Не отрекаются, любя

— Презерватив.       Я снова протянул руку и посмотрел на Стаса. — Нахуя? — Вот именно, что на хуй. Я не возьму его без гандона? — Боишься? — Берегу. Но тебе этого не понять.       Стас скривил морду, словно я заставил его сожрать лимон вместе с цедрой, но гандон дал. Я разорвал упаковку и раскатал латекс.       Я приставил головку к смазанному и растянутому анусу Саши, не веря тому, что собирался сделать. Вернее уже делал. Потому что остановиться я бы не смог. Я так долго шёл к этому, через ломку своего мышления, через страх и боль потери. Я входил в своего любимого, ненаглядного, такого родного мальчика. Я наблюдал за всеми эмоциями, что сменялись на его лице. Я шёл до упора. Пока не упёрся лобком в его пах. Дав себе пару мгновений на остановку, я качнулся назад, а затем снова вперёд. Я приподнял Сашу за бедра и натянул на себя. Его бедра, всё ещё стянутые ремнями с лодыжками, были широко раскрыты. Я мог видеть, как проникаю в его нежный задний проход. От этого не могло не сносить крышу. Стенки кишечника мягко обнимали мой член, сжимались вокруг него, а я плыл от этих ощущений. Теперь я мог двигаться в нём достаточно легко, выходя практически полностью и загоняя член обратно на всю длину. Мои пальцы начали искать застёжку на ремнях, я хотел освободить его ноги. И когда мне это удалось, я забросил Сашины колени на свои плечи. Я понял, что они легли на них идеально, как родные. А ещё я понимал, что уже практически на грани. Ещё несколько толчков, ещё раз прогнуться в пояснице, выбирая последние миллиметры его глубины, вдавливаясь в его пах, и я кончил. Словно сорвало чёртов кран. Оторвало голову. Взорвало к чертям на мине. Я словно умер и родился заново.       Открыв глаза, я смотрел на Сашин испачканный в сперме живот. Он тоже кончил. Наверно волна оргазма, выброс гормонов заставил его сознание проясниться. Его взгляд стал осмысленнее. — Ты… Что ты наделал. — Саша. — Ты… Меня… Трахнул… — Я люблю тебя… Всегда любил… — Слезь с меня.       От бушевавшего во мне ещё секунду назад счастья не осталось и следа. Я вытащил член и снял презерватив. — Ладно хоть с резинкой трахнул. — Саша! — Ладно эти, придурки. Но ты… — Саша! Я… — Заткнись. Слышать тебя не хочу.       Пошатываясь, он встал с кровати. — Где моя одежда?       Кто-то из парней кинул ему джинсы и рубашку, но его пальцы дрожали, и пуговицы не хотели попадать в петли. Я постарался максимально быстро одеться. Меня начинал мучить страх за него. В том сознательном только отчасти состоянии Саша мог неправильно понять мои мотивы. Ему нужно было всё объяснить, пока он не поверил чёрт знает во что. Я кое-как заправил футболку в джинсы и натянул джемпер. — Саша! Постой.       Он так же шатаясь брёл по коридору в прихожую. Я догнал его и схватил за руку. — Ты же ничего не понимаешь! — И чего же я не понимаю? Что ты меня трахнул? Для этого много мозгов не нужно. — Я не позволил им изнасиловать тебя. — Сделав это сам? — Я не насиловал. — А я что, дал своё согласие?       Я чувствовал как разбивается вдребезги мой мир. Он считал меня насильником. И я ничего не мог с этим поделать. Ничего не мог сказать в своё оправдание, кроме того, что хотел его защитить, что люблю его. Но моя любовь не была ему нужна, как и я сам.       Он с трудом оделся и вышел из квартиры. Я следом за ним. Как бы он сейчас меня не воспринимал, но оставить его одного без внимания и поддержки я не мог. Мы вместе вошли в лифт и спустились на первый этаж. Выйдя из подъезда, он вызвал такси. Я ждал, когда подъедет машина. Я не мог сесть вместе с ним и оставить одного тоже не мог. Я не боялся того, что он сейчас психанёт и поедет в полицию, напишет заявление на меня. Я об этом просто не думал. Единственное, чего я хотел, чтобы Саша пришёл в себя. Я смотрел вслед отъезжающей машине, а потом отправился пешком в общагу. У меня не было при себе денег, ведь когда я бежал, гонимый тяжёлыми предчувствиями, в моей руке был только телефон.       Когда я добрел до дома, Вяземский уже спал. Я присел на край его кровати. Он дышал тихо, но морщинка на переносице выдавала его напряжённое состояние. Я так хотел разгладить её пальцем, но не решился прикоснуться к нему. Я боялся разрушить его хрупкое спокойствие. Саша, неужели это конец? Неужели вот так всё и закончится у нас с тобой?       Я лёг на кровать, но сон не шёл ко мне. Я прокручивал в памяти сегодняшний вечер. В какой момент я ошибся? Неужели было бы лучше отдать его на растерзание тем ублюдкам? Или подчинившись требованию Стаса я и сам стал таким же? Нет, я не хотел глумиться над ним, не хотел причинить вред. Не хотел для него боли и страданий. Но именно это я ему и дал. В таких отчаянных мыслях я встретил утро.       Когда он проснулся я уже встал. Не было смысла лежать в кровати, если не можешь уснуть. — Саша.       Он неприязненно посмотрел на меня. Значит не простил. — Я хочу объяснить тебе. — Заткнись. Просто заткнись, Андрей. Не хочу тебя слышать. И видеть тоже не хочу. Мы больше не друзья. И чем меньше мы будем пересекаться друг с другом, тем лучше.       Вот и всё. Слова бессмысленны. Точки расставлены. Наше светлое прошлое разбилось вдребезги, и Стас может станцевать на осколках. Он добился своего. Я молча оделся и вышел из комнаты.       Нужно было решать, как быть дальше. В институте я поговорил с ребятами из группы — нужно было поменяться с кем-то, чтобы больше не стоять с Сашей в паре на лабах. Мне повезло — этот вопрос решился легко, ведь Саша нравился в группе многим. Он не хотел больше видеть меня, я и это устроил. Теперь я садился в аудитории так, чтобы меня не было видно. Желательно ближе к выходу, чтобы свалить в первые же мгновения, как заканчивалась лекция. Я ходил в столовую один и больше не брал обед для него. Оставалось малое — решить, как быть с комнатой в общаге. Но здесь меня постигла неудача. Поменять в середине семестра комнату у меня не получилось. Ясное дело, всё уже привыкли жить с кем-то. Нужно было ждать начала нового учебного года, чтобы тогда сменить место проживания. А может коменданту просто было лень заниматься этим вопросом. Ну поссорились соседи между собой, так это их проблемы. Пусть учатся сосуществовать вместе, никто не обещал, что будет легко.       Пока длился семестр было проще — можно было заниматься в читальном зале институтской библиотеки. Я уходил оттуда последним, когда библиотекарь сама уходила домой. Поначалу она удивилась такому постоянному посетителю, но через некоторое время привыкла. Или смирилась. Мне пришлось ей сказать, что у меня сложности с соседом по комнате, и её это объяснение удовлетворило. Всем кругом насрать на тебя и твои проблемы, никто не полезет разгребать чужое дерьмо. Потому что каждому хватает своего в жизни.       Моё утро теперь начиналось на час раньше — я должен был успеть встать, собраться и уйти до того, как проснётся Саша. Мы по-прежнему не разговаривали. Он вычеркнул меня из своей жизни, это было его право. Я просто принял свою новую реальность. Было ли мне больно? Да. Обидно? Да. Обиднее всего было то, что он не хотел понимать того факта, что я спас его от группового изнасилования. Я по-прежнему был в этом уверен. Если бы, не дай бог, ситуация повторилась, мои действия были бы теми же самыми. Я не причинил ему боли, не порвал его, не использовал, как секс-игрушку. Если бы я не приехал тогда к этому ублюдку Стасу и не сделал того, что он от меня потребовал, Саше пришлось бы гораздо хуже. Четверо. Его бы взяли четверо. Мне было страшно даже думать о таком. По спине струился холод от одной только мысли, что эти уроды могли бы с ним сделать. А главное — почему? За что? Этому должно было быть хоть какое-то объяснение, только где его взять? Идти к этому розоволосому уёбку? Я что-то уже давно не видел в аудитории этот цвет волос. Да и хер с ним, пропади он пропадом. Козёл. Морду бы ему набить.       В общагу я теперь возвращался поздно. Как бы я не старался оградить Сашу от своего присутствия, но были обстоятельства, которые изменить невозможно. Мне нужно было где-то спать, менять одежду. Я и так проводил время в комнате в молчании. Он тоже не разговаривал. Я не знал теперь, с кем он общается, о чём думает.       Стало ещё хуже, чем когда он уезжал домой. Тогда я мог ждать его возвращения. Меня грели мысли о нашей предстоящей встрече. Теперь же всё изменилось. Меня реально не несли домой ноги. Даже стали посещать мысли о переводе в другой вуз. Но я их гнал. Поступая на бакалавриат, мне оставалось проучиться ещё полтора года. И хоть я с трудом представлял, как продержусь это время, но губить собственное будущее поспешными действиями не имел права. Куда я перейду посреди года, проучившись столько на специальности? Как я буду защищать диплом? О переводе нужно было думать на первых курсах, но тогда всё было прекрасно. Оставалось только закусить губы, сжать кулаки и терпеть.              Я открыл дверь в комнату, и на меня дыхнуло холодом. Даже после улицы я почувствовал, что в помещении стоит дубак.       Здание общаги было очень хорошим. Не скажу точно в какую эпоху оно было построено, но стены были толстыми, рамы целыми и центральное отопление работало прекрасно. Зимой можно было сидеть в футболке и не мерзнуть. Даже удивительно, что институт до сих пор не потерял это здание, передав его городу под какое-нибудь элитное жильё. Наверное нужно было сказать спасибо ректору. Тем не менее уже на первом курсе, когда наступил отопительный сезон, мы с Сашей поняли — обогреватель нам не нужен. Равно как и ватные одеяла. В комнате было настолько тепло, что мы жили с открытой форточкой. Так что же произошло сейчас?       Я не стал включать свет. Обычно, когда я возвращался, Саша уже ложился спать, и не хотелось его беспокоить. Вот и теперь я привычно повесил пуховик на вешалку, снял обувь и надел тапки. Ступни сразу же пронзил холод, я кинул взгляд на окно — оно было закрыто. В темноте я подошёл к батарее и потрогал её, чтобы убедиться. Она была ледяная. Теперь всё стало ясно: отопление отключили, а помещение, простоявшее целый день с открытой форточкой просто выстыло. У нас не было ни обогревателя ни теплых одеял. Может быть Саша ушёл ночевать в другое место? Только куда он пойдёт? Попросится с ночёвкой к кому-нибудь из городских? Я подошёл к его кровати — конечно, он лежал на ней. От вида того беззащитного комочка, в который он сжался под одеялом, мне стало больно. Если бы не наш конфликт, мы бы пришли домой сразу после лекций, увидели бы отсутствие отопления и хотя бы метнулись в магазин за обогревателем. Если бы мы были вместе, то только бы посмеялись над этой ситуацией. Если бы. Но было иначе.       Ложиться в ледяную постель под тонкое байковое одеяло — от этой мысли стало ещё холоднее. Судя по всему Саша уже спал. Как он смог уснуть в этом холоде я даже не представлял, но решительно взял с вешалки свой пуховик, забрал своё одеяло и лёг рядом с ним, поверх его одеяла. Раньше я без задней мысли забрался бы к нему под бок, прижался к его спине, обхватил руками и грел бы всю ночь. Теперь оставалось надеяться только на то, что он не спихнёт меня ночью на ледяной пол. Я лёг в домашней одежде, укрыл нас обоих моим тонким одеялом, а поверх него накинул пуховик.       Прошло какое-то время, и Саша согрелся. Я это понял по тому, как он перестал сжиматься в комок и смог вытянуть ноги. Чувствовал ли он моё присутствие в своей кровати? Даже если и так, он не выдавал своё понимание, что в постели он не один. Здравый смысл оказался сильнее неприязни ко мне.       Убедившись, что он не собирается меня прогонять, я тоже уснул.