Адажио

V двигался по галерее, с особой осторожностью прикасаясь к скульптурам и задерживаясь на мгновение перед каждой картиной. «Год назад я был бы в восторге от того, что проснулся в этот знаменательный день. Теперь я не чувствую никакого восторга. Только покорность. Все это еще больше усугубляется явным восторгом Иви. Она едва могла спокойно сидеть во время завтрака, а ее болтовня… боги, как же я рад, что на мне маска. Я позволил застывшей улыбке утихомирить ее. Она настояла на том, чтобы Стоун получил шикарный завтрак», — он наклонил голову в сторону зала, — «Она все еще там. Она сказала что-то о снятии швов. А значит, она пробудет там еще некоторое время», — он направился в сторону кладовых. «А что насчет меня? Мне тоже пора снимать швы. Сегодня ночью я буду полностью исцелен. Не забинтован, не зашит, не скован и не восстановлен. Исцелен. Но она этого не увидит». V вошел в комнату и достал нагрудную пластину из ящика. Он уже осматривал ее несколько недель назад на предмет ремонта. «Последняя проверка, спереди и сзади». Пластина была тяжелой; он подождет до последней минуты, чтобы надеть ее. «Теперь металлическая маска». Он поднял ее, проверил ремни. «Застегивается. Это тоже в последнюю минуту. И шляпа. Листовой металл укрепляет ее цилиндр. Выстрел в голову свалил бы меня слишком быстро», — он провел пальцем по краю шляпы, — «Достаточно». Броня должна была прослужить достаточно долго. «На этот раз не будет ни напалма, ни горчичного газа. Я не пытаюсь никого убить этим взрывом. Это всего лишь фейерверк. Что-то красивое и теплое, на что можно смотреть, пока размышляешь о своей жизни. Праздничный фейерверк. Конец и начало. Вот оно». Он ждал этого. Ждал удовлетворения. И он не стал бы отрицать, что чувствовал его. Удовлетворение. Это кульминация многолетних усилий, планирования и тяжелого физического труда. Он сел на край ящика. «Сегодня. Все случится сегодня. Мне нужно еще раз проверить поезд. Убедиться, что предохранители не перепутаны, провода целы. В течение недели шли дожди. Непривычно для ноября. Надеюсь, фейерверки сухие, а у парламента не протекла крыша», — он позволил себе улыбнуться, — «На всякий случай есть особые. Даже в ливень они взорвутся с великолепным шумом». «Все готово. Сейчас я готов больше, чем в первый раз. Тогда все прошло замечательно. И этот раз не будет исключением. Ключ к успеху — не оставлять ничего на волю случая. Никаких переменных. Тогда была только уверенность: я зажгу фитиль. Все взорвется. Они сгорят. Я умру. Но я не умер. Осталась одна переменная. Переменная Одри: судьба. Я сказал Судьбе одеваться. Я сказал ей приготовиться, но она не послушала меня. У судьбы были другие планы на мой счет», — он посмотрел вниз на свои руки, повернул их ладонью вверх, — «Эти руки сделали за нее ее работу. Они трудились во имя нее и во имя Справедливости. Но теперь пришло время. Я закончил. Все кончено. Она не может просить меня о большем. Я дал ей все». — Я сделал для тебя достаточно! — крикнул он, поразившись самому себе. Он не собирался говорить вслух. — V? «Иви услышала меня. Черт», — он встал, — «Лучше встретить ее там, чем она найдет меня здесь и будет требовать объяснить…» — он посмотрел на доспехи, — «… это». — А вот и я, — он вышел в коридор. Иви была там, в коридоре, в длинном красном шелковом платье и туфлях того же цвета. Он никогда раньше не видел этого платья. «Ах, да, она ходила по магазинам. Она выглядит потрясающе». Ее белокурые локоны были достаточно длинными, чтобы закрывать уши и позволять крошечным прядям касаться ее шеи. Он тоже хотел коснуться ее шеи. Его взгляд скользнул по ее телу к ногам. Изгибы ее икр и изящные лодыжки заставили его остановиться. «Я рад, что сегодня она не надела джинсы». Она улыбнулась ему. — Я заметила, что холодильник забит едой. Ты планируешь застолье? — Нет. Это к чаю. Я подумал, что мы могли бы устроить праздничное чаепитие в четыре часа, — он держал тембр своего голоса ровным, но биение его сердца было сумасшедшим. — Я планирую праздничный ужин, — она засмеялась. Она весь день только и делала, что смеялась. «Я знаю. Париж». Его горло сжалось. — Значит, мы непременно поужинаем, — сказал он. Иви снова засмеялась: — Но я слишком взволнована, чтобы есть! Ты закончил свою работу? Теперь мы можем поиграть? — Мне нужно кое-что проверить. Я должен спуститься к поезду, проверить камеры. Тогда я смогу… как ты выразилась? «Поиграть»? Что именно ты имела в виду? — он недоверчиво наклонил голову. Ее смех был похож на звон маленьких колокольчиков. Она повернулась и краем глаза посмотрела на V: — Шахматы? Эрудит? Ты считаешь, я это имею в виду? — Ну, я… — Ничего такого светского в этот знаменательный день, — ее глаза сверкнули на него, — Поторопись, закончи дела, а потом возвращайся сюда. У меня есть для тебя сюрприз. Подарок, — она крутанулась на своих красных каблуках, заставив юбку закрутиться вокруг икр, и почти вприпрыжку побежала в Галерею. V стоял там, в коридоре. Обессиленный. Последняя роза была на месте. V отступил назад, чтобы охватить взглядом всю сцену. Поезд был готов. «Это не только моя победа. Она принадлежит и Валери», — он взглянул на пустую скамейку и прикоснулся к ней пальцем, — «Скоро. Теперь все готово», — он медленно поднимался по лестнице обратно в Галерею, — «Все готово, кроме меня самого». Все розы теперь исчезли. Он сел на пол в комнате, посвященной Валери. Цветения были срезаны: остались лишь стебли в горшках под лампами для выращивания. Он уставился на них: на листья, стебли и шипы. Годами они цвели в темноте, живя под землей, где не могла жить ни одна роза, где не было ничего, кроме насекомых и грибка. «Склеп. Розы в склепе. Теперь их нет, они лежат в поезде для Валери. Для меня. Они вновь зацветут через несколько недель, а может, в следующем году. Голые стебли восстановятся даже после того, как их срезали», — он вздохнул, подумав об Иви. Он услышал, как она зовет его по имени, и поднялся на ноги. «Она ищет меня. Через мгновение она будет здесь. Через мгновение она влетит в эту дверь и обнимет меня. Я почувствую ее руки вокруг моего тела, ее голос в моих ушах. Она будет прижиматься ко мне, возвращая жизнь, даря тепло моим конечностям, румянец белой маске. Как временная отсрочка. Но это тепло должно угаснуть». V повернулся к голым стеблям и коснулся увядшего лепестка розы. Он услышал ее шаги в коридоре позади себя. «То красное платье. Она специально выбрала этот цвет, для меня. Я знаю это. Розы словно перенеслись с этих стеблей на ее тело», — он медленно покачал головой, — «Роза в склепе. Пришло время открыть этот мавзолей. Впустить дневной свет. Через несколько часов искусственный дневной свет озарит небо», — он постучал по лампам, — «Долой фальшь! Да вторгнется реальность. Я рад этому. Давно пора». Стук каблуков по камню становился все громче. V напрягся. — V! — она обхватила его руками, — Я искала тебя! Время пить чай. Я видела, что у тебя все готово; я накрыла на стол. Слышишь, часы пробили четыре. Нам пора. Ее энтузиазм и явное волнение причиняли ему боль, но он взял ее за руку и позволил ей вести себя на кухню. Последний взгляд через плечо. «В этом святилище больше нет необходимости». Проходя через арку, он поднял руку и отстегнул завязки занавесок. Метры тяжелого красного бархата с грохотом сомкнулись за ним, закрывая склеп. «Я никогда не вернусь». — Посмотри, что у меня для тебя есть, — сказала Иви, протягивая бутылку шампанского, — Кое-что особенное, и это не чай. — Я вижу. И ты накрыла стол фарфором восемнадцатого века. Иви, мы не должны из него есть. — Когда, если не сегодня? — Ну, вообще-то, никогда. Это музейные экспонаты. Никто не ел из них тарталетки или птифуры уже лет триста. — Послушай меня, V. После нескольких месяцев еды с доски… — она остановилась. На мгновение ее взгляд ожесточился «Должно быть, это из-за Стоуна. Она вспоминает о нем каждый день вот уже месяц». Мгновенная пауза, и она закончила на более легкой ноте: — …Я настаиваю. Он смирился. «Имеет ли это значение сегодня? Очевидно, что нет». — Это честь для меня, — мягко сказал он. Иви пододвинула к нему блюдо. Крошечные квадратные пирожные лежали на сверкающем бело-голубом фарфоре. Это было прекрасно. Он поднял тост, когда рука Иви поставила перед ним маленькое блюдце стоимостью в тысячи долларов, наполненное блестящими жемчужинами икры. Черной и красной. «Это красиво, но я не знаю, смогу ли я есть». Ее взгляд снова стал ласковым, когда она опустилась в кресло напротив него и налила шампанское в два бокала. — Я буду говорить с твоим затылком, пока мы едим. Но сначала тост, — она протянула ему его бокал, — За конец. Слава Богу, все закончилось, — она выпила, изящно опрокинув бокал с шампанским. V уставился на свой бокал. Бледное вино насмехалось над ним своим торжеством, его маленькие пузырьки медленно поднимались, словно конфетти, летящие вверх, а не вниз. «Я должен быть взволнован, удовлетворен», — он ждал, что эти чувства завладеют им, наполнят его, но напрасно, — «Она никогда не простит меня. Это плохо кончится, я знаю это». Ее голос прервал его мысли. — V? Пей! Он развернул стул и надвинул маску на голову, потому что именно этого она от него ожидала, но пить он не мог. Шампанское ожидающе булькало в бокале между пальцами его черной перчатки. — Что случилось, V? — она отставила бокал, подошла к нему и прижалась щекой к его спине, — Ты взволнован? Ты не должен нервничать. Ты продумал все до мелочей. Я не могу представить, что что-то может пойти не так. — Все уже пошло не так, — пробормотал он. — Что? — она обняла его сзади, ее руки лежали на его груди, будто сжимая его сердце. Он же чувствовал, что оно вот-вот разорвется. — Ничего. Я не хочу никакого вина. Даже этого прекрасного шампанского. Прости, Иви, — он поставил бокал на край стола, не глядя на него, — Знаю, тебе было сложно его найти. Мне жаль. — У тебя не может быть нервозности. Это на тебя не похоже. Что случилось? — ее руки гладили его, успокаивая. Он чувствовал ее теплое дыхание на своей шее. Она дышала в его парик, — Что бы ты хотел вместо этого? Все, что угодно. V поднял руку и опустил маску на место, а затем ответил ей, притянув ее к себе на колени и прижав к груди. Он чувствовал, как боль утихает. Она взяла его перчатку в руку и поднесла ее к губам. — Ты жесткий, как доска, V. Вино пойдет тебе на пользу. Выпей немного, чтобы расслабиться. У тебя есть несколько часов до полуночи. Он сделал длинный вдох. — Вообще-то, мне придется уйти до полуночи. — О? Когда? — Около девяти. — Пять часов. Ты можешь выпить бокал шампанского, V, — она игриво прикусила кончик его пальца, — Пять роскошных часов. Я сейчас закрою глаза, чтобы ты попробовал. Продавец сказал мне, что это лучшее, что можно купить на черном рынке. Просто попробуй его. Ради меня. — Нет. Не сегодня. Иви все еще впивалась зубами в кожу перчатки, когда он отдернул руку. Вещь соскользнула с его руки и осталась на месте, свисая у нее изо рта. Она рассмеялась, подбросила перчатку в руке и отбросила ее в сторону. — О, я вижу, чего бы ты хотел. Я подготовилась и к этому, — Иви облокотилась на него и взяла что-то со стола. Она указала в коридор, протягивая руку. V услышал отдаленный щелчок, когда ожил музыкальный автомат, — Я подключила его к таймеру и запрограммировала этот пульт на питание. Смотри, — она протянула ему пульт, — Умно с моей стороны, а? Он услышал жужжание музыкального автомата, и зазвучали первые призрачные ноты Адажио Барбера. Он резко вдохнул. «Боже милостивый, я этого не вынесу». Она понизила голос и издала гудящий звук, словно уговаривала дикое животное взять еду из ее рук. — Ну же, пойдем со мной, любовь моя. Пойдем, — она соскользнула с его колен и взяла его за обе руки, чтобы поднять на ноги. Он оцепенело следовал за ней мимо рояля, мимо музыкального автомата с его яркими огнями, мимо кинозала к кожаному дивану. Он позволил ей усадить его, а затем она села рядом с ним, все еще держа его за руки. — Помнишь это? — спросила она его, — Помнишь? Вино, любовь и смех. Прямо здесь. Ты чувствуешь себя лучше? Есть еще кое-что, — она провела рукой по его фарфоровой щеке, затем подошла к журнальному столику и принесла маленькую эмалированную коробочку. Она вложила ее в его руку, — Открой ее. Он повиновался ей, поднял откидную крышку и увидел то, что выглядело как метры черного шелка, скрученного в аккуратный маленький рулон. — Это твой пояс, — V закрыл глаза, не желая смотреть на него. Он почувствовал, как коробка покачнулась и стала легче, когда она вынула поясок из коробки, — Сними маску, любовь моя, я хочу поцеловать тебя. Он колебался, ждал слишком долго, медлил, сопротивлялся… так долго, что она стала нетерпеливой. Ее руки оказались на подбородке маски, и она сама сдвинула ее вверх, открывая его взору галерею, ее ищущие руки и его самого. Его глаза распахнулись, когда прохладный воздух коснулся его лица. Ее глаза были завязаны, блестящий поясок был дважды обернут вокруг ее головы, полностью закрыв ей глаза. Длинные концы ниспадали на плечи и ложились на ее грудь. Иви возилась с ремешками, вслепую пытаясь снять маску, не прихватив с собой парик. Он помог ей снять маску, протянув ее через свои волосы, а затем отложил ее на журнальный столик. Теперь ее руки ощупывали его, его плечи, его грудь, его горло, его волосы. — Теперь я вижу тебя более отчетливо, чем глазами, V, — она прижалась губами к его губам, взяла зубами его нижнюю губу и втянула ее в рот, нежно посасывая, пока он не ответил. И он ответил. Он схватил ее за плечи обеими руками и вдавил обратно в диван, укладывая ее под себя и накрывая ее своим телом. «Я не могу больше сопротивляться, даже если я раздавлю ее своей страстью. Нежнее, нежнее», — предупреждал он себя. Он жадно впился в нее, притянул ее к своим губам и стал пить ее так жадно, как не пьют вино, глубоко вдыхая ее запах, пока не услышал, как она задыхается. Затем он переместил губы на ее щеку, ухо, изгиб челюсти, затем на изящную шею. «Вот чего я хочу. Не еду. Не вино. Иви — вот мое средство к существованию». Он чувствовал, как она прижимается к нему, слышал тихие звуки удовольствия, которые она издавала, бормотание, похожее на легкое прикосновение пера. Он не чувствовал ни боли, ни стеснения, когда зарылся лицом в изгиб ее шеи, провел носом и губами по ее плечу, отодвинул бретельки красного платья и нащупал ее грудь. Маленький сосок втянулся в его рот: он приподнялся, чтобы встретить его язык с жестким энтузиазмом, когда V обхватил податливую плоть обнаженной рукой. Волны удовольствия пронеслись по нему, побуждая его проникнуть глубже, побуждая его ухватиться за то, чем он не мог обладать по-настоящему. Она двигалась под ним, приспосабливаясь к тяжести его тела. Он почувствовал, как ее маленькая рука пробирается по его спине, гладит ягодицы и ныряет под жилет. «О, Боже». Мгновение спустя, после рывка и освобождения, она взяла его член. Ее рука была теплой, как бархат на его разгорающейся от желания плоти, поглаживая и дразня, заставляя его выгибаться дугой над ее грудью, чтобы глотнуть воздуха. — Не так быстро, — смог выдохнуть он, — Не торопи меня. — Я не тороплю тебя, я хочу этого дважды, — она подняла голову, чтобы поцеловать его, сопровождая движения своего языка в его рту движениями своей руки. Он был так возбужден, так готов, так полон ею, что почти достиг кульминации; его поясница уже напряглась, готовая вонзиться в нее, в ее руку, ее рот, ее тело. В нее. Готовый снова ощутить блаженное освобождение, сияющее копье наслаждения, которое пронзало его, только когда он был с ней. Он чувствовал это только тогда, когда она была в его объятиях, только тогда, когда он чувствовал, как сливает свои силы с ее восприимчивым и уступчивым телом. Но нет, он отпрянул, вырвался из ее объятий. V сел, дрожа от усилий. Он придержал ее одной рукой, когда она сделала движение, чтобы подняться. Сосредоточившись, другой рукой он держал ее запястье, не давая ей дотронуться до него. Одно прикосновение — и он исчезнет. Он оставался неподвижным, пока пик удовольствия не утих. Опасность миновала, но он все еще пульсировал. Ее рука снова двинулась, хотя она подчинилась его молчаливой просьбе и двинулась вверх, а не вниз, подальше от его очевидной потребности. Он наклонился, чтобы она могла коснуться руками его лица. Пальцы исследовали его губы, нос; он закрыл глаза, когда кончики маленьких пальцев коснулись его век и разгладили брови. Ее руки были прохладными и гладкими. Он старался выровнять дыхание, чтобы тело не выдало его. Если он задерживал дыхание, то чувствовал головокружение, почти до обморока, но если он позволял себе вдохнуть необходимое количество воздуха, она слышала его страдания. На мгновение он заколебался между этими двумя вариантами, но она все знала. Она знала. — V, — прошептала она, — Что случилось? — Ничего не случилось, — за ложью сразу же последовала правда, — Я не хочу причинять тебе боль. Как в прошлый раз. Она улыбнулась ему. — Ты не причинишь мне боль. Я готова к этому. Мы делали это раньше. Много раз. Много замечательных раз. Да, иногда ты можешь быть грубым, но не сегодня. Спустись сюда и позволь мне прикоснуться к тебе. Иви потянулась к его жилету. V оставался пассивным, неподвижным, как смерть, пока она расстегивала застежки и стягивала тяжелый шелк с его тела. — Ах, — сказала она, когда ткань с глухим стуком упала на пол рядом с диваном, — Это то, что я хочу, V, — ее руки обыскивали его в поисках другой одежды, но он был фактически раздет до сапог, — Сними их. Я подожду. Он сидел достаточно долго, чтобы стянуть кожаные сапоги со своих ног и следом за ними и брюки. В тот момент, когда второй сапог ударился об пол, она потянулась к нему и притянула его тело к своему, разомкнув губы, готовые к его прикосновению. — А теперь поцелуй меня, — прошептала она. Звук ее голоса убедил его в том, что сопротивление только продлит его агонию. Она была полна решимости. Она была настойчива. Она была… его. Он наклонился над ней и поцеловал ее губы. Его руки обнимали ее, а губы выражали его любовь к ней. Внизу он почувствовал, как ее руки касаются его плоти. На этот раз у него не хватило сил бросить ей вызов, но он поднялся на колени, перенеся свой вес на ее тело и выгнувшись над ней дугой. Он пожирал ее, перебирал пальцами ее кудри, готовясь снова поглотить ее. Но даже когда он медленно освобождался от своих ограничений, позволяя себе роскошь погрузиться в ее тело и ее запах, она быстро разрушала его путы своими бархатными прикосновениями. Ему пришлось перестать целовать ее, перестать дышать ею, потому что теперь она держала его член обеими руками, сжимая одной и поглаживая другой, доводя его до безумия. Он беспомощно моргнул, когда последняя здравая мысль покинула его разум. Он приподнялся над ней, обхватил диван под собой обеими руками, чувствуя, как крещендо приближается к нему; он знал, что не сможет остановить это. — Иви… — выдохнул он, — Ах… Его мышцы уже работали против него, бедра предательски отвечали на ее нежные движения, дрожали от напряжения, удерживая его на месте, борясь с сигналами, которые мозг посылал его спинному мозгу. «Если я отпущу ее, я обречен». Еще один толчок, еще, и его уши горели от усилий. — Нет, Иви, еще нет, — задыхался он, вполсилы пытаясь отстранить ее руки от себя, двигая бедрами вне ее досягаемости. Но она лишь крепче стиснула его плоть. Он слышал ее ровное решительное дыхание под собой, чувствуя, как она лишает его воли. Она прикасалась к нему снова и снова, и в отчаянии он вытянулся вертикально вверх, выгнул спину дугой, чтобы не дать своим бедрам неконтролируемо толкнуться в ее руки. Теперь она вяло лежала между его коленями. Он смотрел на нее сверху вниз и видел, что красное платье растрепалось, черный шелковый поясок смешался с красными бретельками. Ее красные губы улыбались, слегка раздвинутые от удовольствия и наслаждения. В ужасе он смотрел, как она садится. Она поднялась вслед за ним, ее рука скользнула по животу, по груди, нащупала сосок. Он сильно дернулся, еще больше выгнулся назад, когда ее слепое прикосновение наэлектризовало его, послало волны энергии от соска к его члену. Его собственное рваное дыхание громко звучало в ушах, когда она использовала свою руку, чтобы направить рот к его груди и захватить сосок нежными зубками. Она двигала рукой, одновременно посасывая его сосок, и V взорвался, сильно толкнувшись в нее, чувствуя, как высвобождение, сгусток энергии взорвался в его голове, и его тело горело от интенсивности оргазма. Он продолжал изливать горячую жидкость ей на руки, на грудь, под подбородок. Он услышал ее горловой смех, когда она обхватила его яйца, продолжая опорожнять их. Теперь головокружение захлестнуло его, и он почувствовал, что качается. Иви поймала его прежде, чем он успел упасть с дивана, и осторожно уложила его обратно на подушки. Он задыхался, восстанавливая дыхание, его конечности были словно желе, а глаза были закрыты. Он снова услышал ее тихий смех. — Хорошо, V. Это сработало гораздо лучше, чем шампанское. Теперь ты более расслаблен. Не такой скованный и напряженный. Я выполнила свой долг. Боже, V, тебе это было необходимо. Отдыхай, ведь ночь только началась. — Не стоит меня утомлять. Меня ждет работа, — он едва смог вымолвить эти слова. Работа была последним, о чем он сейчас думал. Он открыл глаза. Иви стояла над ним, между его ног. Длинные концы пояса свисали вниз по его животу и бедрам. Она улыбалась, только рот и кончик маленького носа были видны под поясом. — Я видела тебя в действии. Эта маленькая интерлюдия тебя ничуть не утомит. — Ах, — это было все, что он мог сказать. «Она одурманила мой разум всего за несколько часов до того, как мне понадобятся все мои способности». — Ты голоден? Тебе обязательно нужно поесть. V почувствовал легкий голод. Она была права, он действительно чувствовал себя лучше. Он медленно сел, поправив парик. — Да, я чувствую себя лучше. — Хорошо, — она перегнулась через край дивана и стала шарить по полу, пока не нашла его жилет и не подняла ее, — Я не хотела заставлять тебя раздеваться. Это не входило в план. — А был план? Она сжала его колено. — Да. Ты научил меня этому. На все должен быть свой план, — он засмеялся. Они оба были поражены этим звуком. Иви покачала головой, — Да. Я слышу, что ты чувствуешь себя намного лучше. Тогда я пропишу тебе принимать это лекарство чаще. Может быть, раз в день. — Ох…, — сказал он, забирая у нее жилет и накидывая его на плечи. Приятное чувство немного угасло после ее слов, — Может, не каждый день, Иви? Пока он застегивал жилет, она нащупала на столе его маску. Когда ее пальцы коснулись ее, она приостановилась. — Ты не можешь есть в ней. Я могу поесть с завязанными глазами. Если ты усадишь меня за стол, мы сможем выпить вместе чаю. И немного шампанского. — Это план, — он застегнул последний крючок на горле и встал. Он приготовился поднять ее и отнести к столу, но вынужден был остановиться, — Ты в полном беспорядке, Иви. Платье испорчено, и вообще, ты в каком-то смысле помечена. Ее рука касалась платья от талии до лифа и вверх по бретелькам, убеждаясь в поставленном им диагнозе. Он увидел несколько влажных участков, окрасивших красный шелк почти в черный цвет. — Это также не входило в план, — она ухмыльнулась, — Ну, всегда есть переменные. Он напрягся. Последние остатки тепла были прогнаны ее словами. «Да. Переменные». Он потянулся за маской. — Сними повязку, Иви. Моя маска на месте. Я дам тебе несколько минут, а потом встретимся на кухне за чаем.