Адажио

Казалось, что песня «Зеленые рукава» играет дольше, чем следовало. Иви подошла к музыкальному автомату и взглянула вниз сквозь прозрачную пластиковую крышку. «Строка состояния установлена на «непрерывное воспроизведение». Должно быть, это ошибка. V делает очень мало ошибок. Странно. А эта песня… хорошая песня для званого ужина, дегустации вин, или для занятий любовью. Но она слишком грустная: скрипки, гитара и мужской голос — мягкий баритон. Это песня не для сегодняшнего вечера. Сегодняшний вечер — вечер победы. Должен играть Чайковский. Он должен был поставить увертюру «1812 год» на повтор». Она наклонила голову, чтобы осмотреть все элементы управления. «Я должна выключить это», — она не смогла найти кнопку, поэтому выдернула шнур питания. Автомат потемнел как раз в тот момент, когда исполнитель закончил строчку «теперь остался я один». «Он должен скоро вернуться. Его нет уже два часа — достаточно долго, чтобы дать мне время принять душ и переодеться, но не настолько долго, чтобы я начала беспокоиться», — Иви повернулась обратно к кухне, — «А когда он вернется, его будет ждать сюрприз». Она прошла мимо зеркала в полный рост в гардеробной, остановилась, чтобы полюбоваться своим отражением. «О, ему нравится это платье». Она повернулась боком и разгладила атлас. Вечернее платье цвета слоновой кости изящно драпировалось от груди до пальцев ног и мерцало на свету. Покрутившись, она увидела, как длинная юбка взметнулась и снова сомкнулась вокруг ее лодыжек. «Он принес мне это для вальса. Мы будем танцевать вальс сегодня вечером, сразу после ужина, а потом я переоденусь для поездки, пока он будет готовиться». Вечернее платье не годилось для езды в мини купере или для переправы через Ла-Манш. Для этого у нее наготове были джинсы и блузка. «Мы можем посмотреть фейерверк, а потом я поведу его обратно к ужину». Она готовила весь день. V знал это. Однажды она поймала его на том, что он наблюдает за ней, но он ничего не сказал. «Он позволяет мне притворяться, что это секрет, и даже ничего не спросил. Он знает, что я пекла, но не знает, что именно. Его любимые блюда», — она снова проверила холодильник, — «Чизкейк, багеты, паштет с трюфелями… хотя, паштет я не делала. Зато я испекла хлеб, на который буду его намазывать. И шампанское». Она посмотрела на полированные бокалы на столе, малиновую скатерть и фарфор цвета слоновой кости, на чашу с виноградом и бри. «Это будет так вкусно. И я знаю, что он будет немного уставшим, ну не слишком, правда. Что ему остается делать? Поезд был готов уже несколько недель назад, с этим нет проблем. Я снова займусь с ним любовью. Я просто уложу его и буду любить его. А потом я покажу ему билеты, ключи от маленького мини купера, который я спрятала за углом. И мы будем танцевать вальс. Доминик. Да, и Доминика нужно будет освободить прямо перед нашим отъездом. Лучше убедиться, что у него полный желудок!» Иви взяла из буфета блюдо и наполнила его паштетом, одним из багетов, виноградом и треугольником бри. Бутылку Шардоне она засунула под мышку, штопор и бокалы поставила на блюдо и аккуратно понесла все это в камеру. — Доминик? — она прислонилась к двери. — Да? — Могу я войти? — Что? Ты мой тюремщик. Ты не должна спрашивать разрешения. — Не сегодня. Сегодня ты мой гость, — Иви не могла сдержать триумф в своем голосе, — Сегодня я принесла тебе очень вкусный ужин. — Тогда, конечно, входите, мисс Хаммонд. Она поставила поднос и отперла дверь. Когда дверь открылась, детектив повернулся на бок, чтобы встретиться с ней взглядом. Его глаза отражали свет из коридора. — Вот. Давайте я включу лампу, — Иви включила лампу, взяла поднос и оставила дверь открытой. Яркий свет ослепил Доминика. — Мне нравится ваша форма, начальник, — уголки его губ скривились в ухмылке. Иви рассмеялась, и ее веселье выплеснулось наружу, как и ее грудь, когда она наклонилась над ним. — О, сегодня особенный вечер, очень особенный. — Сегодня пятое? — Доминик немного утратил свою жизнерадостность. Она видела, как он с опаской поглядывает через отверстие в коридор. — Его сейчас нет, он готовится к вечеру, — Иви вставила штопор в горлышко бутылки и начала крутить, — Сейчас четвертое, но это ненадолго. Он вернется незадолго до полуночи. Как раз к финалу. Доминик медленно сел, сбросив одеяло. — Это он тебе сказал? Что ты принесла? — О, несколько очень хороших вещей. Очень хороших. И лучше всего, когда их можно с кем-то разделить, — она налила вино в оба бокала и протянула ему один, — Это очень особенное вино. Оно прохладное, игристое и по вкусу напоминает летнее время. Помнишь жаркие дни, когда ты бегал по траве на лугу, скакал с горки и прыгал в пруд? Вот на что оно похоже по вкусу, — Иви засияла, когда он поднес стакан к губам, — Это крошечный проблеск лета, который я принесла сюда для тебя. Снаружи холодно, пасмурно, может пойти дождь. Небо черное, луны нет, но здесь, под землей, в тюремной камере, у нас будет солнце, свежая трава и радость от того, что мы снова стали детьми, — она подняла свой бокал, — За лето. — За лето, — повторил он и сделал глоток, хотя его взгляд не отрывался от ее лица. Его глаза сияли при взгляде на нее. — О, это восхитительно, не так ли? — Иви сделала еще один глоток, закрыв глаза, чтобы ощутить прохладный сладкий вкус лета в деревне. Она почти чувствовала теплый свежий ветерок на своей коже. — Да, восхитительно. Но то, как он это сказал… он сказал это так, словно не вино показалось ему восхитительным. Иви услышала этот странный тон и опустила свой бокал. Она слегка нахмурилась. Доминик заметил, что она изучает его взглядом, и снова поднял бокал в тосте. Иви подняла свой. «Он смотрит на меня. Эти выразительные карие глаза, эти длинные ресницы. Он…» — у нее задрожала шея, — «Он смотрит на меня так, словно…» — она не дала себе закончить мысль и резко встала. — Что ж, приятного ужина, детектив. Я должна идти, есть дела, которые нужно закончить. Я скоро вернусь, чтобы выпустить вас, — она повернулась на каблуках и захлопнула за собой тяжелую дверь, возможно, с излишней силой. Иви аккуратно положила ключ на пол коридора прямо перед дверью. «Это последний раз, когда я запираю эту дверь». Она услышала, как голос детектива стал громче, чтобы пробиться сквозь стальную стену между ними. — Спасибо, мисс Хаммонд. Спасибо. «Он хороший мужчина», — думала она, проходя по коридорам, — «Но у меня есть лучший». И вот он здесь. Она услышала, как дверь главного входа издала характерный щелкающий звук, когда система безопасности разблокировала многочисленные замки. Она ждала, резко остановившись возле колонны, расправляя юбку платья и поворачивая плечи так, чтобы тонкие бретельки казались едва держащимися на платье. Дверь распахнулась, но V там не было. Она подождала еще мгновение; возможно, он тоже планировал драматический выход. По-прежнему ничего. Затем раздался звук. Звук, который она пропустила мимо ушей, потому что это был последний звук, который она ожидала услышать в эту знаменательную ночь. Стон. Затем его голос, мягкий, но звучный, чтобы привлечь ее внимание. — Иви… Следуй за мной. Она сделала шаг в сторону от колонны и прислушалась. «Может быть, я ослышалась». Но дверь была широко открыта, а V не стоял на пороге. Она сама двинулась к выходу и положила руку на раму. Она посмотрела налево и направо. В нескольких футах от нее на земле лежала черная фигура, подозрительно похожая на его шляпу. Она вышла в туннель, не останавливаясь, чтобы закрыть или запереть дверь. «Что он делает?» — она опустилась на колени, чтобы поднять шляпу. Она была влажной. Свет в туннеле был слабый, и она не могла быть уверена, что видит его. Впереди что-то двигалось, как тень. «Вот он. Он направляется к поезду. К лестнице, ведущей на следующий уровень вниз. Ну, конечно. Уже далеко за одиннадцать». Она сунула его шляпу под мышку, намереваясь вернуть ее ему, но мокрый войлок на краях имел неправильную форму, а корона была жесткой от какого-то металла. Она протянула ее перед собой и попыталась рассмотреть ее в свете из дверного проема. Шляпа была залита кровью. Теперь Иви чувствовала ее запах. Она уронила шляпу. «Кровь? Он убил еще несколько человек сегодня ночью? Это объясняет его молчание и нежелание говорить со мной о своих планах. Он всегда молчит перед убийством», — она наклонилась, чтобы снова поднять шляпу, но заметила кровь на земле. Много крови. Она была повсюду. «О, он кого-то несет, верно? Как Доминика? Вот что это такое». Но она знала, что это не может быть правдой. Он должен был зайти в Галерею. Теплые мысли о лете были заморожены зимним ветром. Она вздрогнула, оставила шляпу на земле и стала идти по следу. Потом остановилась. «Его кровь. У него есть кровь в холодильнике? Его собственная кровь? Как в прошлый раз? Есть ли катетер? Нет. Я сегодня весь холодильник обшарила. Внутри не было крови». Впереди она слышала, как он зовет ее по имени. Она подхватила складки юбки и помчалась к поезду, на бегу сбрасывая туфли. От звука его голоса по ее телу пробежали волны страха, потому что что-то было не так. Когда стук ее ног совпал с ударами ее сердца, она напрягла слух, чтобы услышать больше. После года жизни с ним каждый тон, каждый нюанс его голоса был ей так же знаком, как и ее собственный. И этот звук, который он издал при произношении ее имени, сказал ей, что он страдал и даже… она сглотнула… был в отчаянии. Она прибавила скорость, юбка взметнулась вокруг коленей, и она почти слетела с лестницы. Его темная фигура приближалась к нижнему уровню, плащ волочился за ним по лестнице, заляпав ступени широкой полосой крови. Она схватилась за перила, уронила юбку и резко остановилась. Иви застыла в шоке. Вот он, прямо перед ней. Он никого не нес. Он был один. Кровь принадлежала ему. Ее было слишком много, чтобы быть просто брызгами от жертвы. Иви оттянула платье от ступеньки, чтобы увидеть свои ноги. Это больше, чем капли. Намного больше. Густые мазки с плаща образовали красный ковер шириной в ярд по центру лестницы. И она ступала по этому ковру; ее ноги были испачканы кровью. Ее взгляд метнулся вверх от ног и вниз, к V, стоящему внизу лестницы. — V?! — крикнула она. Эхо его имени разнеслось по туннелю. Он остановился, повернулся и посмотрел на нее; она увидела маску, ярко освещенную светом поезда. Затем он сильно ударился о балюстраду, сильно перегнувшись через перила. Иви подхватила юбку и помчалась вниз по лестнице, держась одной рукой за перила, то и дело поскальзываясь в крови, когда огибала повороты. Он остановился, держась за перила, и ждал ее. Иви не могла бежать достаточно быстро, а он не мог ждать достаточно долго. Она видела, как он медленно наклонился вперед, а потом упал. Он пролетел последние пять ступенек до самого низа. Иви услышала глухой удар, когда его тело упало на землю. Он лежал лицом вниз у подножия лестницы, смятый в черно-красную кучу. Мгновение спустя Иви оказалась рядом с ним. — V! О, Боже, что случилось? — она перевернула его на спину и положила руку ему на шею, — В тебя стреляли, — ответила она на свой вопрос, когда ее глаза быстро осмотрели его тело с головы до ног. На его жилете от пояса до шеи виднелись маленькие дырочки. «В него не просто стреляли. Его изрешетили пулями. Но ведь на нем бронежилет?» Пальцы Иви прощупали его грудь, ловко отыскивая края кевлара. Брони не было, но жилет был изорван. Она подняла его, сорвала остатки шелка, чтобы обнажить черную рубашку под ним. Никаких дыр. Она издала удушливый звук. На нем была броня, но теперь ее нет. Но в тех местах, где жилета не было, виднелись маленькие дырочки, похожие на крошечные рты, из которых хлестала кровь, открывающиеся и закрывающиеся под ее пальцами. Он подтянул ноги от боли, когда она касалась мокрой плоти отверстий в его плече, боках и на бедрах. Эти дыры проходили сквозь него. Иви перестала считать на четырнадцати. «Четырнадцать отверстий. И это только то, что я вижу». Она перевела взгляд на его лицо. Царапины и большие выемки покрывали поверхность маски. «Царапины от пуль. Должно быть, под маской у него синяки. Должно быть, маска сломала ему что-то, когда в нее попали. Нос, должно быть, сломан; губы распухли от ран». Иви протянула руку к ремням маски. Но его рука поднялась и остановила ее. — Ты можешь дышать? — задыхалась она, — Можешь? — Да, — шепотом ответил он. — Я принесу кровь для переливания. Где она? Я не видела ее в холодильнике. Она тряхнула рукой, чтобы разжать его хватку, и он опустил ее запястье. Иви поймала его руку, когда та упала, и осторожно опустила ее на землю. — Нет. Крови нет, — прохрипел он. — Нет крови? Нет катетера? — Иви сняла с него кожаную перчатку и задрала рукав, обнажив руку. Катетера не было, — V! О чем ты думал? Почему нет? Боже, я должна отвезти тебя в больницу. — Нет. Я умру раньше, чем ты успеешь поднять меня по лестнице, — он повернул голову, маска сдвинулась. V смотрел на нее, — Иви, я боялся, что ты меня не услышишь. Боялся, что ты не придешь, — его голос был слабым, а слова невнятными. «Его челюсть пострадала, как я и думала». — Что? Что ты говоришь? Иви еще раз осмотрела его. Бинты? Турникеты? В ее голове промелькнули воспоминания об учебниках. «Нужно было учиться усерднее. Момент настал, а разум пуст. Его легкие в безопасности, как и грудная клетка. Броня защитила его. Он переживет это. Он просто слаб. У него кровотечение. Крови много, но откуда она идет? Какое из четырнадцати отверстий убивает его быстрее всего?» Она искала его пояс, намереваясь с помощью одного из ножей разорвать в клочья жилет и рубашку, чтобы лучше видеть его раны. Но пояса не было ни под ним, ни на земле, ни на лестнице. — Где твои ножи? — спросила она. Страх окрасил ее голос и звучал пронзительно даже для ее собственных ушей. — Они мне больше не нужны, — он повернул голову и снова поднял руку, слабо махнув ею в сторону ее лица. — Что? Что? — она поймала его руку и поцеловала оголенные пальцы. — Послушай меня, Иви. Я знаю, тебе будет трудно понять… — Понять? — Иви отпустила его руку, стянула воротник рубашки с его шеи и расстегнула плащ. «Рана на шее. Да, она все еще кровоточит». Вязкая лента темной крови лилась из отверстия в его шее. Иви выдернула край плаща из-под его плеч и прижала ткань к ране. Тело V напряглось, и он попытался перекатиться на бок. — А-а-а! — раздался крик из-под маски, — Остановись, Иви, остановись. Ах! — Прости, но я должна это сделать. И есть еще раны; у меня не хватит рук, чтобы остановить кровотечение из всех них, — она старалась, чтобы ее голос не звучал так отчаянно испуганно, как она себя чувствовала. — Даже если бы у тебя было восемь рук, Иви, остановись. Остановись, прошу. Разве ты не видишь? — он извивался под ее руками, — Остановись. Боже, Иви, остановись! Иви нашла еще одно пулевое отверстие в верхней части его груди, чуть выше того места, где должен был находиться бронежилет. Из этого отверстия текла ярко-красная кровь. Время от времени она пузырилась. «Одна из пуль задела легкое. Боже», — она наклонилась над ним, ища глазами другие раны, — «Если я смогу нажать на каждую…» — Иви. Иви, ты не слушаешь меня. — Нет. Потому что ты говоришь мне остановиться. А я никогда не остановлюсь. Я найду каждую маленькую дырочку и заткну ее, а потом верну тебя наверх и уложу спать. Потом я принесу тебе суп и… и… Она почувствовала головокружение, пыталась думать, но не могла забыть ощущение теплой крови, сочащейся между пальцами. Теплой, но сразу же остывающей, когда она сталкивалась с холодным ноябрьским воздухом. — Иви. Любовь моя, прошу, — он поднял руку — Отведи меня к моему поезду, Иви. Я пытался вернуться к нему. Помоги мне встать, — он перекатился рядом с ней. Иви попыталась толкнуть его обратно, но он все еще был сильнее ее. V оттолкнулся от земли и встал на колени, — Это недалеко. Помоги мне. — Нет. Тебе нужно лежать спокойно. У тебя кровотечение. Твое сердце выкачивает кровь; тебе нужно замедлить пульс. У тебя будет шок, когда давление упадет, ты потеряешь сознание, тебя будет трясти, потом конвульсии, а потом… — Иви не смогла закончить свое рассуждение; она знала, что последует за конвульсиями. Она сильнее надавила на пузырящуюся рану в его груди, — Я все смогу. Ложись. Он положил обе руки ей на плечи, маска была на уровне ее глаз. — Я умираю, Иви. У меня есть полчаса, может быть, меньше. Я хочу провести это время с тобой. Не думай ни о чем другом. Не лишай меня этой возможности, этих последних минут. Я звал тебя, чтобы ты была со мной. Отведи меня к поезду, Иви. Устрой мне похороны викинга. Я хочу встретить смерть в своем поезде, — он повалился на бок, — Но я не могу встать, — Иви поймала его, когда он упал обратно, и осторожно опустила его голову на землю, — И здесь так темно. — Почему? — она наклонилась над ним, прикоснулась носом к носу маски и положила обе ладони на ее холодные щеки, — Почему? Мы уезжаем, уезжаем. Все уже закончилось. Пора в отпуск. — В Париж. Я знаю. Я не мог сказать тебе, Иви, ты бы попыталась остановить меня. — Я останавливаю тебя сейчас. — Нет. Слишком поздно. Ты не сможешь спасти меня, Иви. Не сможешь. — Почему? Почему? — ее горло сжалось от слез, и она позволила им скатиться по ее щекам, — Зачем ты это делаешь? — Криди мертв. Сатлер мертв. Они все мертвы, Иви. Мертвы. Отведи меня к моему поезду. И тогда все будет кончено, — он снова пошевелился, словно собираясь встать, но смог лишь приподнять плечи, прежде чем снова опустить голову на бетонный пол, — Помоги мне, Иви. Прошу тебя. Иви посмотрела на поезд, на рельсах ожидающий своего часа. Из открытых дверей доносился сильный аромат роз. Он был всего в нескольких ярдах от нее. Близко. У Иви возникло странное ощущение, что поезд живой. Живой и ждет его. Как ангел смерти, который ждет, чтобы забрать его. Валери пришла, чтобы забрать его. — Он мой! — крикнула Иви, — Ты не можешь его забрать! — ее слова эхом отразились от изогнутых стен туннеля, насмехаясь над ней. Тем временем Биг Бен пробил половину двенадцатого. — Иви, — он потянул ее за руку, — Иви, пожалуйста. Она посмотрела на него сверху вниз, теперь уже сердито. «Он хочет поехать с ней; он хочет провести свой отпуск с ней». Ее разум затуманивался, и она знала это. — Зачем ты это делаешь? — всхлипывала она. — Подними меня, Иви, и я скажу тебе. V снова оттолкнулся от земли и сел, наклонившись к ней. Иви подхватила его под руки. Холодная и твердая стена туннеля упиралась ей в спину, поддерживая ее. Его голова откинулась на ее плечо, и он взял ее руку в свою. Она поцеловала его в макушку. Он был тяжелым. — Я не могу здесь оставаться. Я говорил тебе об этом вчера, — его голос был теплым, но слабым. Его дыхание замедлилось, и его рука в ее собственной казалась холодной. — Правда? — Иви вспомнила вчерашний день, который, казалось, был много лет назад. — Я говорил тебе. Ты не слушала. — Я не понимаю. В его словах в тот день не было ничего, что заставило бы ее понять. Она не приняла бы никаких объяснений этой жертвы, этой ненужной трагедии; драмы, которую никогда не следовало разыгрывать. Он мог остаться. Она бы позаботилась о нем. Они бы уехали из страны. Он освободился бы от своих воспоминаний здесь. Они бы начали новую жизнь, жизнь без боли и страха. — Я знал, что ты не сможешь меня понять, и это было самое трудное, что я когда-либо делал. Я оставил тебе несколько писем. В моем столе, в Галерее. Когда я умру, пожалуйста, прочитай их. — Ты не умрешь, — Иви не верила своим словам. Тело V становилось все тяжелее, прогибаясь под ней. Он вздохнул. — Я не могу жить, Иви, не могу. Я говорил тебе об этом снова и снова. Я умер много лет назад. Человек, которого ты любишь, — вовсе не человек. Давным-давно, Иви, почти на этом самом месте, я принял решение. Я решил, что не стану умирать в тишине. Я решил, что не буду прятаться в норе, как крыса. Почти двадцать лет я жил только ради этого дня. И он настал. Помоги мне встать. Помоги мне, Иви. Пожалуйста. Она вытерла слезу со щеки. V попытался встать, его дыхание было таким тяжелым, таким затрудненным. Иви уперлась в стену туннеля и подняла его, обхватив руками. Он медленно поднялся, прижался к ней, уперся ногами в стену. Он повернул маску в сторону поезда. — Прошу… — он сделал один шаг к открытым дверям поезда, всего один шаг, а затем снова рухнул на пол. Иви упала вместе с ним. — Ты не можешь, — сказала она ему, — Ты должен остаться здесь со мной, — она смахнула волосы парика с маски. — Я должен идти, Иви. — Почему? — Послушай меня… О, Боже, Иви, ты должна выслушать меня в этот… раз. Пожалуйста, послушай меня, — последнее слово было подавлено, так как он согнулся вдвое, — Боже, — задыхался он, — Господи, ах… нет. Иви протянула к нему руку, осознание медленно приходило к ней. «Он умирает. Он лежит, извиваясь в агонии, пропитанный лужами собственной крови. На этот раз я не смогу его спасти». Иви мягко коснулась его плеча: — Не пытайся больше встать. Ты делаешь только хуже. — Обещай, что… ты посадишь меня… на мой поезд. — Обещаю. V расслабился, глубоко вздохнул, как будто услышав ее обещание, избавился от боли. — Они взяли мою кровь, Иви, — он медленно вдохнул, — Они сделали из нее… оружие. — О чем ты говоришь? — Иви наклонилась к нему. Она взяла его за руку, желая обнять его и боясь причинить ему боль. «Сейчас он бредит. Его разум помутился». — Вирус. Твой брат, Иви. Школа, водоочистной комплекс, метро. Это был я, Иви. Это все моя вина. — Нет, этого не может быть, — Иви нахмурилась. Она пыталась успокоить его, потому что он становился все более возбужденным, она слышала, как он делает короткие и громкие вдохи, — И даже если бы это было так, ты не можешь нести за это ответственность, — сказала она ему, поглаживая его, успокаивая. — Нет, — сказал он. Он убрал свою руку и свернулся калачиком на боку. Он крепко сжал руками живот, обнимая себя, — Я вижу их лица, — вздохнул он, — Каждый раз, когда закрываю глаза, — его следующий вздох перешел во всхлип, — И они могут сделать это снова, Иви, если я им попадусь. Я никогда не позволю им снова заполучить меня, — он начал рыдать, его плечи тряслись. Иви легла рядом с ним, прижалась лицом к маске и обхватила его руками. — Ты не можешь винить себя. Это была не твоя вина. Он перестал двигаться. Звук его рыданий прекратился, он затих. Напряжение покинуло его конечности, и он обмяк в ее объятиях. Иви быстро села. Она снова перевернула его на спину и подняла его плечи к себе на колени. — V! — крикнула Иви и запустила пальцы под маску, под его подбородок в поисках пульса. «Еще жив, но без сознания». Собрав все силы, она приподняла его к своей груди, чтобы она могла обнять его. «Он умирает. Он прав, я не могу это исправить. Не могу», — она удивилась, что чувствует себя слишком спокойной, — «Я должна кричать. Я должна биться в истерике». Вместо этого все вокруг приобрело такую четкость, какой она никогда раньше не могла себе представить. Сами стены, обломки, рельсы, поезд, казалось, вибрировали от мощного присутствия; она видела все в резком фокусе. Биг Бен, когда он снова пробил без пятнадцати, казалось, зазвонил с томным звоном, колокола тянулись и тянулись, звучали дольше и глубже, чем должны были. Она почувствовала себя выпавшей из времени. Время попросту остановилось. Этот момент был застывшим для нее, вечно живым. Она знала это. Она знала, что будет пересматривать этот момент в своей памяти до конца жизни. В ее объятиях V зашевелился. Она держала его голову под подбородком, как он обычно держал ее. Парик, мягкий и шелковистый, задевал кожу под ее челюстью, а край маски, твердый и острый, больно упирался в ключицу. Иви старалась не чувствовать ни этого, ни теплой струйки его жизни, которая текла по ее шее и между груди, оседая на коленях. Он все еще истекал кровью, и его тело отчаянно содрогалось каждые несколько минут, пытаясь согреться и отгородиться от холодной тени надвигающейся смерти. И это была кровь, которую она могла видеть, чувствовать и слышать ее запах. Внутри него, скорее всего, было еще больше крови, которая вытекала, скапливалась, убивая его. Между жестокими вздрагиваниями он держался очень спокойно, его дыхание оставалось поверхностным и слабым. Она знала, что ему больно даже шевелить грудью, чтобы впустить воздух, необходимый легким для дыхания. Он был слишком тяжелым для нее. — V, — она наклонилась к его уху, — Ты слышишь меня, любимый? Сожми мою руку, если ты меня слышишь, — его пальцы дернулись, и она сжала его руку в своей. «Такая сильная, такая большая. В два раза больше моей руки. Эта рука, эта сильная, крепкая рука, которая владела смертоносным клинком и ласкала мое лицо, теперь безжизненная и вялая». Она погладила его руку, погладила пальцы, ощутила шрамы и гладкую поверхность поврежденной кожи. — Иви, — это слово было лишь потоком воздуха, выдутым через ротовое отверстие маски. — Ш-ш-ш, береги дыхание, любовь моя, — Иви боялась прижаться к нему, хотя ее руки жаждали обнять его. Любое давление только причинило бы еще большую боль. — Спой для меня, — прошептал он, — Прошу. «Спеть? Что?» Иви почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Она ждала, зная, что скоро глаза будут щипать от них. Она надеялась отсрочить их удушающий натиск. Первая горячая капля скатилась по ее щеке и исчезла в его волосах. Эта капля была авангардом армии слез, которая, как она знала, скоро захлестнет ее и сокрушит ее сердце своей жестокостью. — Спеть…? — «Зеленые рукава»… пожалуйста… — его пальцы двигались. Он пытался сжать ее руку. Иви вдохнула, заставив свою память вызвать слова этой старой-престарой песни. «Так вот почему он включил ее в автомате. Эта песня тех времен, когда Гай Фокс катил свои бочки с порохом под зданиями парламента. Первое слово будет самым трудным. Сделай это. Сделай это ради него. Он хочет этого. Просто спой ему». — Увы, любимая, — она заставила себя держать голос ровным, спокойным. Мелодия была сладкой и печальной, — Гонишь ты меня… — она сделала еще один дрожащий вдох, — Учтивость позабыв… Он вздохнул и, расслабившись, скользнул ниже по ее телу. — Прости, что оттолкнул тебя, Иви, — прошептал он. Иви приостановилась, не в силах перевести дыхание. Она крепче прижалась к нему, понимая, что причиняет ему боль, но не желая позволить ему полностью отстраниться от нее. — П-пой, — вздохнул он. — Ведь я тебе любовь дарил… — рыдала Иви, не в силах продолжать. Он шевельнул головой, и она услышала его вдох. — Пой… — сказал он. — … И счастлив лишь с тобою был, — Иви закончила. — Я так… благодарен… тебе, Иви. Я был счастлив… Он тихо застонал, настойчиво двигая пальцами. «Он хочет всю песню. О, Боже». Она пела ему припев вполголоса, пока другая ее часть пыталась вспомнить следующий куплет. — Мне сердце, клятвам вопреки, разбила. Как же я был слеп? Теперь остался я один и весь мир для меня превратился в склеп, — Иви сделала паузу, чтобы поплакать еще немного. Она не могла остановиться, хотя знала, что ее плечи трясутся, и каждый всхлип причиняет ему боль. — И весь мир для меня… — прошептал он. Затем он застонал и наклонился вперед; вес его тела стал слишком велик для нее, а теперь и для него, чтобы удержаться в вертикальном положении. Он скользнул по ее груди, по животу и скатился с ее ног, чтобы лечь на твердую землю рядом с ней. Иви открыла глаза и развела руки, чтобы посмотреть на ужас, который несла на себе его кровь. Она была пропитана, покрыта его кровью, окрашена в пунцовый цвет. От шеи до колен его кровь покрывала ее. В следующее мгновение она почувствовала, как ноябрьский воздух, коснувшись ее промокшей одежды, обдал ее ледяным холодом. Она смотрела на свои окровавленные руки, глаза расширились, разум помутился. «Он истекает кровью. Сейчас. Прямо сейчас. Это происходит сейчас». Иви опустилась на холодный цемент рядом с ним, отчаянно потянулась к нему. Она слышала его дыхание. Он все еще здесь, с ней. Он все еще здесь. — V? Его рука двигалась, слепо ища ее. Иви взяла ее. Он боролся с очередным вдохом, который поднял его грудь. — Пой… — сказал он. Иви закрыла глаза. «Я не могу. Не могу. Я даже не могу выполнить его последнюю просьбу», — она всхлипнула, — «Я не помню следующий куплет. Я не хочу петь». Он снова вдохнул, и Иви с удивлением услышала его баритон, слабый, но с идеальной подачей: — Любую прихоть был готов… — он сжал ее руку, выдыхая. «Если я не спою, то споет он. Нет, нет». Она взялась за него, прерывая, когда он пытался произнести следующую строчку. — Твою я удовлетворить. На кон поставил жизнь и кров… — она держала его за руку, склонившись над маской, — Чтоб благосклонность заслужить. — Я сделал ставку и выиграл… — прошептал он ей. Иви наклонилась ближе, сжала его руку. — Ты здесь, в моих объятиях. Жизнь медленно покидала его, его неровные вдохи становились все более поверхностными, все более тихими и все более далекими друг от друга. Его дрожь больше не была сильной; вместо этого он просто периодически содрогался в последней слабой попытке тела сохранить жизнь. Теперь Иви сделала паузу в своей песне, не обращая внимания на его настойчивые пальцы, дергающиеся в ее ладони. — Я буду петь для тебя, любовь моя, если это то, что ты хочешь услышать. Но сначала я должна поцеловать тебя. Она опустила его руку и надавила на подбородок маски, приподняв ее достаточно далеко, чтобы увидеть его губы. Они были окровавлены, за ними блестели красным его зубы, подбородок был алого цвета от его крови. Его губы были раздвинуты, он дышал. Они двигались, она видела, как он пытается сформировать слово. Иви снова взяла его руку в свою. Она наклонилась и поцеловала его, пробуя его кровь, ее металлический привкус уколол ее. Она взяла его нижнюю губу в зубы, как делала всегда, а затем неохотно отпустила ее в последний раз. В ее руке шевельнулись его пальцы. Губы сжались, затем разомкнулись. — П… пой, — прошептал он. Прежде чем она успела сделать вдох, чтобы подчиниться, ее отбросило назад, когда его тело дернулось. Он корчился; его пятки ударялись о цемент, ноги бились в спазме, спина выгнулась дугой, когда каждая клетка его тела протестовала против отсутствия кислорода. Его голова на мгновение приподнялась, прежде чем удариться о землю с тошнотворным стуком. Иви в ужасе схватилась за его плечи и сильно обняла его. Она прижалась к нему, ее сердце колотилось от ужаса. Затем пароксизм прекратился так же внезапно, как и начался. Он лежал тихо, задыхаясь. Очень медленно он пошевелил рукой, и она снова взяла ее в свою. Его пальцы подергивались, а голос стал слишком слабым, чтобы его услышать. — Закончи, — умолял V. Он знал, что времени больше нет. Потрясенная его страшными конвульсиями, Иви едва могла дышать. О пении не могло быть и речи. Еще больше слез капало на маску, разбрызгиваясь среди крови, покрывавшей белоснежную улыбку. Его пальцы шевельнулись, он застонал. «Он хочет, чтобы я закончила песню. Боже, я не могу». Но она вспомнила последнюю строфу. Ее голос дрогнул; мелодия больше не была узнаваема. — Я бога об одном прошу, мне больше не о чем молить, — ее голос дрогнул «Это не просто старая песня. Это его элегия». Она знала последнюю строчку, но остановилась, чтобы снова заплакать. Последняя строка так и осталась невысказанной в ее сознании. Она не могла произнести ее вслух. Ей было невыносимо слышать эти слова, зная, что он ждет их. Зная, что он держится, чтобы услышать их. Зная, что он отпустит ее, когда последние слова сорвутся с ее уст. С огромным усилием он сделал большой вдох. — Иви… «Боже, он заставит меня закончить строфу. И я не могу отказать ему в этой последней просьбе. Я не могу позволить ему умереть, не услышав этого». Иви запела, проглатывая слова, но заставила себя выстроить мелодичную последнюю строку. — Чтоб перед тем как я умру, — она услышала, как его дыхание перехватило в горле, когда она закончила. Его губы шевельнулись. Иви услышала воздушный шепот. — Любовь захотела ты повторить… И ты любила. Любила меня. — Господи, — вскрикнула Иви. Она снова поцеловала его, но не в губы, потому что он боролся за свой следующий вздох. Она прижалась губами к его челюсти, маска врезалась в ее щеку, когда она наклонилась над ним. Она всхлипнула ему в ухо: — Ты — мое сердце. Мое собственное. Мое. Я так сильно тебя люблю. Тогда впервые за все время она увидела, как он улыбается. — Я люблю… тебя… Иви, — вздохнул он. Конец был близок. Его дрожь прекратилась, пальцы расслабились. Иви приложила ухо к его рту, чтобы услышать, как он выдохнул воздух. Она услышала его последний шепот, звук, предсказывающий ужасающий финал. — Я… свободен… А затем тишина. Его пальцы больше не двигались в ее руке, его губы были неподвижны, навсегда застыв в последней улыбке. В его настоящей улыбке. Звон Биг Бена сообщал о том, что наступила полночь.