Не отрекаются, любя

      Я жил у Саши и его мамы уже вторую неделю. Мне нравилось в их доме, нравилось наблюдать за тем, как трепетно и заботливо они относятся друг к другу. Было ли это результатом ухода из семьи Сашиного отца или между матерью и сыном всегда были тёплые и доверительные отношения, сказать было сложно. Ведь я не знал Сашиного детства, не был знаком с его родителем. Почему-то даже мысленно я не мог назвать этого мужчину «папой». В моём подсознании человек, которого так называют, не бросает своего ребёнка из-за такой ерунды, как ориентация. Не бьёт сына до синяков только потому, что его сексуальный выбор не соответствует твоему. Не унижает жену подозрениями в измене из-за первых причин. От слова «папа» на меня всегда веяло теплом и любовью, оно звучало для меня иначе, чем более резкое «отец». Моя глупая сентиментальность вносила свои коррективы. Тем более бережными мне виделись отношения Саши и Надежды Васильевны.       Однажды, когда Сашка выскочил в магазин за хлебом, который мы с ним забыли купить днём, у меня состоялся разговор с его мамой. Я давно заметил, что она словно бы порывается мне что-то сказать, но в последний момент останавливается. Мне было интересно, о чём она хочет поговорить, и в то же время боязно. Да, она не выгнала меня из своего дома, разрешила приехать и пожить у них. Но ведь когда она соглашалась на просьбу сына привезти своего парня, она же ещё не знала меня. Фактически пустила в дом незнакомца. Кто знает, может быть я ей не очень-то и понравился. Может быть она хотела видеть рядом с Сашей совсем другого человека.       Мы накрывали стол к ужину и ждали Сашиного возвращения. — Андрей, скажи пожалуйста, ты действительно любишь Сашу?       Я удивился этому вопросу. Мне почему-то казалось, что мои чувства легко читаются по лицу. — Да. Я его очень люблю. — Ты извини, что я спрашиваю, просто мне… Я никак не могу привыкнуть к тому, что моему сыну нравятся парни. Это странно и не понятно. Саша говорил, что ты натурал, но вот ты с ним… Понимаешь, я боюсь, что для тебя это просто развлечение, любопытство. А потом тебе надоест всё и ты уйдёшь. А Саша, он такой чуткий, внимательный и я так за него беспокоюсь.       Надежда Васильевна внезапно закрыла лицо руками и всхлипнула. Я бросился к ней, обнял её, словно это моя мама сейчас плакала. — Я люблю Сашу, Надежда Васильевна, очень люблю. И не брошу его, правда. Он дорог мне. Он же мне сразу понравился, с первого взгляда. Просто я тогда не мог даже подумать, что он… Ну, не такой. И что я не такой… И что вообще возможно вот так, с парнем. А когда мы подружились я узнал, что он классный и умный. И мне с ним очень хорошо, спокойно… Знаете, он ведь только через год открылся мне. Сказал, что он… Гей. И у нас с ним всё равно ничего ещё не было. Мне было сложно принять, что он нравится мне иначе, больше, чем просто друг. Что я хочу быть с ним не просто, как с другом. Хочу большего. Я понял, что люблю его, что он самый важный для меня человек. И у меня к нему всё очень серьёзно.       Не знаю насколько моя сумбурная речь была убедительна, но Надежда Васильевна успокоилась. Её плечи перестали вздрагивать, и она всё-таки посмотрела мне в лицо. — А твои родители, Андрей? Они знают? — Нет. Я ничего им не говорил. Я уверен, что они не примут меня такого. Я и сам себя долго принять не мог. Поэтому и им ничего не говорил. — Тебе тоже страшно, да? — Ну, честно говоря да. Я плохо себе представляю даже как начать такой разговор. А когда Саша рассказал, что случилось с вашей семьёй… Мои скорее меня выгонят, чем примут. И я хочу хотя бы закончить институт, найти работу. Получить какую-то финансовую независимость, понимаете? Может это эгоистично, но я не представляю, что буду делать, если мои откажутся от меня. — Понимаю, Андрюша, очень хорошо понимаю тебя. Если нет поддержки семьи, то очень тяжело жить.       Договорить мы не успели, потому что хлопнула входная дверь, и мы по молчаливому уговору отошли друг от друга. Почему-то хотелось скрыть этот разговор от Саши. — Мам, ты что, плакала? У тебя глаза красные. — Лук жгучий попался, вот и покраснели.       Сашка перевёл взгляд на меня, и мне показалось, что он не поверил. Но вида он не подал. В общем-то ничего криминального не произошло. Никаких секретов мы с его мамой не обсуждали и скрывать нам было нечего. И чего я так себя накрутил?       Лёжа в постели и прижимаясь к Сашиной спине, я подумал, что хочу вот так всю жизнь. С ним одним. Вместе. — Саш, мне нужно будет съездить домой. Мама звонила, не понимает, почему я не приехал. Злится. Я ей сказал, что к другу поехал погостить, так она ещё больше рассердилась. Обозвала нахлебником. Мне придётся уехать. Ты же не обидишься на меня за это?       Саша развернулся ко мне. — О чём вы говорили с мамой? Я же не дурак, какой к чёрту лук? — Ну, она просто беспокоится за тебя. Она тебя любит. — И что? — Саш. Ну, ей сложно понять как парню может нравиться парень. Одно дело просто разговоры, а другое — видеть воочую. Она боится, что у меня это простое любопытство, что мне надоест и я тебя брошу. — А тебе надоест?       Я уткнулся лбом в его грудь и прижал к себе. — Нет. Но я тоже волнуюсь за будущее. Может на меня так этот год подействовал. Стас, Марина. — И ты хочешь расстаться на время? Или навсегда? Поэтому придумал сказку про отъезд? — Дурак. Будь моя воля, я бы никуда от тебя не уехал. Я не хочу с тобой расставаться. Даже на день. Но ты же не станешь возражать, что не всё так просто? Саш, я люблю тебя. Ты самый дорогой для меня человек. Но сидеть на шее Надежды Васильевны мне не удобно. Я фактически ем за ваш счёт. У меня же тоже совесть есть. — Я думал, что мы проведём всё лето вместе. — И я бы этого хотел. Но я даже подработку сейчас здесь не найду без регистрации. Я благодарен вам за возможность приехать и пожить у вас. Саш, мне хорошо у вас дома. И мама твоя, она такая… Родная, близкая.       Блядь, ещё немного и я разревусь. Хуже девчонки. Но одна только мысль о том, что мне нужно вернуться в родной дом и оставить Сашку здесь, выбивала почву из-под ног. Нужно было на что-то отвлечься, а я не мог придумать. — Я могу поехать с тобой. — Саш… Прости, я не готов сейчас знакомить тебя с семьёй. Вернее, я не хочу знакомить тебя с ними как просто знакомого из института. Я хочу честно сказать, кем ты для меня стал. Но пока я не готов… Но от тебя я не могу отказаться. Не знаю, Саш. Не знаю, что делать. Тебе было так же трудно решиться?       Саша обнимал меня и тихо дышал в макушку. — Честно? Очень. С мамой проще, мы всегда понимали друг друга. А вот отец… Он всегда требовал подчинения, успешной учёбы. Чтобы был на хорошем счету. Он, конечно, хотел как лучше. Кто знает, если бы он не был таким, а смог бы я тогда вообще поступить? И тогда я бы не встретил тебя. Я не держу на него зла, понимаешь? Он такой, какой есть. Не все могут быть толерантными. Но он причинил такую боль маме… Поэтому я не стану настаивать. Скажешь, когда сможешь.       Он замолчал, а потом продолжил. — Хотел бы я быть с тобой, когда ты решишься. Даже просто рядом стоять. — И ты реально готов сделать это для меня? — Да.       Его ответ был прост, но в нём чувствовалась поддержка. Он давал мне понять, что я не одинок, и он готов ждать. — Прости, но в этот раз я вряд ли смогу. Нужно закончить институт, найти работу…       Да, я трус. Я не мог решиться сделать последний шаг. И может быть своими словами я обидел любимого человека. Но… Сейчас мне было проще найти кучу оправданий, спрятать голову в песок. Я никогда не чувствовал безоговорочной поддержки со стороны родителей, поэтому не был уверен, что могу сейчас рассчитывать на их терпение и понимание в таком сложном и деликатном вопросе. И я боялся разрыва с семьёй. Ведь родители были самыми родными людьми, а я, фактически, предавал их надежды. Это был серьёзный шаг, и его последствия нужно было сознавать. — Ладно, давай спать, Андрей. Всё равно мы сейчас ничего не решим.       Ночью я проснулся от того, что перестал чувствовать рядом тёплое тело Вяземского. Подождав минут пять, я не выдержал и всё-таки вылез из-под одеяла. Тихонько выйдя в коридор, я прошёл на кухню, но там его не оказалось. В туалете свет тоже был погашен. И куда он мог деться? Оставалось только два варианта: первый — он вышел на улицу, но я не слышал хлопка входной двери; второй — он у Надежды Васильевны. Врываться ночью к чужой взрослой женщине было совсем уж нагло, поэтому я вернулся в комнату.       Я лежал и думал о нас с Сашей, о Стасе, об институте. Этот год последний в учёбе. И может стать последним для нас с Вяземским, если мы не предпримем какие-то шаги. Я не хотел расставаться с ним. Не мог даже представить, что из моей жизни уйдёт этот парень. Что больше не будет его тёплых губ и сильных рук. Не будет наших страстных ночей. Что не смогу заглянуть в его серые глаза и запустить пальцы в чёрную гриву длинных волос. И единственным способом сохранить это всё, было набраться мужества и признаться своим. И если родители меня проклянут и выгонят, то… Я не успел додумать свою мысль до конца, как вернулся Саша. — Не спишь? — Нет. Куда ты уходил? — Разговаривал с мамой. — Что-то случилось?       Мысли метались одна за другой. Он не поверил мне или обиделся? Решил выяснить отношения? Почему ночью? О чём они говорили? Обо мне? — Я вышел на кухню и увидел свет в её комнате. Подумал, что она уснула и забыла выключить, а оказалось, что нет.       Я хотел узнать, о чём они говорили, но спросить напрямую не решился. Всё-таки мать с сыном могли иметь свои собственные темы для разговоров, и было бы неприлично проявлять излишнее любопытство. — Мы говорили о тебе… Вернее, о нас. — О нас? — Да. Наверное нужно было сразу с ней поговорить, но мне не хватило мозгов понять её беспокойство. Теперь, надеюсь, она успокоится и сможет уже заняться своей жизнью.       Я смотрел в полнейшей растерянности. — Понимаешь, у неё появился мужчина. И она не знала как мне об этом сказать.       Что ж, вполне нормальный и естественный исход. Природа не терпит пустоты, и если где-то убыло, значит где-то прибыло. — И… Что теперь будет? — А что может быть? Я буду только рад, если рядом с ней появится нормальный мужчина. Она же у меня замечательная.       Это было абсолютной правдой. Надежда Васильевна была умной и весёлой женщиной, а ещё она очень вкусно готовила. И в её присутствии мне всегда становилось тепло и уютно, поэтому было отрадно услышать, что развод не заставил эту прекрасную женщину опустить руки и поставить на себе крест. — Она познакомит тебя со своим избранником? — Собиралась.       Саша обнял меня и прижал к себе. — А она рассказала ему… Ну… О нас с тобой? — Нет. Мы договорились, что пока подождём. Не все сюрпризы сразу, как думаешь?       Они боялись. Оба. И винить их было нельзя. После развода с мужем, с которым Надежда Васильевна прожила вместе столько лет, конечно она опасалась реакции другого мужчины на новость об ориентации её сына. Совершенно не обязательно брать и вываливать на человека всю свою подноготную. Нужно для начала убедиться, что избранник достоин доверия. — Я завтра постараюсь купить билет. Вам будет проще, если меня не будет рядом. Меньше вопросов. — Андрей, ты не мешаешь. — Саш, я же уже говорил. Мне всё равно нужно уехать, мама злится. А так всем будет хорошо. — Кроме меня. Я не хочу, чтобы ты уезжал. — Я тоже этого не хочу. Но мы встретимся снова в августе. И всё будет хорошо.       На душе было тяжело. Понимание своей трусости висело камнем на шее. Мне казалось, что боясь открыто признать свои чувства к Саше я тем самым предаю его. А выставив их на всеобщее обозрение предам своих родителей. Я безумно устал, разрываясь меж двух лагерей, в одном из которых был самый дорогой и любимый человек, а в другом — остальное общество, куда попала и моя семья. Неужели нам придётся вот так всю жизнь прятаться, скрывать свои отношения из-за боязни реакции окружающих? Ну почему всё так? Разве какому-то совершенно постороннему человеку должно вообще быть дело до того, кто кого любит и кто с кем спит? Мы же в их жизнь не лезем, так почему должны оправдываться за свою любовь перед кем-то, вообще нахрен нам не нужными? — Давай спать, Саш. Всё будет хорошо.       Я хотел в это верить.