Не отрекаются, любя

      Поезд мерно отбивал ход, Саша спал на соседней койке, а я никак не мог улететь в царство Морфея.       Мы наконец-то рассчитались с аттестацией и до окончания лета были свободны, как птицы. Последние экзамены я сдавал на автопилоте. Я был спокоен, как дохлый мамонт на прогулке, сам себе удивлялся — ведь для меня каждый раз любой экзамен превращался в стресс. Обычно я переживал, что плохо подготовился, в ночь перед моментом Х плохо спал, а утром не мог впихнуть в себя даже обычный бутерброд. Но в этот раз моя психика как будто покрылась коркой льда, всё происходящее я воспринимал отстранённо, словно не со мной. Может быть это была просто защитная реакция организма. Мне было насрать на презрительно поджимающую губки Марину. На Стаса, злобно сверлившего меня глазами. На препода. На институт. Мне было похуй на всё. Эмоции спрятались за кулисы, а на сцену вышел холодный рассудок, который ебал коромыслом всех придурков с их прихотями. У меня была цель, и я не собирался спотыкаться о препятствия. Пошли все в жопу.       Тогда вечером, вернувшись домой после долгой прогулки, меня встретили Сашины объятия. Всё потом. Разговоры, еда. Сейчас мы хотели только одного — отдаться друг другу, своим чувствам. Мы целовались и сдёргивали свою одежду, чтобы быстрее оказаться в одной постели. В коридоре остались все проблемы и переживания, опасения и сомнения, а здесь были только мы вдвоём и наша любовь. Я потянулся к Саше, мне хотелось как можно быстрее почувствовать тяжесть его тела, когда он вдавливал меня в кровать. Мне так были нужны его руки, шарящие по спине и царапающие кожу, сжимающие мои ягодицы. Его губы, снова и снова утягивающие меня в долгий поцелуй. — Я ждал тебя. Я так соскучился.       Словно прошло не полдня с момента нашей разлуки, а как минимум месяц. Саша был настойчив и осторожен, растягивая меня. Он изводил меня своими пальцами, заставляя извиваться и самому насаживаться на его фаланги, в то время как сам он покрывал мою спину поцелуями. — Перевернись на спину. Хочу видеть твои глаза.       Когда Саша входил в меня это каждый раз заставляло испытывать целую гамму чувств. Здесь была не только физиология с её импульсами нервных окончаний и гормонами. Всякий раз когда я видел над собой Сашино лицо, напряжённое и в то же время такое красивое в своём сексуальном напряжении, его прикушенные губы, тёмный взгляд, словно проникающий в душу острым ланцетом… В такие моменты я иногда хотел умереть от счастья, потому что казалось сильнее эмоций испытывать просто невозможно.       Саша двигался во мне, сжимая мои бёдра и иногда оставляя следы от пальцев, а мне хотелось, чтобы он был ещё ближе, глубже. Я поднял руку, чтобы коснуться его, притянуть к себе. Обхватить ногами Сашину поясницу было легко, как и зарыться в его волосы пальцами. А вот гореть всем телом от его губ и проникновений оказалось гораздо сложнее. Чувствовать как колотится его сердце, а на коже проступает вуаль пота. — Люблю тебя, люблю.       Вместо ответа я впился в Сашин рот. Мне было мало. Я развернул его на спину и оказался сверху. Его напряжённый член елозил между моих ягодиц, пачкая их смазкой, и я зафиксировал его ладонью, чтобы можно было насадиться. Одним рывком я опустился на Сашу, загоняя в себя его ствол. Сегодня я буду брать этого парня, и не имело значения в чьей заднице хлюпало. Я ускорял темп, словно ковбой на блядском родео. Перед глазами заплясали пятна, нервные окончания ануса сошли с ума, а мой член всё никак не мог излиться. Саша придерживал меня за бока, не делая ни малейшей попытки помочь мне — мы оба любили, когда я кончал без рук. Только от него внутри меня. Чёрные волосы рассыпались ковром по подушке, и Саша стал похож на какое-то древнее божество, принявшее облик человека. Мне он казался нереально прекрасным. Я елозил задницей по его лобку, испытывая нестерпимое желание вытрахать себе всё нутро. Дикая жажда требовала выпить лежащего подо мной парня досуха, до самой последней капли. Я сжал задницу и наконец-то кончил. Моя сперма выстрелила такой струёй, что часть её попала на Сашино лицо, и это было невъебически красиво. — Доволен?       Я молча кивнул. Горло пересохло, язык прилип к гортани. — Иди ко мне, чудовище.       Он притянул меня к себе, прижал руками. — Ненасытный монстр, ты же меня изнасиловал, ты понимаешь это? — Ха… Не видел, чтобы ты сопротивлялся, так что всё по обоюдному.       Теперь хотелось нежиться в его объятиях, растечься лужицей и лежать так до утра. Саша перебирал короткие прядки моих волос и слегка целовал висок. Нужно было встать, отлипнуть от него, пойти привести себя в порядок, но сил не было вообще. Меня утягивало в вязкую темноту сна без сновидений.       Следующий день мы провели в последних попытках усвоить знания по предмету, но это не мешало нам прикасаться друг к другу, разминать плечи, трепать волосы. В нашей комнате царила атмосфера спокойной радости, тихой нежности, любви и согласия.       За завтраком я рассказал Саше о своём разговоре со Стасом, но прежнего беспокойства почему-то больше не было. Скорее всего наступила стадия смирения или принятия, как там они назывались и в каком порядке шли я не разбирался. — Я никогда не целовался с Мариной. Я не стал бы так поступать с тобой. Да и с ней тоже. Это было бы непорядочно. Ты мне веришь? — Верю. Я принял решение. Похуй на Стаса. Его загоны это его проблемы. Не хочу больше тонуть в его болоте. Если он не ценит дружбу, то и у меня руки развязаны. — Ты меня пугаешь. — Не ссы, красотка. Я не собираюсь проявлять агрессию, но не буду больше позволять ему манипулировать мной. Я не хочу больше с ним общаться. И вообще… Ты осознаёшь, что нам осталось учиться один год? Следующий уже дипломный. Нам об этом надо думать, о будущем. Вот что важно. А Стас… — я развёл руками, — всего лишь Стас. Давай больше не будем о нём.              В таком спокойном ритме прошли оставшиеся дни. После закрытия сессии у нас оставался ещё один день, чтобы собрать вещи. Вообще-то меня немного напрягала вся ситуация, хоть я и не показывал Саше вида. Подспудно я ожидал какой-нибудь отвратительной выходки, скандала или подставы, но ничего не произошло. Может Стас всё осознал и решил плюнуть на меня? Вот ну ни разу бы не обиделся на него! Гораздо приятнее было думать о предстоящей поездке к Сашиной маме. Провести с ним время, в его доме — это волновало воображение куда сильнее, чем воспоминания о каком-то придурке. — Саш, а я понравлюсь твоей маме? — Уверен. — А где я буду спать? — В моей комнате. — А с кем?       В меня полетела подушка. — С ней вот, придурок.       Это было похоже на то, как воркуют парочки. Девчонки так же чувствуют себя, когда собираются на смотрины? Волнуются понравятся ли они родителям своего парня. Рассматривают гардероб. Смотрят на себя в зеркало. Не то, чтобы я был готов из кожи лезть, чтобы понравится Сашиной маме, но всё же волновался. Я помнил то, о чём рассказал зимой мой парень, но одно дело принять ориентацию своего сына, не видя его отношений с кем-то его же пола, а другое столкнуться с этим лицом к лицу. Как мы с ней воспримем друг друга? — Андрей, ты чего?       Я стоял и мял брошенную в меня подушку. — Больно? Не рассчитал? — Нет, всё в порядке. — Ага, я вижу. Что с тобой? — Знаешь, я тут подумал… Как вот мы с твоей мамой познакомимся? Ты ведь не водил к себе парней раньше? Каково ей будет принимать дома парня, который спит с её сыном? — Мы не только спим вместе. Мы живём вместе. Учимся, едим, делим одну комнату. Ты волнуешься, что она обвинит тебя в совращении?       Чего-топодобного я и боялся. Вряд ли кто из родителей готов принять сразу такую правду о своём ребёнке. Они всегда будут искать оправдание, поэтому свалить вину на другого — самое то. «Это не мой мальчик гей, это тот паршивец его соблазнил», — чем не отмазка?       Саша подошёл ко мне и притянул к себе. Он был такой тёплый, что в его руках становилось уютно. И спокойно. — Глупый… Я люблю тебя, и мама тоже полюбит. Она же не слепая, увидит как ты дорог мне. К тому же я ведь осознал себя ещё до встречи с тобой.       Он обнял ладонями моё лицо и нежно поцеловал. Ох, Саша, Саша, твои слова да Богу бы в уши.       И вот сейчас мы ехали в поезде, Сашка дрых без задних ног, а я никак не мог расслабиться. Что меня ждёт завтра?       Квартира, в которой жила Сашина семья, располагалась в старом доме, похоже ещё дореволюционной постройки. Красота фасада, обеспеченная лепниной на окнах и стенах, компенсировалась обшарпанностью краски на лестничных стенах и едва светящимися лампочками. В первый момент это несоответствие резко бросалось в глаза, но через пару мгновений удивление проходило. Состояние подъездов обычных домов по всей стране было примерно одинаковым, с небольшой лишь разницей. Только современные элитные жилые комплексы с отдельной территорией и консьержами внутри могли разительно отличаться от остального жилого фонда. Хорошо хоть не деревянный барак, про которые я слышал в какой-то новостной передаче. Вот там жизнь была просто треш. А здесь даже был лифт, правда останавливался он как-то по идиотски — на площадках между этажами.       Саша открыл дверь и вошёл в квартиру, я следом.       В квартире было тихо, похоже, что мама Саши была на работе. В принципе это нормально — парень уже давно взрослый, и смысла отпрашиваться для того, чтобы его встретить не было.       Я шёл следом за своим парнем, мельком рассматривая интерьер жилища. Чисто. Уютно. По-домашнему. Саша привёл меня в свою комнату. Бесценный момент. Его дом, его комната. Он позволил мне коснуться чего-то совсем личного. Он доверился мне. Это радовало и в то же время налагало на меня ответственность. Мой приезд сюда в качестве Сашиного парня был своего рода признанием исключительности наших отношений. Я не мог сдержаться и рванул к Сашке, обнимая его крепко-крепко. — Спасибо.       Он сцепил руки на моей пояснице и прижался губами к виску. — Никто, кроме тебя…       Я не дал ему договорить, накрывая рот своим. Я чувствовал каждое слово, которое он хотел сказать, но все они сейчас были лишними.       Мы стояли, обнявшись, в его комнате, чувствуя какое-то абсолютное единство друг с другом. Моя найденная половинка, как бы слащаво это не звучало. Мой парень. Мой любимый. Мой. — Хочешь в душ? — Да. — Пойдём, покажу что и где.       Саша провёл мне «экскурсию» по квартире, и всё это время мы держались за руки. Мне всегда казалось очень интимной возможность держать любимого человека за руку, ни от кого не прячась. Я завидовал белой завистью гетеро-парочкам, которые могли не стесняясь ходить по улицам, держась вот так. А мы… Понятное дело, в институте или просто на людях такое поведение могло шокировать окружающих, тем ценнее были подобные моменты.       Саша оставил меня в ванной одного. Наверное это было правильно. Вообще мне было сложно представить себе как я буду заниматься с ним сексом, находясь в соседней с его мамой комнате. Это будет… кощунством, так мне казалось. С другой стороны, полностью отказаться от близости с Вяземским на период своего проживания в его доме я не был готов. Видеть его постоянно, да ещё и в обычной обстановке, и не иметь возможности помацать его за задницу? Это как-то выше моих сил. Похоже, что понадобится вся моя выдержка. Ну, спать-то мы точно будем в одной кровати, даже если ради этого мне придётся держать Сашкин вес на себе всю ночь.       Я вытерся полотенцем, оделся и пошёл искать хозяина дома. — Готов? Тогда я тоже в душ. Сделаешь пока чай? В холодильнике бери, что хочешь. Пока ты здесь это и твой дом тоже.       Саша ушёл с кухни, а на меня накатило. Я не думал, что восприму свой приезд сюда настолько остро. И почему, чёрт возьми, я так реагирую? У меня ведь тоже есть семья, где меня любят и ждут. И всегда рады мне. По крайней мере сейчас. Что будет, когда мои узнают, я старался даже не представлять. Неизвестность пугала. Привезти Сашу к родителям и сказать: «Знакомьтесь, это мой любимый человек», — немыслимо. Смогу ли я найти в себе мужество и поставить семью перед этим фактом? Не знаю. Не уверен. Вряд ли. Но даже если я буду молчать, как пленный белорусский партизан на допросе, мои родные будут доставать вопросами, пожеланиями, советами. И если я решусь молчать о Саше и своих с ним отношениях, то на визитах домой можно смело ставить крест. По крайней мере на окончательном возвращении в родной город. Только расстояние сможет уберечь меня от внезапных и незапланированных визитов матери. А скрыть от неё присутствие в моей жизни парня можно будет даже не пытаться. Она всё поймёт просто увидев нас вместе. Пиздец.       Я настолько ушёл в свои мысли, что не услышал Сашкиного возвращения, а он, оказывается, давно уже стоял в дверях и наблюдал за мной. — Андрей, перестань загоняться. Ты так волнуешься, что в квартире возникает сквозняк.       Он подошёл и вынул нож из моих рук. — Смотри, сколько бутеров.       Я оглядел стол. На тарелке горкой лежал с десяток бутербродов с сыром и колбасой, которые я сделал совершенно не отдавая отчёта в своих действиях. — Прости. Я просто… — Ты просто волнуешься, я знаю. И я тоже волнуюсь, как бы смешно это не звучало. Я ещё ни разу не знакомил с родителями своего парня, поэтому тоже очкую. Но мы ведь вместе? Мы справимся.       Он разжал объятия и достал из настенного шкафа чашки, разлил по ним чай.       У меня так дрожали руки, что половина чашки чуть не оказалась на столе. Пиздец. Просто пиздец. Я даже перед экзаменом по проклятому матанализу так не волновался. — Давай ты поешь? Не зря же ты столько булки извёл?       Да, нужно успокоиться. Если я поем, то уже не смогу нервничать так сильно. Нужно хотя бы пару штук заставить себя съесть.       Саша пытался отвлечь меня разговорами ни о чём, а может пытаясь успокоить и себя тоже. Залипая на его руки и голос я и сам не заметил, как умял половину бутербродов. И мне действительно стало спокойнее. Весь стресс ушёл в живот на переваривание еды. Супер.       Потом мы уселись перед телеком, по которому шёл какой-то дурацкий фильм, но следить за серьёзным сюжетом я бы сейчас и не смог.       А потом послышался поворот ключа, шаги по коридору и дверь в комнату открылась.