Адажио

***

Иви набирала ванну для V, пока он наслаждался ужином, приготовленным для него. Она подставила руку под кран и отрегулировала температуру. «Это очень интимно для него. Так же, как и то, что я готовила для него еду». Она наблюдала, как дрожит ее рука под струей воды. «Я не знаю, что мне делать. Мы можем поговорить о том, что произошло, но это ничего не исправит. Согласно книгам, таких людей, как он, запирают в палаты с мягкими стенами. Их изучают, как лабораторных животных. Лекарства нет, есть только набор протоколов, чтобы врачи чувствовали, что лечат пациента. Если пациент выздоравливает, нет никаких объяснений, никаких подтверждений того, что лечение было эффективным и может быть повторено с другими пациентами. Его нельзя лечить. Он этого не допустит, и я не хотела бы, чтобы все, что от него осталось, было уничтожено литием». Ванна была полна. Повернув кран, Иви услышала шаги позади себя. Она собралась с мыслями, прежде чем повернуться, стараясь не изобразить на лице фальшивую улыбку. V сразу это понял бы. — Как тебе суп? — Вкусный. Спасибо. Это… странно, когда ты возвращаешься домой, а горячая еда уже ждет тебя на столе. — Суп… долго тебя ждал, — Иви пристально посмотрела на него, чтобы убедиться, что V понял, что она имеет в виду. Маска слегка опустилась. Он понял, — Ванна готова. — осторожно сказала Иви. — Вода не слишком горячая? Ты же понимаешь… — Нет, я знаю. Я читала твои книги. Я знаю, что тебе нужно. Маска резко повернулась к ней, и Иви сменила тему, обратив внимание на сапоги мужчины. — Тебе нужна помощь? — Я уже принимал ванну, Ив. Теперь она улыбнулась, и улыбка была настоящей. — Нет, я имела в виду снять твои сапоги. Ты сказал, что у тебя болят ноги, ты хромаешь, и я думаю, что ты мог вывихнуть лодыжку в туннеле. Взгляни, — она указала на его левую лодыжку, где кожа сапога была сильно натянута. Маска переместилась вслед за ее указательным пальцем. — Да. Она выглядит опухшей, не так ли? — V говорил медленно, будто ему приходилось обдумывать каждое слово. Иви же подозревала, что дело вовсе не в словах, а в его ровном тоне, который он пытался изобразить. — Присядь и позволь мне снять их, — она похлопала по сиденью стула и V послушно присел, вытянув ногу, и принялся ощупывать кожу сапог. — Они намокли, мне нужно их почистить, — сказал он. — Давай сначала почистим тебя, — ответила Иви. Она осторожно потянула сапог за каблук и провела пальцами по верхней части, чтобы ослабить голенище, — Вытяни носок, если можешь. — Могу, — V пошевелил ногой, и сапог наконец был снят. Иви поставила сапог на пол и потянулась за другим. Снять сапог с раненой ноги оказалось куда сложнее. Она старалась быть нежной, но в конце концов ей пришлось дернуть за голенище так сильно, что V засычал. — Прости, — Иви посмотрела на него и опустилась на колени, чтобы ощупать его лодыжку, затем сняла носок с его ноги. «Он наблюдает за мной». На самом деле он был настолько неподвижен и молчалив, что Иви в тревоге подняла голову, думая, что он вот-вот упадет в обморок, но он просто пристально изучал ее. Маска переместилась с ее рук на глаза, когда он увидел, что она подняла взгляд. — Отвратительно, не правда ли? — сказал V, имея в виду свои ноги. — Нет. Они выглядели так же, как его руки. Она уже давно перестала считать их отвратительными. Его лодыжка распухла вокруг сустава; шрамы были недостаточно эластичными, чтобы растянуться, как кожа, поэтому отек был неравномерным. Иви взяла лодыжку в обе руки, ощупала кость и медленно подвигала его ногу вперед-назад. — Это просто растяжение. Просто не бегай несколько дней. Все будет хорошо. Он тихо рассмеялся, но Иви не подняла глаз. Она знала, о чем он думает. Он никогда не будет в порядке. — Я принесла тебе халат и нашла вот это, — она протянула пару тапочек. — Спасибо. Иви оставила его, закрыв за собой дверь, и прислонилась к ней на мгновение, а затем пошла на кухню, чтобы прибраться.

***

V опустился в теплую воду и закрыл глаза. «Я снова в Галерее. Я сыт, согрет, чист, и эта вода так приятна на ощупь». Он вздохнул. «Вчера в это же время я думал, что больше никогда не буду чувствовать себя хорошо. Есть что-то хорошее в откладывании неприятных дел. Но когда я выйду из ванны, мне не удастся избежать ее. А побег — это не выход. Но больше никакого вина». Теплая вода успокаивала. Он чувствовал, как его разум расслабляется вместе с мышцами. В туннелях он был слишком расстроен, чтобы ясно мыслить. «Теперь я спокоен». Пока он мылся, он думал о том, о чем не думал ранее. «Что, если у Иви есть решение?» Мочалка остановилась. Никогда раньше он не задумывался о том, что кто-то другой может решить проблему за него. Никогда. Мочалка продолжила свои движения по телу, теперь уже рассеянно, потому что V напряженно думал. «Я послушаю, что она скажет».

***

Иви сидела на диване и ждала, когда V выйдет. Это ожидание было самым трудным за последние два дня. Прежде оно было легким. Вернется ли он, проснется ли. Будет в сознании или нет. Теперь нужно было рассматривать огромное количество вариантов. Она была одета в уличную одежду, даже надела туфли и уложила волосы. Иви не хотела выглядеть так, как в тот вечер. Все вино, которое он принес, было спрятано в буфет, как и посуда. Она убедилась, что Адажио не играет в музыкальном автомате, и что все свечи убраны с глаз долой. Она даже подобрала с пола маску и положила ее в ящик его стола. Даже выполнив все эти действия, она понимала, что не сможет стереть его память, просто перекладывая его вещи с места на место. V вышел и, прихрамывая, медленно направился к ней. На нем был шелковый халат и тапочки. Он не переоделся в свое повседневное одеяние, а был в том же виде, что и в тот вечер. «Значит, он не боится вспоминать о случившемся». Более того, он сразу же подошел к ней и сел рядом. Близко. Иви не смогла подавить выражение удивления на своем лице. — Ты не избегаешь меня. — Нет. Избегать тебя — это не решение. Теперь я это понимаю. — Наверное, ты прав, — удивилась Иви. Она не ожидала, что он встретится с ней так скоро. V потянулся к ней, и она, озадаченная, позволила взять ее за руку. Он притянул ее ближе, посадил к себе на колени и положил ее голову себе под подбородок. Иви была не против. Он откинулся назад, устраиваясь поудобнее. Иви сняла туфли и подвинулась настолько, что почувствовала себя в его объятиях. «Очень хорошо, тогда все в твоих руках, V». — Итак, Иви. Что, по-твоему, мы должны делать? — пробормотал он, тут же передав бразды инициативы в ее руки. — О чем ты? — О камере. О рояле. О кровати. — Ха, — Иви затаила дыхание, — Да, это… Он держал ее так, что они не могли смотреть друг на друга. Она предположила, что, как и все в V, эта поза была преднамеренной. «Он не хочет видеть мое лицо. Почему? Больше никаких загадок. Больше никаких догадок. Просто спроси его». — Почему ты не хочешь видеть мое лицо, пока мы разговариваем? Он молчал, а Иви терпеливо ждала. Она чувствовала, как он напрягся. После долгой паузы она услышала, как он глубоко вдохнул, прежде чем сказать: — Я был здесь долгое-долгое время, Иви. Очень долго. И мои возможности поговорить с другим человеком были… несколько ограничены. Единственные «люди» в Галерее — это статуи. Лица есть только на картинах, — он снова сделал паузу, — Как и мое собственное, лица на статуях неподвижны; лица на картинах застыли. Твое же лицо, напротив, — он сделал еще один вдох, — Твое лицо говорит слишком много. Твои глаза обжигают меня. Мне нужно слышать тебя, но видеть тебя для меня невыносимо. Ты понимаешь? Иви не ответила, впитывая эту мысль. Она пыталась понять. — Тебе невыносимо смотреть на меня, — повторила она, смущенная и обиженная. «Больше никаких загадок. Просто скажи это». — Я не понимаю, — она старалась, чтобы в голосе не прозвучала обида, но знала, что ей это не удалось. Он сжал ее в объятиях. — Я… — он остановился, — Ты спросила меня, и я сказал тебе правду, — в его голосе звучало отчаяние. — Тебе невыносимо смотреть на меня, — повторила она. «Ему невыносимо смотреть на меня». — Ты не можешь вынести… — ее голос захлебнулся в рыданиях. Иви чувствовала, как тяжесть мира над Галереей давит ее. Впервые она действительно почувствовала, что находится под землей. Она изо всех сил старалась ослабить его хватку, но он крепко обнял ее и прижал к себе. — Иви, прошу, выслушай меня, — он прервал ее, его голос был хриплым, — Как я могу думать, глядя на тебя? Как я могу говорить связно, когда все, что я вижу, это твое лицо? Как я могу общаться, когда мой разум не может успокоиться? Что я могу сделать, чтобы держать себя в руках, когда все, что я хочу сделать, это прижать тебя к себе и лежать здесь вечно? Как мы можем говорить, когда я хочу чувствовать твои губы? Мои руки хотят твоего тела, а мои уши — твоих тихих стонов? Между нами не может быть разговора, пока я не ослепну. Мне невыносимо смотреть на тебя и не овладеть тобой, смотреть на тебя и не быть внутри тебя, смотреть на тебя и не поглащать тебя. Ты можешь это понять? Иви почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. «V не видит моих слез. Хорошо. Но он может услышать мои всхлипы». Она всхлипнула. Еще больше слез хлынуло, прочертив мокрые дорожки по ее щекам. Его рука шевельнулась, и через мгновение перед ее глазами появилась его рука с большим белым хлопчатобумажным платком между пальцами. — Я подготовился, — прошептал он.