Не отрекаются, любя

      Наши отношения не изменились. Мы так же вместе ездили в институт и готовились дома к занятиям, таскались на редкие вечеринки, устраивающиеся в общаге, по выходным гуляли в городе.       После того, как Саша признался в своей ориентации, у меня развилось непреодолимое желание его оберегать — гомофобов кругом дофига. Но, к счастью, этого не требовалось — похоже, что я был чуть ли не единственным, кто знал его тайну. Как он ухитрялся сдерживаться, я не знаю — на нашем курсе были симпатичные на мой взгляд парни, но Саша никак не проявлял в их сторону повышенного интереса. Или они все не в его вкусе? А кто же тогда в его? Или ему стало достаточно того, что я про него узнал? Но ведь так не бывает, это так не работает. Не может быть, чтобы во всём институте не было никого, кто ему бы нравился.       Мы смотрели дома очередной фильм. Теперь Саша иногда предлагал посмотреть какой-нибудь гейский фильм, но это никогда не было чем-то порнографическим. Сложные взаимоотношения, кризис ориентации, проблемы с принятием окружающих. Если не предубеждать себя против нетрадиционных отношений, то подобного рода фильмы были интересны с психологической точки зрения. После нескольких просмотров и переваривания увиденного, я незаметно для себя проникся сочувствием к ребятам, волею природы оказавшимися заложниками этой самой природы. Что делать с собой, если тебе нравится человек одного с тобой пола? Убиться? Глупость какая. Я не собирался вступать в борьбу за права меньшинств, но хотел верить, что мои взгляды стали шире.       Иногда мы обсуждали с Сашей эти проблемы. Неприятие со стороны общества, невозможность открыто проявлять свою симпатию на людях, страх быть осмеянными, опасность преследования. Он высказывал свои мысли, я соглашался с ним или аргументировал свои. В конечном итоге мы сошлись в том, что окружающих выбешивают не столько сами по себе нетрадиционные отношения, сколько весь тот ажиотаж, который мир раздувает вокруг них. Все эти парады, утрированный внешний вид, обвинения со стороны ЛГБТ сообществ в преследовании или предвзятости к ним, и как результат испорченные судьбы людей. Если пихать свой член людям под самый нос без спроса это безусловно вызовет отвращение или как минимум неприязнь. Как и с религией. Веришь — верь, но не заставляй всех кругом насильно верить в то же. У каждого свои предпочтения, главное обходиться без насилия. Именно отсутствие показушной пидорасни в Саше позволило мне быстро и без сильной ломки сознания принять его. Его нормальное, адекватное поведение, способность вести себя в любой компании достойно, не выставлять напоказ свои предпочтения делали его тем, кого принимали с радостью. По крайней мере в нашей группе к нему относились с симпатией. Он даже сумел завоевать какой-то авторитет благодаря своему спокойному и взвешенному отношению к жизни. Правда насколько долго такое отношение к нему сохранилось бы, узнай окружающие о его предпочтениях, я бы сказать не решился.              Приближался Новый год, а вместе с ним и зимняя сессия. На праздники мы решили остаться в общаге, чтобы вместе подготовиться к экзаменам. Правда после них Саша собирался уехать домой к родителям. Я никуда уезжать не планировал. Не хотел тратить деньги на билеты. Наоборот, я собирался найти себе подработку на время каникул. Мне повезло — недалеко от общаги было кафе, где требовался официант, и меня взяли на полный месяц. Придётся немного пропустить в новом семестре, но это не казалось страшным — я всё равно планировал заниматься. Ведь Саша будет ходить на лекции, а значит у меня будут конспекты.       Саша… Я так скучал по нему. Время в нашей комнате без него словно остановилось. Оно тянулось так медленно, что хотелось подкрутить стрелки на часах. Если бы это могло помочь. Я возвращался с подработки в тёмную комнату, где меня никто не ждал, и чувствовал своё одиночество. Я задыхался без своего соседа, друга и… Даже самому себе я не мог признаться, кем на самом деле считаю для себя Сашу. Эти мысли на грани ощущения паутины на голой коже. Обрывочные образы на границе сознания. Я не мог их чётко сформулировать. Вернее, не пытался. Бежал от этого. Мне было достаточно просто наличия чувств. Ведь признать их, дать им название значило столкнуться лицом к лицу с необходимостью принятия решений. А я боялся. Неизвестности. Неприятия меня. Боялся последствий.       Гугл выдал мне кучу ссылок на статьи и сайты, на которых рассказывалось об анальном сексе. О сложностях, об опасности повреждений, о подготовке и самом процессе.       Какого чёрта меня понесло в эти дали я старался не заострять внимание. В конце концов мой близкий друг гей, я должен быть в курсе этих проблем. Поэтому устроил себе ликбез. Хорошее объяснение, меня устраивало. Даже от самого себя было трудно скрыть сарказм.       А после я зашёл во вкладки видео. Ведь я сейчас один дома, меня никто не спалит. Я выключил звук, закрыл дверь на ключ и включил ролик.       Через некоторое время я понял, что мне противно. Смотреть на перекаченных парней с волосатыми задницами. Добрая половина из них имели на телах какие-то совершенно бессмысленные татухи. Нет, мне нравились красиво выполненные татуировки со смыслом. Например, как у Four из Дивиргента или татуировки в стиле якудза. А здесь… Создавалось впечатление, что парни просто тупо забивали тела надписями или рисунками без какой-либо концепции. Смотрелось отвратно.       Я перешёл на другой сайт, снова на другой. Я искал что-то, что могло бы меня зацепить. Эти пьяные вписки, оргии и групповухи вызывали только отвращение. Неужели Саше такое могло нравиться? Я не представлял его ни в какой роли в подобном ролике. Но ведь он гей, значит сам половой акт с парнем для него нормален и привлекателен.       За то время, которое прошло с его признания, я так и не смог найти в себе наглость спросить актив он или пассив. Что ему нравится? Какие парни его тип? Мне было неловко задавать такие интимные вопросы, но всегда хотелось смотреть на него самого. Проживание в одной комнате позволяло видеть своего соседа с минимумом одежды, после душа, например. И вот здесь моя совесть отдыхала. Я смотрел на Сашину фигуру и впитывал в память его образ. Его тело. Его волосы. Господи, как же мне хотелось запустить в них пальцы, тянуть их, массировать кожу головы. Как же мне нравилось, когда они густой волной падали на его лопатки или закрывали ключицы.       Я настолько увлекся воспоминаниями о своём друге, что не заметил, как моя рука опустилась на пах и начала ласкать член. Он твердел под рукой, а я всё гладил ствол и мошонку, вспоминая капли воды, которые стекали по Сашиному торсу в бассейне, когда нас на первом курсе отправили сдавать норматив. И его кобелиная дорожка волос, сбегающая от пупка к лобку. И длинные стройные ноги. И косые мышцы живота, выступающие под обтягивающей тканью плавок тазовые косточки. Моя рука двигалась всё быстрее, из уретры текла секреторка, которую я размазывал по стволу. Когда я представил Сашину солнечную улыбку, вспомнил очертания его губ, таких красивых, что просто пиздец, у меня поджались пальцы на ногах и я кончил себе в руку. Зажимая свой опадающий член ладонью, я со стоном повалился на бок. Блядь. Я дрочил на воспоминания о Саше, я кончил с мыслями о его губах. Пиздец, что я наделал? Как я теперь посмотрю ему в глаза? Как протяну руку, на которой сейчас застывает вязкими потёками сперма? Сперма, вызванная мыслями о нём. Мне было стыдно. Я презирал себя в этот момент за свою несдержанность. Встав с кровати, я вытер ладонь. Неужели я реально становлюсь геем? Нет. Мне по прежнему нравились девушки. В кафе, где я подрабатывал были вполне ничего себе девочки. Нужно будет просто присмотреться и выбрать себе кого-нибудь. И тогда весь мой запал найдёт правильное выражение, правильный выход. А Сашу я должен воспринимать только как друга, одногруппника, соседа. И ни в коем случае как-то иначе.       Легко сказать не думай. Чем больше я запрещал себе думать о Саше, тем чаще ловил себя на мыслях о нём. Апогеем этого стал сон, в котором мы с ним занимались любовью, и этот сон был настолько реалистичен, что когда я проснулся от оргазмических спазмов весь мой живот был залит спермой. Это уже не лезло ни в какие ворота. Нужно было срочно приходить в себя, ведь каникулы заканчивались, и мой сосед должен был вернуться буквально на днях.              Я ввалился в комнату чуть живой от усталости. Этот проклятый день святого Валентина, все словно с ума посходили. В кафе было не протолкнуться от парочек и компашек. С одной стороны такое количество посетителей гарантировало хорошую выручку, да и чаевые в кармане радовали, а с другой хотелось упасть на кровать прямо в пуховике. Сил не было совершено. Я даже не стал включать свет, снял верхнюю одежду и обувь и прошёл к своей кровати. — Блядь, как же болит спина…       И вдруг вспыхнул ночник. Я даже подскочил от неожиданности. На соседней кровати сидел Саша. — Ты? Когда ты приехал? — Днём. Надоело дома. Решил вернуться пораньше.       В моей несчастной голове промелькнула радостная мысль, что он вернулся. Может он тоже скучал по мне? — Устал? — Не то слово. Кто придумал этот чёртов праздник? Сидели бы дома со своими любимыми, а не шарились хрен пойми где. Поясница отваливается, ноги гудят. — Ты голодный?       Ты даже не представляешь, Саша, насколько я оголодал. Только простая еда вряд ли могла меня насытить. Я смотрел снизу вверх на стоявшего рядом со мной парня, о котором думал не переставая, по которому скучал каждую минуту. Я был голоден им, но сказать ему об этом не имел права. — Нет, нас там кормят. А я так устал, что даже ложку в руках держать не смогу.       Саша вдруг присел на край моей кровати. — Я могу покормить.       Пиздец, он вообще понимает что творит? Вот так близко, только руку протяни. И можно ощутить шёлк волос, теплоту дыхания, сладость его губ… Я представил, как наклоняю Вяземского к себе, накрываю губы своими, как мой язык проскальзывает внутрь его доверчиво приоткрытого рта. Как я зарываюсь в его волосы пальцами, а длинные пряди падают по бокам и прячут наш поцелуй от всего мира. А потом… — Ты чего?       Я вздрогнул. Вынырнул из своих фантазий и сфокусировал взгляд на нём. Я хочу его. Хочу заниматься с ним любовью, как в моих снах, которые приходили теперь почти каждую ночь. Хочу обнимать его и прижимать к себе. Целовать его губы и лицо, ключицы и тазовые косточки. Пиздец, я стал геем только от своих мечтаний. — Всё нормально. Я пойду в душ, а то потный, как хрен пойми кто.       Надо остаться одному. Прямо сейчас мне надо было срочно подрочить, чтобы сбросить возникшее в джинсах напряжение. Я выскочил из комнаты, прихватив полотенце.       Такой ожидаемый приезд Саши на поверку оказался неожиданным. Его присутствие словно запустило застрявший в паутине без смазки механизм часов. А теперь… Комната наполнилась теплом, воздухом, запахом домашних пирожков, которые он привёз. Я стоял, прислонившись к косяку двери, и впитывал в себя каждое его движение. Он подошёл ко мне и забрал из рук полотенце. — Садись, я сделал чай. Мама пекла пирожки сегодня утром. Как ты любишь, с вишней. — А ты?       Он набросил полотенце на мою голову и принялся вытирать волосы пока я жевал привезённую им выпечку. Кайф. Это всё, что я чувствовал. Его присутствие, его касания. Хотелось большего. Но угнетала мысль о невозможности. Он отбросил полотенце, и я откинул голову на его живот, смотря снизу вверх на моего такого близкого и далёкого… — Тебя совсем сморило. Давай ложись. — Посиди со мной. Расскажи, как дома.       Тепло, уютно. По телу разлилась истома, словно каждая моя клеточка наконец смогла напитаться живительной влагой. — Дома хорошо. Но… Я скучал. — Я тоже. Кстати, с праздником тебя. — И тебя.       Его рука скользнула вдоль моего бедра, и меня бросило в жар. Можно было бы притвориться, что это случайность, но к чему самообман? Я замер, не зная чего ждать дальше.       Саша сел в ноги и начал массировать мою ступню. Я не мог оторвать от него глаз, а от интимности происходящего перехватило дыхание. Никто… Никогда… Мысли скакали, как козы по скалам. Саша разминал мои натруженные стопы, а я был готов сгореть от того пламени, что разгоралось внутри. Вот так просто… Он смог не просто прикоснуться ко мне… Разве возможно делать подобное постороннему человеку? Я бы не смог. Другим. А ему? Легко. А вдруг? Я купался в омуте его серых глаз, в тенях, отбрасываемых на лицо паутиной волос… Его пальцы, такие сильные… Моя безудержная фантазия сорвалась с привязи, воображение заставляло представлять такие картины, от которых щёки вспыхнули, и с губ сорвался стон… — Больно? Прости. Я не хотел причинить боль. — Мне не больно. Мне…       Мне было хорошо. Раньше я не задумывался над тем, насколько эротичным может быть факт того, что тебе массируют ступни. Что это делает парень. Я молил бога, чтобы Саша не заметил бугор в ширинке. Что бы я сказал в своё оправдание? Что хочу его? А в какой роли я его хочу? А я сам? — Спасибо. Мне… Стало легче. — Мама всегда массирует отцу ноги, когда он устаёт.       Надо было выдать какую-нибудь дурацкую шутку и разбавить напряжение, которое, как мне казалось, сгустилось между нами, но Саша уже отпустил меня, встряхнул руки и направился к раковине. — Спасибо. — Ты уже говорил.       Он обиделся? Я вскочил и подошёл к нему. — Я рад, что ты вернулся. Мне не хватало тебя.       Он кивнул головой. — Ты пропустишь начало семестра из-за работы? — Да, наверное. Хочется отработать полный месяц. — Тебе так нужны деньги? Зачем? — Ну, просто. Бедному студню деньги не бывают лишними. — Постарайся не сильно уставать. Береги себя. Про конспекты можешь не беспокоиться — я поделюсь. А что с деканатом? — Куплю справку о больничном, я уже договорился. Спасибо тебе.       Хотелось обнять его и прижать к себе. Зарыться в волосы. Прижаться губами и провести ими от виска к шее. Почувствовать, как ускоряется пульс. Хотелось развернуть его к себе и заглянуть в душу. Кто я для тебя? Накрыть губы своими и утянуть в поцелуй. Снять в футболку и уронить на кровать. Расстегнуть молнию и освободить от ненужной одежды. Хотелось целовать его глаза и губы, ключицы и колени. Я бы целовал твои ступни, Саша, каждый пальчик, подъём и щиколотки. Я не пропустил бы ни одного сантиметра. Если бы я только мог позволить себе… Открыться тебе, Саша. Но я не мог. Пока ещё не мог.       Он снова кивнул. — Давай спать. Ты устал.       Я был счастлив слышать заботу в его голосе. Может быть это не просто так?