Не отрекаются, любя

      За окном грохотал Новый год, взрываясь в небе сотнями огней и оглушая грохотом фейерверков. И точно такие же огни взрывались под моими веками, только причиной были не порох и сгоревшая окалина, а Саша, втрахивающий меня в узкую общажную койку.       С того момента, когда мы прояснили произошедшее на днюхе Стаса, и последующий период нашего тягостного молчания, после нашего первого раза, когда мы дорвались друг до друга и смогли открыться, прошло не так много времени.       Мы больше не шарахались по разным углам в аудиториях, я не зависал в библиотеке до её закрытия, и библиотекарь теперь могла спокойно уходить домой без ненависти ко мне, заставляющего её торчать на работе до последнего. После лекций мы так же, как и раньше, возвращались в общагу вместе.       Разницей стало лишь то, что оказываясь наедине в своей комнате мы сбрасывали верхнюю одежду и обувь и бросались друг к другу. Находиться целый день рядом, в каких-то жалких сантиметрах друг от друга и не иметь возможности открыто прикоснуться, поцеловать, обнять было пыткой. Когда я сидел напротив Саши в столовой и смотрел, как он открывает рот, как облизывает губы, как дёргается его кадык, то хотел только одного. Сбросить всё со стола, разложить на нём вместо подносов с едой и банок с солью и перцем вот этого охуительного парня и заняться с ним сексом прямо там. Расстегнуть его ширинку, освободить эрегированный член из плена нижнего белья и взять его в рот. Отсасывать долго, с пошлыми чмоками, наслаждаться вкусом и запахом кожи, насадиться горлом на стояк, чтобы задохнуться от полноты и высосать из него всю душу. Или позволить Саше стащить с меня всё лишнее, лечь на столешницу, раздвинуть ноги и почувствовать внутри себя его член, которым он будет буравить меня, раздвигая стенки и наполняя собой, задевая простату и вырывая из горла стон.       От таких фантазий у меня срывало крышу, и приходилось либо бежать в туалет, чтобы передёрнуть по-быстрому, либо сжимать ноги, чтобы спрятать свой стояк. Иногда, когда наши лекции проходили в амфитеатре, мы садились на самый верх, чтобы нас никто не видел. И там, под прикрытием стола я мог раздвинуть ноги и позволить Саше ласкать меня через джинсы, или расстегнуть ширинку, забраться под трусы и надрачивать мой член, пока я не кончу. И надеяться, что преподаватель по нашим лицам не спалит нас. После такого было неприятно ходить в пачканом белье, но безумно приятно в паху. Правда проблему белья я решил быстро — после первого же раза, как Саша устроил мне такое внезапное дрочево, я просто стал кидать в рюкзак запасную пару белья.       Как справлялся сам Саша сказать было сложно, но он ни разу не позволил мне удовлетворить его в стенах института. Поэтому, когда мы возвращались в общагу, он накидывался на меня голодным зверем.       Однако… Как бы не было обидно, но приходилось мириться с реальностью — мы жили в общаге и не могли позволить себе открыто проявлять нашу связь.       Позволить соседям услышать скрип кровати или стоны означало бы вывесить транспорант о наших отношениях. О последствиях было страшно думать. Поэтому приходилось изворачиваться.       Я научился довольно быстро сосать его член так, как ему нравилось. Втягивая щёки и напрягая до онемения губы. Заглатывая всю длину или засасывать яйца, лаская их языком.       Дрочка и взаимный минет стали нашими спутниками. Но хотелось-то другого.              Приближался Новый год, и мы как-то само собой решили, что проведём праздник вдвоём. Тащиться на чью-то пьянку не было желания. А вот оказаться вдвоём под одеялом и позволить себе оторваться в то время, как другие бухают, веселятся и дебоширят, было самое оно.       В холодильнике остывало шампанское и дежурный оливье. А на постели два парня предавались своей страсти под отсвет и грохот петард и фейерверков. Сейчас можно было не бояться быть услышанными, можно было стонать в губы, которые перекрывали твои и целовали, целовали, целовали. Можно было стонать под умелыми руками, которые щипали соски и гладили ягодицы.       Сашин член вонзался в мой анус раз за разом, резко выходя и не менее стремительно врываясь в жаркую влажность нутра. Он заставлял меня выгибаться навстречу и подхватывать его ритм, забывая самого себя. Я чувствовал внутри давление, с которым он распирал мой задний проход. Ощущение, будто он насаживал меня на кол. Ощущение единства с ним, слитности. Правильности. Его желание наполняло меня горячим семенем и дарило блаженство. Я принимал эти дары и взамен отдавал себя без остатка. Так, как он хотел. Сильно, глубоко, неистово. Моя грудь была покрыта следами от его поцелуев, а живот был перепачкан моей спермой — он уже заставил меня кончить один раз и теперь добивался повтора. Дырка растянулась настолько хорошо, что я принимал его член без усилий.       Я обхватил ногой его за талию и прижал к себе. Посмотрел сквозь пелену отступающего оргазма. Какой же Саша красивый! Его волосы, свисающие по бокам лица, его губы, пронзительные глаза. Взгляд скользил ниже по ключицам, соскам, косым мышцам живота. — Ещё разок?       Господи, откуда он черпает силы? Моя оттраханная им задница хлюпала смазкой, по ногам стекала его сперма. Я всегда был физически крепким парнем, но Саша ухитрялся превратить меня в размякший кусок пластилина, из которого он каждый раз лепил нового меня. — Ты специально так делаешь? — Как? — Превращаешь меня в кусок желе.       Он засмеялся. — Я люблю, когда ты размякший после хорошего траха. Когда у тебя посоловевший взгляд и румянец на скулах. Когда губы припухшие от поцелуев. Когда ты мягкий и влажный.       Он забрал в кулак мой опадающий член и мягко дёрнул его вдоль ствола. — С Новым годом, Андрей. С новым счастьем. — Не хочу новое. Хочу тебя.       За месяц наших отношений я полностью принял такого изменившегося себя. Я люблю парня. Я позволил себя трахнуть. Я хочу трахаться с ним каждую ночь. Или день. А ещё хочу трахнуть его. — И как же ты меня хочешь? — В колено-локтевой… Нет, лучше на спине, чтобы видеть твои глаза, когда войду в тебя… А ещё… — А жопка у тебя не слипнется? — А ты потом её прочистишь.       Саша достал влажные салфетки и вытер свой член, а после начал убирать следы на мне. Его ладони так приятно скользили по телу, хотелось тереться о них каждой мышцей. — Покажи задницу.       Я подхватил ноги под колени и развёл их в стороны. Стыд давно улетучился, ещё раньше страха. Мне нравилось показывать Саше свою задницу, которую он так смачно оттрахал.       Умелые пальцы собирали сперму и потёки смазки. Саша поглаживал края моего ануса, растянутые им и такие мягкие. Внутрь скользнули сразу два пальца. Я дёрнулся и получил шлепок по заднице.       Саша ритмично двигал пальцами, добавив ещё один. — Мягкий. Растянутый. А так?       Меня выгнуло, когда он вставил мизинец. Теперь он упирался только большим пальцем, не позволяя проникнуть внутрь всему запястью. — Нравится? Вижу, что нравится.       Саша трахал меня ладонью, вытаскивая и загоняя её внутрь снова и снова. Я так и продолжал держать своими руками ноги. Моё сознание уплывало куда-то туда, за грань. Мой член снова окреп, и я вдруг почувствовал на головке Сашины губы. Это заставило очередной стон сорваться с моих губ — Саша охуительно сосал. Он насаживался горлом на мой ствол, втягивая щёки и засасывая с такой силой, словно пытался создать ртом вакуум. Это было волшебно, чувствовать себя таким растянутым и заполненным его рукой, а с другой стороны засасываемым самым вульгарным образом. Я попытался сжаться, но у меня не получилось. Сашины пальцы мяли и упирались в стенки кишки, надавливая на разные точки. Я начал двигаться навстречу его руке. — Хочу… Ещё… Войди полностью.       Но он схватил меня второй рукой за яйца и потянул. Бляяяяя… У меня поджались на ногах пальцы и я излился ему в рот. А Саша стал вылизывать мой член и остатки спермы на нём. Вытащил ладонь и я ощутил пустоту. Сразу стало неуютно. — Спасибо. Это было охуеть и не встать, как прекрасно. Просто божественно.       Саша лёг рядом и прижал меня спиной к своей груди. Он целовал мои волосы, и я чувствовал свою принадлежность ему. Это наполняло меня счастьем, дарило ощущение дома. Да, его объятия были для меня такими же уютными и родными, как дом. — Там оливье и шампанское есть в холодильнике. Хочешь? — Хочу. Только дай полежать вот так. Я слышу как бьётся твое сердце, чувствую дыхание. Дай пару минут.       За окном были слышны голоса людей, их смех и пьяные крики, периодические взрывы фейерверков — толпа возвращалась к столам и недопито-недоеденному. А здесь у нас было тихое счастье, и не хотелось никого впускать в него. Я лёг на спину, а Саша приподнялся надо мной на локте. Он убрал со лба прилипшие волосы, погладил по щеке, очертил контур губ. — Я люблю тебя.       Его слова были почти не слышны, они были словно выдох, который коснулся моих губ. — И я люблю тебя.       Я запустил пальцы в его волосы и притянул к себе, накрывая его губы своими. Он впустил меня, позволяя языкам сплестись в свой танец. Его поцелуи были настолько чувственными, что у меня вновь поджимались пальцы на ногах. Я чувствовал себя абсолютно свободным и таким же счастливым. В этот момент я пытался сформулировать своё желание, но мысли ускользали. В них было желание быть вместе, всегда рядом, понимать друг друга, любить, не расставаться, пройти этот путь вместе до конца. Но по большей части в голове бродили обрывки фраз, никак не складывающиеся в одно предложение. Я знал одно — Саша был мне нужен. Как воздух, как еда и питьё, как сон, как биение сердца. Если он уйдет из моей жизни я потеряю себя. У меня была возможность жить с ним вот здесь и сейчас, и я безумно хотел, чтобы он так же сильно нуждался во мне. Наш поцелуй стал глубже, я уже обнимал его руками, прижимая к себе. Кто из нас был ведущим, а кто ведомым было уже не разобрать. Здесь и сейчас мы были одним целым, и моим единственным желанием было, чтобы это продолжалось до конца наших дней.       А потом было холодное шампанское и дежурный для всей страны салат. Потом были посиделки в одной кровати, когда мы прижимались друг к другу плечами, были наши долгие взгляды друг на друга. «Остановись, мгновение! Ты прекрасно.»       Можно я останусь здесь, в этом мгновенье? С ним рядом. Залипать на его губы, его улыбку, искры в глазах? Ощущать его прикосновения к моему лицу? Просто дайте мне эту возможность, ничего больше не прошу. Только его. Его одного дайте мне. — Почему ты плачешь?       Оказывается, Саша вытирал мои глаза, на которых выступили такие непрошеные слезы. — Потому что я счастлив.