Не отрекаются, любя

      Я вышел из аудитории и присел на подоконник. Так уж вышло, что препод вызвал меня раньше, и вот экзамен уже позади, в рюкзаке лежит зачётка с отметкой «Хорошо», а Саша ещё корпит над ответом. Но это всё мелочи, я подожду его столько, сколько нужно, даже если он выйдет последним.       Внезапно моего колена коснулась чья-то рука, и я открыл глаза. Передо мной стоял Стас. С удивлением я заметил, что его волосы нормального цвета. Может быть поэтому я давно не обращал на него внимание, попросту говоря я даже не видел его в аудиториях?       Но сейчас смотреть на него не было никакого желания, хоть я и не испытывал к нему той ненависти, что грызла меня осенью, когда случилась вся эта история. В конце концов мы с Сашей смогли преодолеть все разногласия и даже стали близки, но всё же видеть Стаса не хотелось. — Чего тебе?       Грубо? Возможно. Но для этого человека я вряд ли найду желание приветливо общаться. — Нам нужно поговорить. — Мне нахуй не нужно. — И всё же… Я хочу объяснить и извиниться. — Передо мной? Это не меня ты опоил каким-то дерьмом и хотел пустить по кругу. Мне не о чем разговаривать с таким мудаком.       Я снова закрыл глаза. Поскорей бы вышел Саша. Поскорей бы свалить отсюда, прийти домой. Туда, где можно быть вдвоём. Где всякие ушлёпки не будут стоять над душой. — Ты ещё здесь? Я же сказал — проваливай.       В этот момент дверь аудитории открылась, и показался мой родной, мой любимый, мой Саша. — Ну как? — Отлично. — Это надо обмыть.       Саша смотрел на нас со Стасом, внимательно переводя взгляд с одного на другого. Я не собирался ничего ему объяснять, просто спрыгнул с подоконника и потянул за рукав. — Пошли.       Но Саша продолжал смотреть на Стаса, словно они вели какой-то молчаливый диалог, недоступный мне. И это раздражало. Блядь, как меня это раздражало! Я думал, что нормальной реакцией было бы желание вмазать по наглой роже, но Саша даже не вынул рук из кармана куртки. Я почувствовал себя глупо — стою тут, как ребёнок, и тяну родителя за рукав. — Ты идёшь?       Даже я сам слышал раздражение в своём голосе. Я отпустил Сашин рукав и пошёл по коридору. Блядь, да что же это такое!       Саша догнал меня очень быстро. — Чего он хотел? — Поговорить. — И? — Мне не о чем разговаривать с мудаками. — Вдруг это важно?       Я остановился и посмотрел на него. Он был совершенно спокоен, и я не мог понять почему. Почему он не злился так, как я? Ведь именно он пострадал в той ситуации, но по Саше не было заметно, что он испытывал к Стасу неприязнь. — Тебя совершенно не заботит, что этот уёбок так поступил с тобой? — Я смотрю шире. — Шире? Это как? — Если бы не тот случай… Смогли бы мы набраться смелости и признаться друг другу? Я бы продолжал считать тебя натуралом и страдал бы в кулак. А ты? — Что, я? — Ты смог бы признаться в чувствах ко мне?       Вопрос на миллион баксов. Я так долго крутил в голове мысли о симпатии к своему соседу по комнате, столько раз отмахивался от них и снова возвращался… Третий курс я намеревался начать с признания. И если бы Саша не заболел на каникулах, не задержался с приездом… Хотя. Кого я обманываю? Когда он вернулся я не кинулся к нему на шею со своими чувствами. И не смог оградить его от Стаса. Э́то меня сейчас бесило? Понимание того, что я струсил и не достаточно боролся за внимание Саши? Я не был в приоритете, поэ́тому до сих пор не простил Стаса? Я просто ревновал и обижался на то, что кроме меня в Сашиной жизни появился ещё кто-то? Отсюда моё упорное нежелание общаться с ним? Я снова боюсь проиграть ему? — Думаешь, я должен с ним поговорить? — Это решать только тебе.              Мы решили зайти в кафешку и таким образом отметить успешно сданный экзамен, а потом отправились домой. Тему Стаса мы больше не поднимали, но что-то не давало мне покоя. Я не понимал мотивов парня, заставивших его подойти ко мне сегодня. Почему ко мне? Почему не к Саше?       Так или иначе я всё равно продолжал мысленно возвращаться к той осени, к Стасу и его днюхе. Мне хотелось обсудить это с Сашей, но каким-то шестым чувством я догадывался, что он не хочет поднимать эту тему. И я его не винил. Саша был активом, а его против воли вынудили быть снизу. И не важно, что я постарался быть с ним аккуратным, даже не смотря на свою неопытность в этом вопросе. Он оказался принимающим, и я не знал, мог только догадываться, как сильно пострадало от этого его самолюбие.       Эти навязчивые воспоминания пробудили другие. О том, как я подготавливал Сашу принять мой член. Как я его целовал. Особенно там. Я вспомнил, как вылизывал его задний проход и почувствовал тесноту в джинсах. Я бы повторил. Если бы я только мог, то разложил бы своего парня на любой горизонтальной плоскости. Я бы медленно целовал его, прикусывая и потягивая губы. Потом спустился бы ниже, вылизал его шею, оставил бы пару засосов просто потому, что безумно этого хочу. Я бы задрал его худи и целовал живот, а потом стянул бы одежду и запутал бы в ней Сашины руки. Обездвижить его было одной из моих ярчайших фантазий. А потом, когда он лежал бы передо мной со связанными руками, я целовал бы его живот, пояс Аполлона, от которого просто тащился. Я расстегнул бы зубами молнию на его джинсах, подцепил бы за пояс и стащил бы всё разом, и штаны и боксерки, освобождая бы его от лишних тряпок. Он лежал бы передо мной обнажённый, во всей своей мужской красоте. Его длинные стройные ноги с такими охренительно красивыми коленками. Узкие щиколотки. Ступни с высоким подъёмом, ровные пальцы. Я хотел выцеловать каждый пальчик, хотел прижиматься лицом к его ступне, целовать косточки на щиколотках. Подниматься всё выше, туда, где гордо стояло его мужское достоинство. Я бы отсосал ему с наслаждением. Заполнял бы свой рот его членом. Насаживался горлом, забирая всю длину. Я бы обсасывал его яйца, катая их во рту и прижимая языком. А потом задрал бы его ноги, выставляя напоказ его маленькую розовую дырочку. Такую нежную и невинную. Такую тугую, что в неё с трудом проникает палец. Я бы целовал её, вылизывал и дразнил языком. Я бы проталкивал внутрь кончик языка, чтобы почувствовать всю нежность внутренних стенок. Саша задыхался бы под моими губами от нежности и желания. Его гордый член истекал смазкой и пульсировал в такт его дырке. А я растягивал бы эту сладкую пытку, переходя от ануса к члену и обратно. И в какой-то момент Саша бы не выдержал. Он попросил бы меня дать ему кончить. Я бы уточнил, и он позволил бы мне взять его. Войти в его задний проход, протолкнуть туда головку, раздвинув горячие стенки. Ощутить его жар и тесноту. Толкнуться глубже. Ещё. И ещё. Войти на всю длину. Так, чтобы яйца шлепнулись друг о друга. Чтобы вмяться в его пах. Вдавливая в кожу бёдер пальцы, вжаться до упора. И выйти. И снова войти с размаха на всю длину. Вбиваться в него, заставляя выгибаться мне навстречу. Срывать стоны с его губ. Заставить покрыться испариной. И смотреть. Смотреть. Смотреть… Как мой член входит в него, погружаясь в растянутый проход. Как сжимаются мышцы живота. Положить на живот ладонь и почувствовать свои движения внутри него. Широко развести его бедра и не давать сжимать их. Наполнять его задницу своим объемом. Закинуть одну ногу на своё плечо, обхватить её руками и трахать. Блядь, как же я хотел трахнуть Сашу снова… Быть внутри него… Сорваться на дикий ритм. И получить, наконец, заслуженную награду. Его семя, излившееся на живот только от того, что я наполнил его собой. Что я его взял. Мммм…       Я открыл глаза. По кулаку стекала сперма. Моя сперма.       Я снова вернулся в реальность. Наша комната. Я сижу на кровати, в кулаке зажат уже опадающий член, по пальцам стекает теплое семя.       А напротив сидит Саша и смотрит на меня. И в его глазах я вижу пламя своего затухающего оргазма. Я вижу эти огромные чёрные зрачки, почти сожравшие серую радужку. Напряжённые скулы и упрямо сжатый рот. Его ладонь крепко обхватывает стоящий колом член, из головки которого уже течёт сперма.       Я понимаю, что он дрочил. Он смотрел на меня и дрочил. И у меня от этого взрывается мозг. Я думал о том, как трахну его задницу и возбудился настолько, что не осознавая того начал дрочить себе. Полностью уйдя в свою фантазию. Представив её настолько реально, что сводило челюсти от напряжения.       А он смотрел, как я удовлетворяю себя, и это зрелище возбудило его самого. Настолько, что у него встал. И ему пришлось дрочить на дрочащего меня.       Пиздец без вариантов.       Я с трудом сглотнул — в горле пересохло, как в пустыне. Мне было стыдно перед ним, что он видел такого меня. Я был рад, что он видел такого меня. И был рад, что такой я ему понравился, возбудил его. — О чём ты думал? — Не скажу.       Он моментально оказался рядом со мной. Чёрный леопард. Хищный. Красивый. Непредсказуемый.       Его рука метнулась к моему паху и схватила яйца, сжимая их. Крепко. Хорошо. — О чём. Ты. Думал?       Он спрашивал с расстановкой, делая акцент на каждом слове. И при этом с каждым словом сжимая мою мошонку всё сильнее. — Не скажу. — Почему?       Он слегка потянул мешочек, и я застонал. Ощущать на своих яйцах его пальцы было охуительно хорошо. Лучше мог быть только его рот. — Скажи мне. О чём? — Не могу. — Почему? — Мне… Стыдно…       Саша слегка покрутил мошонку, и снова застонал. — Я отсосу тебе, если скажешь.       Бляяяя. За его рот на моём члене я был готов отдать душу. Или почку. А он всего лишь хочет знать, о чём я думал, когда дрочил? — Я думал… О тебе… — И что же такого стыдного ты думал?       Он наклонился и лизнул языком головку, убирая часть моего вытекшего семени. Сказать или нет? Обидится или нет? — Я думал… О том, как разложу тебя… Как буду целовать… Раздевать… Думал, как ласкаю языком твою задницу, как трахаю языком твой анус… Думал о том, что трахну тебя, и тебе будет в кайф… Так в кайф, что ты кончишь только от моего члена в твоей заднице…       Пока я заплетающимся языком рассказывал о своей фантазии, Саша старательно отсасывал мне. Слова, повторяющие голосом мои мысли, возбудили меня снова. А может всё дело было в Сашином рте на моём члене. То, как он отсасывал мне, сводило меня с ума. Я сидел, уперевшись спиной в стену, и смотрел. Ощущения были непередаваемые. Дразнящие уздечку язык. Плотно обхватывающие ствол губы. Ритмично насаживающаяся на мой стояк голова Саши. Сил не было даже на то, чтобы запустить руки в его волосы, и они расслабленно лежали по бокам.       Я балдел. Я стонал. Я кончил ему в рот, не имея ни сил ни желания вытащить член из мягкой и влажной глубины его глотки.       В голове пульсировало. В висках стучало.       Только спустя минуту мы поняли, что это стук в дверь.       Вот теперь точно пиздец.