Адажио

V остановился у входа в туннель Галереи теней. Вместо того чтобы войти внутрь, он опустился на землю, снял шляпу и сел, прислонившись к двери. «Еще не время. Я пока не могу войти». Он понимал, что его не было больше суток, но все еще не решил, что сказать Иви. У него все еще не было ответов. На обратном пути ему пришло в голову, что ответа может и не быть. Это новое развитие событий, вопрос без ответа. Как бы он ни вертел проблему, решение оказывалось неверным. «Если я оставлю ее, у меня не будет возможности закончить. Мне нужна Галерея. Я вложил в нее почти двадцать лет работы. Я должен иметь доступ к хранилищам, лаборатории, гелигниту», — он медленно покачал головой и приложил руку к маске, — «У меня болит голова. В животе снова заурчало и все болит». «Если я не оставлю Иви, она будет думать, что я люблю ее. Она захочет от меня большего. Больше, чем у меня есть, а я дал ей все. А когда меня не станет…» — он не смог закончить мысль, — «Она сказала, что любит меня. Если это правда, то когда я умру, ее не утешат ни картины, ни книги. Она не играет на рояле, а музыкальный автомат не принесет ей покоя». «Есть и третий вариант. Я не умираю — я живу», — он перевернулся на спину, спазм, охвативший его живот, заставил его спуститься к рельсам. Его рвало, сухие волны били его снова и снова, пока он не перестал видеть. Он крепко держался за выступ, пока все не кончилось, лежал лицом вниз на дорожке, копаясь в бетоне. Нет. Это невозможно. Он даже не позволял своим мыслям переместиться за пределы Пятого ноября или дальше, — «Я нахожусь в аду уже два десятилетия. Я не могу больше это терпеть. Это должно закончиться. Я хочу, чтобы это закончилось. Я не могу продолжать». Он лежал, переводя дыхание. Через несколько минут к нему вернулось зрение, темнота исчезла, и он снова смог видеть. У него болела голова и ноги. «Мне нужна теплая ванна и еда». Маска была горячей на его лице, влажной внутри от его дыхания и слез. «Мне нужно снять ее, я не могу дышать», — он коснулся ремешков и передумал, — «Я не могу войти внутрь, я не могу оставаться здесь. Иви там, Ад здесь», — он перевернулся на спину и приподнял подбородок маски, чтобы впустить свежий воздух. Оживленный притоком кислорода, он почувствовал, что его разум вернулся к проблеме, — «Я могу решить любую проблему, любую, если буду думать достаточно долго. Если у меня будет достаточно книг». «Четвертый вариант? Да. Всегда есть другой вариант. Я заставлю ее ненавидеть меня. Я заставлю ее уйти от меня. Я напугаю ее до такой степени, что она уйдет. Я заставлю ее уйти от меня». И все же, даже когда он почувствовал прилив надежды, что жестокость может оттолкнуть ее, он понимал, что она достаточно сильна, чтобы стать грозным противником. «Если она действительно любит меня — она сказала, что любит, — это должно быть правдой. Если бы это было не так, она бы ушла после того, что я с ней сделал. Если я не смог сломить ее в камере, она не сломается и сейчас». Это признание ошеломило его: «Я создал неподвижный объект, который мешает моей собственной неостановимой силе». Он задыхался, схватился за голову и свернулся в клубок. «Я не могу дышать».

***

Иви нашла его — черный клубочек на пороге Галереи. В течение почти двух дней она не могла удержаться от того, чтобы каждый час открывать дверь и всматриваться в темноту. Наконец этот раз стал успешным. «Вот он. Я знала, что он вернется домой», — она подперла дверь куском кирпича, чтобы осветить вход, а затем наклонилась над V, стараясь не разбудить его, чтобы он не схватился за ножи, — «Он, должно быть, совершенно опустошен, раз спит здесь, где небезопасно. Он убьет меня за секунду, если я разбужу его слишком внезапно». — V? — тихо позвала она. Когда он не ответил, она немного повысила голос и сделала осторожный шаг ближе, — V? — она забеспокоилась. «Он очень крепко спит. Он сам мне об этом сказал». — V? — на этот раз прозвучало еще громче. Когда ответа не последовало, ледяная паника заглушила ее следующие слова, — Он мертв…? Иви опустилась на колени. Дрожащей рукой она откинула плащ и перевернула его на спину. Он был теплым. Она закрыла глаза и прошептала: — Спасибо, спасибо, спасибо. Иви быстро потянулась к его поясу, вытащила один за другим ножи и со звоном бросила их в Галерею, где они закружились по каменному полу. Она знала, что V все еще может убить ее голыми руками, но не так быстро. Когда он был обезоружен, она приложила ухо к его груди и прислушалась. Он дышал, но очень слабо. Его сердце билось, но очень медленно. Она встряхнула его, положила одну руку ему на шею, а второй сжала его руку. — V, проснись, — она прикоснулась к маске, затем схватила его и снова встряхнула. Иви потянула за ремешки маски, сделав вид, что собирается ее сорвать. Ничего. Теперь ее охватил настоящий страх. Он болен, он ранен. Она ощупала его в поисках любого признака того, что у него течет кровь. Его одежда была влажной, плащ намок. Иви поднесла ткань к носу — ничего, только вода. Эти туннели заполнены водой, а наверху идет дождь. Она оттащила его как можно дальше, чтобы проверить пол под ним — он был чистым, никакой крови. И переломов нет. «Что случилось? Что может быть не так? Он под действием наркотиков, у него травма головы, или он в обмороке? Я не могу сказать, не заглянув ему в глаза», — ее рука нависла над маской, — «Мне снять ее? Нет. Он сказал мне, что это единственное непростительное, что я могу сделать». Она ощупала его голову — ни шишек, ни крови. Она стянула перчатку и взяла его за руку, задумавшись. «Его рука такая теплая, но слишком легкая», — она отпустила его руку, и та осталась в поднятом положении, — «Он кататоник. О, Боже, он сорвался. Что же мне делать?» Иви поднялась на ноги и помчалась обратно в Галерею. Вернувшись через несколько секунд с тяжелым учебником, она положила его на бетонный пол в свете из дверного проема, пролистала глоссарий, а затем пролистала страницы до нужной главы. «Кататоническая шизофрения…» Иви вздохнула. Она взяла его руку и положила ее на свои колени, тихо читая про себя. Больше она ничего не могла сделать. Она ждала, сидя и слушая тихую музыку, доносившуюся из открытой двери Галереи. Книга ничем не помогла. Даже у экспертов не было ничего, кроме экспериментальных лекарств. Инъекции лечат симптомы, а не причину. Иви была причиной, и она это знала. Она гладила и гладила V, разговаривала с ним. Читала книги, которые принесла из Галереи. Иногда люди могут слышать, видеть и чувствовать, когда они в кататонии. Некоторые говорили, что не могут, и у них нет воспоминаний об упущенном времени. Иви ждала. «Я терпелива. Я сидела в темной камере и ждала несколько дней. Я знаю, как это делается». Она сжала его руку, вытащила книгу Ницше из стопки рядом с собой. Книга «Человек и сверхчеловек» была довольно потрепанной, и она решила, что он любит читать ее. Иви читала ему вслух, поглаживая его руку. Она пыталась найти отрывок, который мог бы вывести его из себя. Она знала, что он не одобряет писания в книгах. Однако после прочтения его книг ей стало очевидно, что он часто возвращался к ним и перечитывал их до тех пор, пока страницы не приобрели признаки серьезного износа. Именно это компульсивное поведение натолкнуло ее на эту конкретную книгу. Эта книга была самой потрепанной из всех, лежащих у его кровати. Она открыла ее на самой затрепанной странице и начала читать вслух четким голосом о «Воле к власти».

***

«Я на сцене. Софиты яркие, они слепят мне глаза». Он поворачивается спиной к зрителям, перед ним стоят актеры. Он отвечает. «Я здесь. Какую пьесу мы играем? Человек и Сверхчеловек. О, шоу. Да, я знаю эту пьесу. Да, мне нравится эта пьеса. Я помню эту фразу: «Но жизнь в счастье! Ни один живой человек не выдержит этого: это был бы ад на земле». Да, и какую сцену мы играем? Акт I Сцена I? Я знаю. Я знаю всю эту пьесу». «Кого я играю? Таннера? О, хорошо, хорошо. Революционер. Кто играет Энн? А, вот и Энн. Видение прелести и женской извращенности. Прочитай мою книгу о революции, Энн, и скажи мне, что ты думаешь!» «О, это то, что вы думаете! Боже!» «Линия, линия, дайте мне мою линию. С чего мы начинаем?» «Это дьявольская сторона женского очарования: она заставляет тебя желать собственного уничтожения». «Я правильно произнес строчку? Попробую еще раз. Дубль два. Это репетиция, не так ли? Только репетиция?» «Она заставляет тебя желать собственного уничтожения. Так лучше? Тебе понравилось? Опять? Вы очень требовательный режиссер». «Она заставляет тебя желать собственного уничтожения». Все еще не подходит? «Она заставляет тебя желать собственного уничтожения. Она заставляет тебя желать собственного уничтожения, она заставляет тебя желать собственного уничтожения, она заставляет тебя желать собственного уничтожения, она заставляет тебя желать собственного уничтожения, она заставляет тебя желать собственного уничтожения, она заставляет тебя желать собственного уничтожения, она заставляет тебя желать собственного уничтожения…» «Я не могу дышать». Он задыхается. Он снова задыхается, снова.

***

V задыхался под маской, все его тело дернулось вверх, и обе руки потянулись к ножам на поясе, скользя вверх и вниз и слепо хватаясь за пропавшее оружие. Иви взяла его машущие руки в свои. — V, — позвала она его, — V. Он расслабился, глубоко дыша. Иви склонилась над ним, желая увидеть его глаза. — Ты в безопасности. Мы здесь, прямо за пределами Галереи. Просто полежи спокойно минутку, пока не будешь уверен, что можешь двигаться. — Ив… — Да, это я, — она закрыла глаза от облегчения. «Он узнал меня, слава богу. Я не знаю, что бы я делала, если бы он сошел с ума. Умерла бы, наверное». — Отведи меня внутрь, Ив. Я хочу внутрь, возьми меня внутрь. Я хочу внутрь, возьми меня внутрь. Внутрь Галереи, моей Галереи, внутрь внутрь внутрь, сейчас же, пожалуйста, сейчас же… Иви вскочила, встревожившись. — Да, конечно, сейчас же, — она помогла ему встать. V так сильно оперся на нее, что она испугалась, как бы он не повалил их обоих. Она втащила его в дом, быстро проскочила мимо разбросанных ножей и направилась в спальню. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Иви тут же повернулась и отвела его от спальни. — Куда, V? Куда ты хочешь прилечь? — он не ответил ей, он слишком тяжело дышал, чтобы говорить. Иви отвела его на кухню, усадила на стул, положила его руки на стол и обняла его за плечи. — V? — ее голос дрожал. Он повернул маску к ней, и она услышала его вздох. Иви ждала. Его дыхание замедлилось, напряжение покинуло его плечи. Маска опустилась ниже. — Со мной все в порядке, Ив. Все кончено. Теперь все кончено. — Нет, — она медленно села на стул рядом с ним, положила свою руку на его руку, — Это не конец. У тебя только что был срыв, V. Это не то, что можно включить и выключить, как телевизор. — Да, это так. — Нет. Боюсь, что нет. — Мне лучше знать, — его голос стал острым, будто его клинки. Иви наклонилась ближе, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с черными глазницами маски. — Я читала те же книги, что и ты, V. Со мной это больше не сработает. Ты не можешь просто сказать мне что-то, и думать, что я в это поверю. В этот раз все по-другому, — она дала ему подумать над своими словами, зная, что вчера вечером она сама спровоцировала этот кризис, и поэтому ей нужно было смягчить его до конца. Она знала, что он поверит ей. «Я знаю, что он любит меня». — На этот раз у тебя есть я. Мы можем поговорить. Уверяю тебя, я буду лучшим собеседником, чем картины. Маска повернулась, и V посмотрел на висящие на стене картины. — Может быть, может быть, — тихо сказал он. Она тихонько засмеялась. — Ты голоден? У нас есть торт, — она улыбнулась ему, — Давай я принесу тебе торт и наберу тебе ванну, пока ты будешь его есть. Когда ты выйдешь, я подам тебе нормальный ужин. После этого мы сможем поговорить. Ты согласен? — Согласен. Где торт? Иви отодвинула стул и взяла из холодильника торт. Она подумала о том, чтобы нарезать его для него, но вместо этого положила его целиком. — Это торт с корицей. Ты же любишь… — Иви замолчала на полуслове, заметив, что V уже начал отламывать от пирога по кусочку. Она вышла из кухни, чтобы он мог снять маску, покачала головой и направилась в ванную. «Надеюсь, ему не станет плохо. Ему уже было плохо. Интересно, не слишком ли много корицы?»