Не отрекаются, любя

      Стук повторился.       Блядь, вот кого принесла нелёгкая? С самый тот момент, когда я только кончил от Сашиного минета. Когда он ещё вытирает свои такие красивые губы. Когда я готов в ответ сделать для него всё, что угодно.       Саша поднялся с колен, бросил мне упаковку салфеток, и я по быстрому привёл себя в порядок. Спрятал испачканные клочки под одеяло. Саша окинул меня быстрым взглядом — вроде всё норм, спалиться не должны. Он открыл дверь.       На пороге стоял Стас.       Я был готов увидеть кого угодно. Соседа из-за стены, который услышал нас. Придурка из комнаты напротив, которому опять понадобился конспект. Да, блядь, чёрта лысого в ступе я был готов увидеть, только не этого мудака!       Саша подвинулся и пропустил Стаса в комнату. Тот помялся в дверях, но всё же прошёл.       Похоже, что он от меня не отстанет. Он поставил себе цель поговорить со мной и ради этого припёрся на ночь глядя к нам в общагу. Не смотря на вполне однозначно высказанное мной днём нежелание с ним разговаривать. Он пришёл. Значит была причина. По-другому я просто не мог представить. Только крайняя необходимость могла заставить пойти на такой шаг. Или я просто судил его по себе? — Зачем?       Он тяжело выдохнул. — Надо поговорить. — Я оставлю вас, — раздался от двери сашин голос. — Нет. Останься. У меня нет от тебя секретов. — Уверен? — Абсолютно. Хочет поговорить, пусть говорит обоим.       Я был, наверно, жесток к Стасу. Но то, через что он вынудил пройти Сашу на своей днюхе, чем это обернулось для нас с ним в последующий месяц, я не мог просто так забыть и сбросить со счетов. Он сам виноват. Никто не заставлял. — Садись, раз пришёл.       Стас взялся за стул и хотел поставить его в центр комнаты, но это настолько было похоже на судилище, что у меня стало погано во рту. — Оставь стул. Садись на кровать напротив.       Стас сел и сцепил руки в замок так крепко, что побелели костяшки. Собирался с духом?       Мы с Сашей сидели напротив него, молчали и ждали, когда Стас заговорит. Только молчаливое одобрение Сашей предстоящего разговора позволило мне держать себя в руках. Снова вспомнился тот период, когда Саша отдалился от меня, посвящая своё время человеку напротив. Тому, кто не оценил этого подарка судьбы. Кто сломал и испоганил светлую дружбу, которую Саша ему подарил.       А может быть Саша о чём-то догадывался? Они ведь общались. Но мои размыштления прервал голос Стаса. — Я хочу извиниться за то, что сделал. Перед вами обоими. Я долго думал, наблюдал за вами потом… Я не имел права так поступить с тобой, Саша, и с тобой, Андрей. Вы приняли меня в свою компанию, а я отплатил чёрной неблагодарностью. Я прошу простить меня.       Всю эту речь Стас проговорил скороговоркой, не поднимая глаз от пола. Было видно, что ему трудно давались эти слова, поэтому он выпалил их так быстро, как только смог. Словно выучил заранее наизусть. Помолчав пару мгновений, он поднялся, намереваясь уйти. Похоже он не собирался ждать нашего ответа. Он выполнил то, за чем пришел и задерживаться дольше не намерен. И всё же… — Стас…       Я сам окликнул его. Я должен спросить. Если он не скажет этого сейчас, то я никогда не узнаю ответ. — Скажи… Почему ты поступил так с нами?       Стас замер, потом очень медленно повернулся и посмотрел на меня. — Ты действительно хочешь это узнать? — Да. Хочу.       Я поразился твёрдости, прозвучавшей в моём голосе. — Что ж…       Стас вернулся на то место, где сидел раньше. — Я осознал свою ориентацию в старших классах. Вот так, вдруг. Я понял, что мне нравятся парни. Я скрывал это ото всех, иначе… Не буду рассказывать, вы и сами знаете, какое отношение к не таким, как все. Короче, школу я ухитрился закончить не спалившись. Поступил в институт. А там…       Стас умолк, но всё-таки продолжил рассказ. — Его звали Егор. Я влюбился с первого взгляда. Он был такой… Классный… Весёлый… Компанейский… Мы подружились. Я тянулся к нему всей душой. И дико боялся, что он узнает о моих чувствах. Я скрывал и думал, что делаю это хорошо. Вот только глаза меня выдавали. Всё то, о чём я молчал, можно было прочитать по моему взгляду. И Егор понял, он не был дураком… Это произошло на втором курсе… Был его день рождения… И он пригласил меня… Я, как дурак, был счастлив… Купил подарок и припёрся с ним. А там…       Стасу было тяжело говорить. Я уже был и сам не рад, что попросил его рассказать. Рассчитывая услышать какое-нибудь банальное объяснение, я вынудил парня говорить начистоту, а теперь меня грызло предчувствие надвигающегося пиздеца. — Их было пятеро вместе с Егором. И ничего не предвещало… Мы выпили, посидели. Разговор как-то съехал на отношения, от них к сексу. Потом на нетрадиционные. А дальше я плохо понимал, но… Егор сказал, что знает о моих чувствах. И что если я… Дам ему… Он подумает… Мне было страшно… Очень… Первый раз. И я хотел отказаться. Как бы сильно я не был влюблен, я понимал — то, что предлагает Егор неправильно. Я даже хотел уйти. Но…       Стас не выдержал и заплакал. Тихо, уткнувшись лицом в свои ладони. В комнате стояла тишина, нарушаемая всхлипами парня. И я, и Саша уже поняли, что было дальше. — Стас. Ты можешь не говорить. Не надо.       Он вскинул голову и посмотрел на меня с такой злостью, что я опешил. — Не надо? Ты же так хотел узнать почему? Вот и слушай.       Этот приступ агрессии высушил его слёзы. — Они бросили меня на кровать. Двое держали руки, двое — ноги. Егор потребовал первенства на правах именника… Он вошёл в меня без подготовки… Было больно. Адски больно. Я закричал, но мне сразу заткнули рот. Я не помню, что Егор говорил пока драл меня. Он меня просто трахал. Как шлюху, о которой можно не беспокоиться. Как привокзальную блядь… Когда он кончил в меня и вышел, я понадеялся, что это всё. Конец… Что теперь он меня отпустит… Но его дружки захотели тоже попробовать… Меня вытерли… И всё началось сначала… Теперь меня долбил уже кто-то другой, а Егор помогал меня держать… Они взяли меня по очереди каждый… Моя задница была разбита в кровь… Я не мог держаться на ногах… Когда они отпустили меня, сил дойти до ванной просто не было… Какое-то время я провалялся на кровати прямо так, как они меня оставили… Когда я очухался и смог добраться до ванной, эти уроды продолжали сидеть и пить. Они что-то обсуждали и ржали. Может быть меня. Может нет. Я не хотел их слышать. И видеть тоже… Как смог я привёл себя в порядок… Они даже не заметили, что я ушёл… Я вызвал такси и уехал домой.       Стас больше не плакал и не злился. Его голос звучал спокойно, даже равнодушно. Словно он рассказывал не о надругательстве над собой, а о чём-то скучном и неинтересном. Но мы с Сашей были потрясены. Пока длился рассказ мы и сами не заметили, как сжали друг другу руки, словно это сплетение пальцев могло помочь справиться с ужасом произошедшего. — Я вернулся домой. Родителей дома не было. А я… Я чувствовал себя таким грязным… Я полез в ванну, сидел в воде и мылся. Хотелось содрать с себя кожу… Извел весь кусок мыла… Я мылся и мылся. По ногам текла кровь, так сильно я разодрал кожу мочалкой… Когда пришли родители и увидели меня… Брать анализы было бесполезно, я сам смыл всё следы. Так сказали в полиции… Я впал в депрессию… Забросил учёбу… Год ушёл на реабилитацию. Пришлось взять академку… Родители помогали, как могли. Вот только привлечь к ответственности тех парней так и не получилось. Мы переехали в этот город… Я перевелся в ваш институт… И встретил тебя, Андрей. А потом познакомился с тобой, Саша. Я видел вашу дружбу и дико завидовал. Почему у меня так не получилось? Почему тот, в кого я влюбился, оказался такой мразью? Ведь я даже не приставал к нему. Даже не пытался склонить к сексу или отношениям. Мне было обидно до дрожи в руках. До темноты перед глазами. Я точно был не в себе… А потом пришло озарение, что ты, Андрей, так же влюблён, как когда-то был я. Твои глаза не врали, когда ты смотрел на него. Это было больно. Я даже не понимаю, как мне в голову пришла мысль провернуть всю эту херню. Но я дико захотел разрушить вашу дружбу. Не дать быть вместе. Я хотел показать вам пока не поздно, что дружбы не бывает. И любви нет. Есть только похоть и секс. Грязный. Грубый. Как животные. По праву сильнейшего.       Стас снова уткнулся лицом в ладони, но уже больше не плакал. Он продолжил свой монотонный рассказ. — Эти парни не мои знакомые. Я знал только одного. Ты с ним видел меня в кафе, тогда, прошлым сентябрём. Мы подмешали Саше в алкоголь успокоительное, и его вырубило. Оставалось только раздеть, связать, сфоткать и вытащить тебя, Андрей, к нам. Дальше ты сам всё помнишь. А вот когда вы ушли, мы разругались в хлам. Они хотели догнать вас и вернуть, а я не смог. Что-то сломалось внутри меня. Я больше ничего не хотел. Вернулась старая депрессия, страхи, тоска. Когда я видел вас на парах, разошедшихся по разным углам аудитории и не смотревших больше друг на друга, становилось только хуже. Ведь это я был виноват в том, что у вас испортились отношения. Только я. А потом вы помирились. Снова стали общаться, ходить вместе. Я радовался этому, значит у меня не вышло поссорить вас окончательно. Но чтобы подойти и заговорить понадобилось мужества больше, чем опоить тебя, Саша. Но я должен был это сделать. Вот только простите ли вы меня?       Стас поднял лицо и в первый раз за вечер посмотрел на нас. Воспоминания не дались ему легко — он осунулся, пальцы дрожали, губы были искусаны. Но он переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять — прощён или нет.       В комнате повисла тишина. Тот ужас, который пережил Стас буквально сломал его. И терапия до конца не помогла, иначе он бы не сорвался. Вот только мог ли этот ужас стать оправданием? Можно ли своими пережитыми страданиями оправдать попытки разрушить чужую жизнь? Тех, кто не имел к твоему личному пиздецу никакого отношения. Но разве мы все святые? Разве мы все застрахованы от ошибок? Никто не идеален. Ни я, ни Саша, никто другой. Мы сами выбираем как нам поступить, сами несём ответственность за свои действия. Вот только что-то подсказывало мне, что Стас всё для себя решил.       Я не знал, что мной двигало, когда Стас встал с кровати и направился к двери. Интуиция? Предчувствие? Сострадание? Не знаю. Только я понял вдруг одно — если он сейчас уйдёт, останется сегодня один, то мы его уже никогда не увидим.       Я подскочил к нему и схватил за рукав. Я не знал, что ему сказать и как поддержать, но тем не менее сгрёб его в охапку и держал, обнимая. — Что бы ни произошло в твоей жизни, оно уже в прошлом. Ты это пережил, понял? И ты сам отвечаешь за свою дальнейшую жизнь. Никакой уёбок из прошлого не должен на тебя влиять. Да, было. Да, больно. Но ты не один. Есть те, кому ты нужен. Слышишь?       Стас уткнулся в моё плечо и вцепился пальцами в рубашку. Я смотрел поверх его головы на Сашу, пытаясь понять одобряет он меня или нет. Но судя по тому, что Саша смотрел на меня с лёгкой улыбкой, он одобрял. Наверно он тоже почувствовал в Стасе эту обречённость и решимость. — Оставайся сегодня у нас. Ляжешь на моей кровати. Тем более завтра свободный день. — Я помешаю вам. — Не бери в голову. Андрей правильно говорит. Нечего тебе сейчас уходить. Оставайся. Закажем пиццу, у нас пиво есть. Надо же отметить сдачу экзамена. Да и вообще…              Я чувствовал себя странно. Ещё не так давно я ненавидел этого парня, а сегодня мы хомячим пиццу и пьем пиво, смотрим вместе фильм и разговариваем, как давние приятели.       И всё же, что-то не сходилось. Какой-то кусочек пазла отсутствовал, не давая сложиться картинке полностью. И я подозревал, что этот кусочек прямо перед моим носом, но я его не видел.