Адажио

***

Иви проснулась в темной комнате, одна, место в постели рядом с ней пустовало. «Ну конечно». Она вздохнула и перевернулась, чтобы потрогать подушку V. «Насколько она прохладна? Как давно он ушел?» Ее рука коснулась чего-то острого. «… ах, роза», — она улыбнулась, — «Простое обещание в красных и зеленых тонах». Иви подняла цветок, встала с постели и направилась к двери, осторожно ступая в темноте. Его не было в Галерее. Это было видно. Записка на столе подсказывала, что у него есть дела. Иви заварила себе чай, взяла одну из булочек, которые V оставил для нее, и продолжила бездельничать, пока заваривался чай. «Ему есть чем заняться. А мне нет». В Галерее был такой порядок, какой мог навести лишь ее привередливый хозяин. За двадцать лет одиночества он до идеала отточил свои навыки в том, что считал необходимым и важным. Она не могла готовить для него. Ничто из того, что она готовила, не могло быть вкуснее, чем то, что в два раза быстрее готовил он. Она не могла сделать уборку, ибо она была единственной, кто наводил беспорядок. Даже такие глупые обычные вещи, как шитье и… «О чем я думаю?» Иви отложила булочку. «Я рассуждаю так, будто я его жена. Но я таковой ему не являюсь». Иви сидела, сгорбившись в жестком кресле. «Неужели я все еще играю роль, которую он мне дал? Я все еще пленница? Нет. Он освободил меня несколько недель назад. Нежеланная гостья? Возможно. Но хозяин обычно не спит со своим гостем. Моя роль должна была измениться. Должно быть, я поднялась в рейтинге. Возможно, даже на второе место. Роль второго плана в этой драме?» Она огляделась вокруг в поисках других знаков или записок, которые он мог оставить для нее. Возможно, намек на то, чего он ожидал от нее сегодня. Ничего. «Было бы проще ничего не ожидать с его стороны». В течение нескольких недель после ее освобождения из камеры он советовал ей читать. V давал ей списки литературы и длинные письменные задания, проводил увлекательные экскурсии, показывая все сокровища в Галерее, помогал ей увидеть и понять связи между искусством, музыкой и литературой. Она наслаждалась теми уроками, которые выучила сама, и еще больше радовалась экзаменам, которые он проводил еженедельно, когда у него было время посидеть с ней и обсудить то, что она выучила. Изменилось ли это сейчас? Вероятно, нет. Она взяла свою булочку, налила чай. «Но мы говорили о любви. Не только о философии, композиторах, писателях или художниках. О нас. О настоящей любви, а не об образах или ее отголосках», — она отпила свой чай, — «Может, мне теперь отойти от искусства и заняться наукой? Понадобится ли ему моя помощь? Попросит ли он о ней? Примет ли ее? Изучать ли мне медицину? Химию? Психологию?» — Иви доела свой завтрак, сполоснула чашку и убрала ее, — «Чего он хочет от меня?»

***

V положил небольшую связку взрывчатки на свое место в поезде, затем вставил провод и обрезал конец кусачками. Как и на протяжении всего утра, он снова бросил взгляд через плечо. Маска лежала в пределах досягаемости, но вероятность того, что она вдруг понадобится, никогда не была столь высока. Раньше он всегда был уверен в своей безопасности здесь, в железнодорожном туннеле. Теперь же, когда Финч и Доминик рыскали в его туннелях, он понял, что не может отвлекаться от работы. Несмотря на камеры наблюдения и датчики движения, ему было неспокойно. А теперь еще и Иви может прийти за ним. Раньше он мог положиться на ее послушание и быть уверенным, что она останется в Галерее. Но теперь… «Между мужчиной и женщиной что-то меняется, когда они вступают в интимную связь. Роли меняются. Иви станет смелее и будет еще больше утверждаться», — он снова повернулся к гелигниту и вставил еще один провод, — «Она захочет еще», — его рука соскользнула. V покачал головой, поднимая проволоку, — «Это была плохая идея. Несколько недель я сопротивлялся. Я закрывал глаза на правду. Теперь они открыты, и я все вижу», — он прикоснулся проводом к цепи и осторожно установил на нем зажим, — «Эта женщина не дает мне покоя, и от этого я буду лишь страдать». V отошел от множества детонаторов и взрывчатых веществ, надел перчатки и поднял маску. «На сегодня это все. Слишком опасно в таком положении духа». Опасности преждевременного взрыва не было. Для детонации гелигнита нужен был детонатор, но существовала серьезная опасность, что он может неправильно подключить его и нарушить тонкую синхронизацию, необходимую для того, чтобы ночь пятого ноября стала незабываемой. «Вместо этого я займусь железнодорожными путями».

***

Иви отложила тяжелый медицинский справочник и пыталась стереть из памяти образы людей с ожогами. «Он так много страдал, так долго был в одиночестве. Если бы только я могла сделать больше», — Иви почувствовала, как тепло ее любви к нему разливается по всему телу. Она с нетерпением ждала его возвращения, — «Где он?» Часы в зале начали жужжать, предзнаменуя бой курантов. Она была готова считать удары. «Вот, почти рассвет. Он скоро вернется. Если только что-нибудь не случилось», — она быстро прогнала эту мысль, — «В любую минуту он должен появиться в дверях. Грязный, взъерошенный, уставший. И молчаливый. Снова этот момент молчания. Он смотрит на меня, как будто удивлен, что я все еще здесь. Что он может мне сказать? Привет, милая, я дома?», — Иви зажмурила глаза, пытаясь отгородиться от этого образа, — «Боже, нет. В этой истории любви нет ни бриллиантовых колец, ни белых одеяний, ни уютного гнездышка, ни детских колясок». В один миг мысли остановились, и Иви широко распахнула глаза. Она положила руку на свой живот. «Боже мой». В порыве страсти и эмоций Иви ни разу не задумывалась о последствиях своего поступка. «Конечно, у нас не было никакой защиты, конечно, нет. И мы не планировали, что это произойдет». Она начала дрожать. Тяжелый учебник упал на пол. Перед ее глазами пронеслись мимолетные образы того, что он рассказывал ей о Ларкхилле. Эксперименты с гормонами. «Он может быть бесплоден. Или еще хуже». На лбу выступили капельки ледяного пота, и она почувствовала, что теряет сознание. Она начала считать, сколько раз, но счет сбивался. Слишком много раз. Много раз, замечательных раз. «О, нет», — Иви попыталась посчитать, — «Сколько времени прошло с моей последней… о, нет. Две недели? О, черт». Она услышала, как открылась входная дверь, и подняла на нее потрясенный взгляд.

***

V вошел в Галерею, закрыл за собой дверь и поправил маску, прежде чем повернуться лицом к Иви. Она была бледна и выглядела больной. — Иви! Боже правый, что случилось? — он настиг ее в два длинных шага. Она не ответила, а лишь протянула к нему руки. Он подхватил ее и крепко обнял, пока она рыдала у него на плече. Взгляд упал на пол, где лежал открытый медицинский справочник. В свете лампы для чтения V увидел фотографии пациентов с ужасными шрамами, их ожоги и трансплантаты выделялись в ярком свете. «Ох», — он закрыл глаза, отгоняя эти образы, — «Бедная Иви. Я должен был достать эти книги и уничтожить их. Она больше никогда не сможет смотреть на меня так, как прежде. Маска и перчатки недолго служили мне защитой», — он сжал ее крепче, надеясь подавить рвущийся из горла звук, — «О, Иви». V держал ее крепко, позволяя ей успокоиться самостоятельно. Носком ботинка он приподнял обложку медицинского учебника и закрыл книгу, убрав из виду отвратительные фотографии. Медленно, чтобы она не могла определить, что он делает, он сдвинул ногу и убрал книгу под стул, чтобы достать ее позже. «Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я должен был это знать, но часть меня желала хоть какого-то подобия нормальной жизни. Теперь я это понимаю. Она была мне нужна. Мне нужно было знать, что меня любят. И она любит меня. Любит. Но она не может по-настоящему обладать мной. Теперь мы оба это знаем. Больше никакого притворства». Он гладил ее по волосам, пока она не перестала плакать. Когда он убедился, что она слышит и понимает его, он наклонил маску и спросил ее: — Ты хочешь поговорить об этом? — Нет, — Иви отстранилась и потерла глаза, — Я веду себя как ребенок. Прости меня. Я рада, что ты дома. Ты голоден? Ее попытка сменить тему не обманула его. Он уставился на нее, решая, стоит ли продолжать разговор. Да, он был голоден. Это было хорошее оправдание. Но с другой стороны, он не хотел, чтобы она подумала, будто он боится говорить о своих шрамах. «Я не боюсь говорить о них. Они были моими самыми близкими спутниками на протяжении почти двадцати лет. Только, умоляю, не проси взглянуть на них». — Да, но это может подождать. Я хочу, чтобы ты объяснила мне, что не так. — Я просто сейчас на эмоциях. Прости, если я тебя встревожила. Я в порядке, правда. Давай я принесу тебе что-нибудь поесть. Тебя не было больше тринадцати часов. В коридоре послышался бой курантов. — Четырнадцать, — она грустно улыбнулась ему, — Четырнадцать часов. — Ты считаешь… Иви отступила назад, чтобы посмотреть на него сверху. — Мы поговорим об этом… после того, как ты поешь, конечно. В Галерее я провожу долгие часы, бездельничая. Ты мог бы занять меня работой, V. Пусть я почувствую себя полезной. Не оставляй меня здесь сидеть без дела. V протянул руку и коснулся ее лица, испещренного красными и белыми пятнами от слез. На ее щеке был вафельный узор в том месте, где она прижалась к плетеной ткани его жилета. Он коснулся следов, обводя узор пальцем. «Она моя». При этой мысли он почувствовал знакомое теперь ощущение удовольствия. Он перевернул запястье и погладил ее щеку тыльной стороной перчатки, желая снять ее и по-настоящему ощутить ее кожу, но нет. «Сегодня не должно быть никаких напоминаний о том, что скрывается под шелком и кожей». — Что сегодня к чаю? Надеюсь, это съедобно, — мягко поддразнил он. В галерее не было «чаепитий». Он ел, когда был голоден, когда был дома. Иви улыбнулась. — Я испекла тебе кое-что, мне было так скучно. Но я не планировала целый ужин. Ты слишком устал, чтобы готовить? — Ни в коем случае.

***

Иви взяла его за руку и повела на кухню, испытывая облегчение от того, что ей удалось отвлечь его от своих слез. Как и любым мужчиной, им можно было легко манипулировать, умело акцентируя внимание на двух частях его тела. Во-первых, его желудок. А вторая? «Ну», — она улыбнулась про себя, — «Он такой же, как и все мужчины». Она взглянула на маску, когда V проходил мимо нее, чтобы забрать свой фартук. «Ладно, нет. Не такой как все мужчины. И то, что может расти внутри меня, тоже может быть не похожим ни на одного ребенка. Может, это и не человек вовсе. Возможно это чудовище в самом настоящем смысле этого слова». Иви вздрогнула, почувствовав, что слезы готовы хлынуть снова. Она быстро отвернулась, чтобы V не видел ее лица. Глубокий вдох успокоил ее. Она притворилась, словно доставала с полки тарелки, словно накрывала на стол. Было слышно, как V включил кран в раковине, открыл холодильник. Домашние звуки, счастливые звуки, звуки домашней пары, готовящей вечерний ужин. Ее горло сжалось от накатывающей волны тошноты. «Я должна знать, но я не могу говорить с ним об этом. Я не могу поднимать эту тему. У него точно будет приступ. Он сорвется». Мысль о том, что он упадет в обморок так близко к пятому ноября, заставила ее вцепиться в стойку. «Он нужен мне. Он нужен всем. Я не могу подвести их всех. Мать. Отца. Моего младшего брата. Англию». Еле слышный всхлип выдал ее. — Ив? Тебе плохо? Скажи мне, что случилось. «Я должна солгать ему». — Просто такие дни месяца, прости. Я чувствую себя не в своей тарелке. — Сейчас не то время месяца. До него осталось шестнадцать дней. Ты не должна чувствовать никаких перепадов настроения по крайней мере в течение двух недель. Иви покачала головой. Он точно не похож на других мужчин. V возвысился над ней и снова прижал ее к своей груди. — Ты можешь сказать мне. «Но я не могу». Оставалось лишь ждать, когда на ум придет еще одна ложь. Он был таким хорошим с ней, таким сильным. Мышцы под шелком были такими приятными. Весь такой компетентный. Все это так обманчиво. Его тело сильно, но его разум… «Я не могу рисковать». Когда она потянулась вверх, чтобы погладить парик, появилась большая ложь. — Я беспокоюсь о тебе, пока ты в туннелях. Я боюсь, что Финч найдет тебя. Я знаю, что он там. Я видела его на мониторах безопасности. — Ах, да. Старший инспектор. Он весьма умен, — Иви услышала улыбку в его голосе, — Возможно, ты присмотришь за ним для меня. И за Домиником. Это успокоит твои страхи, поможет мне и даст тебе занятие. Согласна? — он сжал ее в объятиях. — Да, — Иви была поражена тем, как хорошо сработала эта ложь. Она повернулась к посуде и взяла столовые приборы, — Так мне будет лучше. — Хорошо, — V завязал фартук за спиной, — Ты предпочитаешь стейк или курицу? После ужина и ванны V удалился в лабораторию, чтобы приготовить что-то к завтрашнему дню, а Иви пошла искать свои книги. Их не было. Она заглянула под стул, на полки и даже в огромную кучу книг в спальне. Исчезли. Оба медицинских учебника исчезли. А ведь всего несколько часов назад она читала эти книги. Существовало только одно объяснение, и ей было противно его рассматривать. «Он подвергает меня цензуре. Должна ли я пойти и спросить его о них? Полагаю, что да. Он должен знать, что я буду их искать». Иви спустилась по лестнице в лабораторию, сильно топая на последних трех ступеньках, чтобы он услышал ее приближение. Она знала, что он паял тонкие проводки на платах, глядя в лупу, и всегда снимал маску, когда пользовался ею. — V? — предупредила она, спускаясь в коридор. Он был готов, когда она переступила порог лаборатории, и только опустил руку с затылка, вернув маску на место. — V? Я ищу две книги, которые читала сегодня. Их нет. Ты их убрала? — Книги? — его голос был глубже, чем обычно, и напряженным. Иви нахмурилась. — Да. Два медицинских учебника, «Анатомия и физиология» и «Уход за ожоговым больным». Они пропали. — Пропали? Иви коснулась пальцем столешницы и провела им по глянцевой поверхности, направляясь к нему. — Да. Куда ты их дел? Я не закончила с ними. — Куда я их дел? «На этот раз у него не очень хорошо получается играть». Иви остановилась, наклонила голову, недоумевая. — Да, V. Они мне нужны. Пожалуйста, скажи мне, где они. Он вздохнул. — Их нет. — Да, я знаю, что их нет. Я хочу их вернуть, сейчас же. — Они тебе не нужны. Не беспокойся о них. Есть другие книги. V провел пальцами по печатной плате перед собой, привлекая внимание к своим рукам. Перчаток не было. Такая тонкая работа исключала их использование. Он увидел, что Иви смотрит на его голые руки, и быстро сунул их под стол. — О, ясно. Ну, тогда я, пожалуй, пойду почитаю что-нибудь еще, — она отвернулась от него, прежде чем он успел заметить, как изменилось выражение ее лица. «Он что-то скрывает. Что-то кроме книг. Но что?» — она прошла по коридору и остановилась у двери в комнату наблюдения, — «Я просто понаблюдаю за инспектором и вместо этого почитаю… книгу по генетике». Несколько часов она сидела и читала «Введение в генетику человека». Иви перечитывала главу «Мутации», когда услышала тихий звук его шагов. Она захлопнула книгу, села на нее, прежде чем он успел появиться в дверном проеме, и сдвинулась с места, расправляя юбку, чтобы прикрыть края. Мониторы рядом с ней не показывали ничего, кроме темных и пустых туннелей. V сделал один шаг в комнату и скрестил перед собой руки. — Ив. — V. — Как проходит наблюдение? — Нормально. — Ты нашла другую книгу для чтения? Ее лицо выдало ее. Она не ожидала этого вопроса и не была готова к ответу. «Я должна солгать, или я раскрою себя». Ни то, ни другое ей не нравилось, поэтому она просто промолчала. V наклонил голову, и его волосы рассыпались по плечам. — Значит, ты это сделала, — догадался он, — И что же ты выбрала? — Ах, — вздохнула она. Он сделал еще один шаг вперед и протянул руку. — Ив? Иви крепко прижалась к креслу. «Я должна была подождать, пока он снова уйдет, чтобы прочитать эту книгу», — укоряла она себя, — «Но я не могла ждать. Мне нужно было знать сейчас». Он все еще ждал, протягивая к ней руку, прося ее встать. Просил ее пойти с ним. «Я не могу встать. Он увидит. Он догадается». — Иви? В последнюю секунду на ум пришло решение. — Садись, V, — она указала на стул рядом с собой, — Покажи мне, как двигать камеру. V присел, прикоснулся к экрану, и посмотрел на Иви краем глаза, когда камера послушно двинулась вправо и влево. Затем он полностью повернул маску к ней. — Я показал тебе, как это делать, еще вчера. — Ха. Да, да, показал. — Иви. Ты должна сказать мне, что тебя беспокоит. Я могу помочь. «Нет, не можешь», — выражение ее лица говорило ему об этом.

***

Он увидел, как ее лицо осунулось, розовый румянец окрасил ее от шеи до самой линии волос. «Мне придется самому поднять этот вопрос». — Шрамы, не так ли? Выражение шока на ее лице подтвердило это. «Так и есть. Она в шоке». Иви открыла рот, закрыла его. Моргнула. Розовый румянец исчез, и она побелела. «Я должен противостоять этому. Я решил. Больше никакого бегства». V вздохнул: — Мы можем поговорить о них, если хочешь. Тебе не нужны эти книги. Они все равно не расскажут всей истории. Он снял перчатку и протянул руку, целенаправленно поднося ее к свету, поворачивая так, чтобы она могла видеть все полосы, келоиды, белые линии и рельефные бугры. Он пошевелил пальцами и повернул их так, чтобы она заметила отсутствие двух ногтей. — Этого достаточно, чтобы удовлетворить твое любопытство, не так ли? Постарайся не представлять себе остальную часть меня, Иви. Пожалуйста. Я умоляю тебя. Забудь о фотографиях, если сможешь. Это не я, и ты это знаешь. — Ах… «Она не может говорить. Возможно, я поспешил». Он поднял перчатку и приготовился надеть ее снова, но Иви остановила его, взяла израненную руку в свою, поднесла ее к губам и поцеловала ее. Она смотрела на него; шок, который он видел в ее глазах, теперь сменился нежностью. Она погладила его руку своими. — Боже, V. Ты думал, что я веду себя так из-за этого? — Да. Я видел, что ты читала мои записи. Ты плакала. Грустная улыбка тронула ее губы. — Я плакала, да. Но не из-за твоих шрамов. Не смей думать, что они меня беспокоят. Никогда. Они подтверждают твою правоту. Они — доказательство того, что ты выжил, что ты сильный, и что ты можешь исцелиться. V на мгновение замолчал, задумавшись. Он посмотрел на свою руку, покрытую сеткой шрамов, и ему захотелось, чтобы он тоже мог думать о них так же, как она. «Для меня они являются лишь постоянным напоминанием о моих целях». Он поднял на нее глаза, поняв кое-что еще. — Тогда твои слезы? Это ведь не из-за Финча, — он увидел, как ее лицо снова напряглось. «Не лги мне, Иви. Пожалуйста. Я не вынесу этого». Он смотрел, как она с чем-то борется. «Не шрамы, тогда что? Что может причинять ей такую боль? Неужели пятое ноября? Подозревает ли она?» — мысль о том, что она может знать о его планах, пугала его, — «Она попытается остановить меня. Она все разрушит и, думая, что спасает меня, обречет меня на гибель». Ее лицо исказилось, и слезы снова хлынули из глаз. V наклонился вперед, поднял ее и посадил к себе на колени — любимое место для нее. Подняв ее, он увидел книгу в ее кресле. Его книга о генетике. — Ив… Эта книга расстроила тебя? — он подвинул ее ближе к бедрам, подхватив руками. Она кивнула. — Иви, Иви, со мной все в порядке. У меня нет злокачественных мутаций. На самом деле, все они были полезными. Я расскажу тебе о тех, о которых знаю. Перестань плакать. Ш-ш-ш, — шикнул он, успокаивая. Он подождал, пока она успокоится, затем сказал: — Больше никаких слез, Ив. Мы должны понять друг друга. Доверься мне. Просто скажи мне, в чем проблема, и мы сможем поработать над ней вместе. — Я люблю тебя, V… — Я знаю это… — Но Лархилл… Я хочу выносить твоего ребенка, но… «Должно быть, я не расслышал». — Моего… что? Мое что?! — комната вмиг погрузилась в темноту. — У нас была близость, — ее голос надломился, — И без всякой… защиты. Много раз. — Черт возьми, Ив. Так вот в чем дело? Ты думаешь, что беременна? И мой ребенок будет… — он уронил книгу на пол. V встал, поставил Иви на ноги и отвернулся. Он прислонился плечом к стене и положил руку на живот, чувствуя тошноту. Перед его глазами промелькнули образы игл, пробирок и ограничителей. «Так вот о чем она думает. Боже правый, Иви». Он почувствовал ее руки на своей спине и услышал ее умоляющий голос. — Прошу, V. Пожалуйста. Повернись. Посмотри на меня.