока он не перешел на бег. Стук его сапог по мостовой успокаивал. Он начал дышать в ритм с шагами, а руками набирал скорость. «Беги, беги, беги». Он уворачивался от обломков, перепрыгивал через груды бетона и арматуры, уворачивался от потока света из открытой крышки люка. Он бежал на запад, пока не замедлился. Тогда он повернул на север.

***

«Здесь не темно». Иви уже была приучена думать о свете и темноте по-разному. Теперь свет имел для нее совершенно новое значение. «Он ушел». Она подняла запястье, посмотрела на болтающийся черный шелк. Это была хорошая попытка. Не нужно было быть профессиональным психотерапевтом, чтобы понять, что он убежит. Она поднялась с кровати, подняла его халат и поднесла к лицу, вдыхая его запах. Она повесила халат на вешалку рядом со своим собственным, а затем прошла на кухню. В Галерее его нет. «Странно, я могу сказать это сразу, даже не ища его. Когда его нет, здесь все кажется другим, как будто картины и скульптуры затаили дыхание, ожидая его. Они ждут его. Без него это место похоже на гробницу. Все они просто куски вещей… но когда он здесь, они оживают. Он заставляет их жить». Она посмотрела на рояль. «И тебя тоже…» Она приподняла крышку и коснулась высокой «до». Нота прозвучала тускло, плоско, не в такт. — Ты издаешь красивые звуки только для него, не так ли? Иви опустила крышку, подняла пустую винную бутылку, которая лежала на боку на рояле. Она подошла к диванному столику и взяла столько бокалов, пока в руках больше не осталось места. «Я приведу себя в порядок, пока его нет. Может, испеку что-нибудь вкусненькое, с корицей. Пусть здесь будет чудесно пахнуть. Потом я должна буду сесть за несколько толстых книг. Мне нужна помощь». Она отнесла бокалы к раковине и включила горячую воду. Иви увидела его полотенце и фартук на спинке стула. «Он куда-то собирался. Что же случилось?» Она обернулась, как будто картины могли подсказать ей. — Вы видели его, — спросила она их вслух, — Что он делал? Он был очень расстроен? Может быть, сумасшествие заразно? — она рассмеялась: — Теперь я с ними разговариваю. «Нет. Ты сумасшедшая только тогда, когда они отвечают тебе взаимностью». Иви перестала улыбаться. «Я только что услышала голос в своей голове. О, Боже. Он сводит меня с ума, определенно. Я сейчас сойду с ума». Она приложила руку к голове. «Лихорадки нет». Он вернется. В мире очень много неопределенностей, но это не одна из них. Он никогда не оставит Галерею, пока он жив. Она знала, что это правда. «Помою посуду». Она завязала его фартук и взяла полотенце. «Вымою посуду, испеку пирог. И пока он не вернулся, я должна прочитать книги по психологии. Все».

***

V прекратил бег, прислонился к стене и запыхался. Он позволил себе переутомиться. Он снял шляпу, маску, плащ и сел на балку, обмахиваясь шляпой. «Я знаю, что лучше не переутомляться. У меня нет возможности охладиться без воды». Он огляделся. «Где я? Есть ли здесь вода? Мне нужна вода», — он принюхался, — «Да. Здесь есть вода. Здесь внизу всегда есть вода». Он поднял свои вещи, двинулся вперед и нашел цистерну под обрушившимся потолком. Дождевая вода, глубиной всего несколько дюймов, собиралась на дорожках между кучами мусора. Сняв сапоги, он зашел в воду, побрызгал на руки и грудь, а затем лег на обломки. «Где я?» Он смог разобрать слова на стене над собой. Свет с улицы периодически освещал туннели в тех местах, где водосточная труба проделала дыру. Никто не потрудился заделать эти дыры, и за четырнадцать лет они изрядно обветшали. «Я нахожусь всего в трех километрах от дома. Я смог пройти только три километра», — он обмахивал себя шляпой, пыхтя, — «Это похмелье». Больше, чем похмелье, вынужден был признать он. Гораздо больше. «И она подумает, что я сбежал». — Я сбежал, — сказал он вслух и протер лицо, добавив воды, — Ну что же, я должен вернуться. «Позже. Я вернусь позже. А сейчас я отдохну». Но он начал чувствовать озноб, поэтому отошел от воды, чтобы натянуть сапоги, плащ и перчатки. Он снова надел маску и шляпу. «Я готов идти», — он повернулся лицом к югу, — «Нет, не готов». Тошнота прошла, и он понял, что голоден. Пропустил завтрак. V услышал слабый раскат грома, который эхом отозвался в его душе. Скоро он действительно станет несчастным, поскольку холодный дождь затопил туннели, превратив их в реки, по которым он любил ходить. Жарко, холодно, мокро, голодно, устало. Все указывало на необходимость возвращения в Галерею. «Я должен идти домой». Он остановился и присел. «Я не могу. Пока не могу. Что я ей скажу? Что она захочет от меня? Кольцо?» — он вздрогнул, — «Я не могу, не могу. Я не должен был… не должен был целовать ее. Она попросила меня, я не мог отказать. Я был слаб. Это все из-за вина». Но он знал, что это лишь оправдания. «Я хотел поцеловать ее. Я хотел обнять ее, прикоснуться к ней и…» — он пытался подобрать правильное слово, — «Слиться. Я хотел слиться с ней, сделать ее частью себя, чтобы никто и никогда не смог ее забрать. Если она не будет внутри меня, я ее потеряю». Он наклонился вперед, положив руки на колени. «И так и будет. Жизнь заберет ее. Заберет ее так далеко от меня, что я больше никогда не смогу быть с ней». Он посчитал — несколько месяцев. Лето уже почти прошло. Потом все закончится. И она будет горевать по мне». Боль начала расти в его груди и опасно распространяться по всему телу. «Если бы только она вышла из камеры, презирая меня», — он вздрогнул. Ему пришло в голову, что он, возможно, желал этого, возможно, даже надеялся, что в дополнение к своей свободе она научилась ненавидеть его и этим самым даст ему свободу. Сама освободится от него. И его освободит. «Освободи меня. Отпусти меня», — он положил руку на сердце, — «Нет, я в ловушке. Она заключила меня в тюрьму». Он встал. «Пора идти домой».

***

В Галерее пахло теплыми булочками с корицей, пирогом и чаем. Иви отполировала каждую статую, подмела полы, вытерла пыль с каждого артефакта и тянула время как можно дольше. Она взяла себя в руки, прошла в его комнату и достала большие книги. Просмотрев содержимое, она выбрала ту, что с потертой обложкой, и отнесла ее на диван. Но сесть туда она не могла. Когда она осматривала Галерею, ее взгляд упал на «Волшебницу Шалот». «Вот где он сидит, когда читает». Она направилась к картинам и прошла мимо «Уотерхауса». Иви остановилась, чтобы посмотреть на нее. — Что ты говоришь ему, когда ему больно? — спросила она. Она знала стихотворение, — Говоришь ли ты ему, что любовь стоит боли? Надеюсь, что да. Она села на его место и положила тяжелую книгу себе на колени, открыла обложку и позволила книге раскрыться в том месте, где корешок был наиболее согнут. «Я решила, что это лучший способ узнать, что он читал». Конечно, у книги была сильная складка около центра, а страницы были изрядно помяты на углах, где он, должно быть, переворачивал их. Также было немного следов от воды. Она остановилась и прикоснулась пальцем к пятнам от воды. Она посмотрела на «Волшебницу». — Надеюсь, ты сказала ему…