Не отрекаются, любя

      Поясница болела немилосердно, также как и задница. Я с трудом мог сидеть и изо всех сил пытался не проклинать Вяземского, который в последнюю ночь устроил мне адский сексмарафон. Он втрахивал меня в кровать, словно в последний раз. Мои яйца были пустыми, и то, что вытекало из члена, никак не походило на сперму. Белёсая жидкость, в которой едва ли вообще были сперматозоиды. Сашка был неумолим, словно обожрался виагры. Вот уж точно — перед смертью не надышишься и не натрахаешься. Хотя умирать никто из нас не собирался, всего-то предстояло разъехаться до окончания каникул.       Блядь, как же больно сидеть!       На следующий день после нашего ночного разговора я заказал билет домой. Прямого поезда не было, поэтому пришлось ехать с пересадкой, а между поездами было четыре, сука, часа, которые пришлось коротать на вокзале небольшой, но узловой станции. Городок был маленький, поэтому пройтись по центру заняло не так много времени, как я надеялся. Хорошо, что не пришлось торчать здесь сутки, иначе я бы точно свихнулся от скуки.       Я вспоминал время, проведённое в гостях у Саши и его мамы, но из-за дорожной волокиты оно уже казалось мне сном. Уютный дом, где тебя ждут и принимают таким, какой ты есть. Возможность спать с любимым человеком в одной постели, прижимаясь к нему и не боясь спалиться. Было ли это всё реальностью? Прострел в пояснице отчётливо подтвердил, что я не грезил наяву.       Надежда Васильевна не пыталась меня отговорить от отъезда, но её можно было понять. У неё имелись свои планы, ей хотелось познакомить сына со своим новым мужчиной, а я в качестве любовника этого самого сына немного мешался под ногами. И хоть она ни разу не позволила себе даже намекнуть на мою неуместность в их доме, я понимал — хорошего помаленьку. Пора и честь знать.       Еле дождавшись своего поезда и закинув сумку с вещами под полку, я с наслаждением растянулся на горизонтальной поверхности. Ехать нужно было несколько часов, поэтому первым делом я заправил постель и дал отдых своей многострадальной заднице. Сашка специально всё это устроил, как пить дать. Отомстил за мой отъезд домой. Ладно, я тоже оторвусь как-нибудь на нём.       Всю дорогу я просто провалялся с книжкой, периодически ныряя в свои воспоминания. Как жаль, что мы не могли быть вместе столько, сколько хотели, а были вынуждены подчиняться требованиям социума. Оставалось только успокаивать себя тем, что время до окончания каникул пролетит быстро. А там снова институт, учёба. И Стас.       Стас, мой личный кошмар наяву, мой демон и мой экзекутор. Хотелось верить, что за время летнего отдыха он успокоится, а может даже найдёт для себя новый объект увлечения. После демонстративного отпора, который Саша оказал Марине, а я — Стасу мне всё же было немного ссыкотно за предстоящий учебный год. Последний год в институте. Саша. Он один был для меня важен. Я намеревался и после получения диплома оставаться с ним рядом. Любить его. Ласкать. Нежить. Быть рядом в любой ситуации, стать опорой. Тем, кто поймёт и поможет; тем, кому доверяют всё и всегда.       Я открыл глаза — надо мной стояла проводница и трясла за плечо. — Через двадцать минут станция.       Я уснул под мысли о Саше и даже не заметил как. Быстро собрался, сдал постельное бельё, подхватил сумку и прошёл в тамбур. Родной город был готов принять своего грешного сына.       Не могу рассказать ничего интересного про своё пребывание в родных пенатах. Зачем мама потребовала, чтобы я вернулся домой было не понятно. Скорее всего я просто стал жертвой её рефлексии по тому поводу, что поехал отдыхать к другу. Понимание что сын уже взрослый, что через год может вообще уже не вернуться домой, похоже даже не приходило ей в голову. Стоило ли устраивать по этому поводу серьёзный разговор я не знал. Ведь любое выяснение отношений или недопониманий конкретно в моём случае могло привести к раскрытию достаточно интимных фактов моей биографии. И, как страус, я снова спрятал голову в песок, оправдываясь тем, что мне ещё год учиться. Не время, не место. Я был противен самому себе из-за своей трусости. Поэтому частенько сваливал из дома в компанию Влада и Миши. Рядом с этой парочкой мне не нужно было ежесекундно контролировать свои слова, поэтому было легче.       Эти двое по-прежнему были вместе. Мать Михаила смирилась в этим положением вещей, а вот Влад своим так ничего и не сказал. Но так как он уже закончил техникум, то теперь собирался найти работу и съехать на съёмную квартиру. Правда что будет дальше, когда его родные пристанут со свадьбой и детишками… Но об этих проблемах Влад пока не заморачивался.       Конечно Влад спросил меня про Стаса. И про Егора тоже. Мне пришлось подтвердить, что на той фотке действительно Стас, но про то, что я знаю, кем является Егор, ничего говорить не стал. Это была не моя тайна и разглашать прошлое Стаса, пускать про него сплетни я не мог. Сказал, что спрошу парня, когда вернусь, потому что своей страницы в этой соцсети у него нет. А может и есть, просто он зарегался в ней под левым именем? Ну и что, его право.       А ещё я признался парням в своих отношениях с Сашей. Это произошло в одну из встреч, когда мы лениво протягивали пиво под какой-то боевик. Вот так просто, как само собой разумеющееся я смог признаться друзьям в том, что весь этот учебный год подставлял свою задницу под член. Мне нужно было выговориться. Я чувствовал, что ещё немного без поддержки со стороны и всё, я просто сломаюсь. Да, у меня был Вяземский. И я любил его всем сердцем. Но никому кроме него самого не мог об этом сказать. Это угнетало, заставляло переживать и мучаться от нервных перегрузок. А мои бывшие одноклассники уже прошли по этому пути немного дальше. Я боялся услышать сальные шутки, ведь ещё в прошлый раз Влад увидел у меня на телефоне Сашину фотографию в качестве заставки, но никакого глумления надо мной не последовало. Влад как-то очень прямо посмотрел мне в глаза и задал всего лишь один вопрос. — Любишь? — Да.       Он стукнул меня кулаком в плечо, а потом обнял. — Вот и люби. И никого не слушай.       И меня отпустило. Я смог признаться и не получил в ответ волны ненависти или презрения. Хотя, о чём это я? Разве я мог получить презрение от тех, кто вступил в порицаемую обществом связь? Грязные педики… Блядь, да где грязь-то? Разве любовь может быть грязной? Разве это не то чувство, которое даёт силы совершить невозможное? Чем любовь к парню порочнее и грязнее любви к девушке? Когда мужик напивается и бьёт смертным боем свою женщину, уверяя, что это такое выражение любви, это нормально? А если два парня нежно и трепетно относятся друг к другу, заботятся и любят это плохо? Только из-за того, что один позволяет брать себя, тем самым нанося урон образу самца? Я измучился от этих вопросов без ответа. Изменить положение вещей не представлялось возможным. И всё же, у меня были друзья, которые понимали меня. С которыми я мог теперь говорить о наболевшем.       В общем мои каникулы проходили скучно, нудно и вяло. Я считал дни до начала семестра, хотя правильнее было бы сказать, что это были дни до встречи с Сашей. Мама начала закидывать удочки насчёт девушек, как будто не она сама просила повременить до получения диплома. Однако моя стабильная учёба похоже убедила её в моей надёжности. Пришлось изворачиваться, якобы подходящей девчонки я пока не встретил. Впрочем, это было правдой. Я ведь даже не искал, потому что все мои мысли занимал только один единственный человек.       Я рвался прочь из родного дома. С каждым днём мне становилось всё труднее быть вдали от Вяземского, я забрасывал его смайликами и сообщениями, а по вечерам мы болтали по телефону, и я вслушивался в любимый голос, пытался уловить все оттенки его интонации. Я скучал по Саше. Отчаянно скучал по своему любимому мальчику, которого хотелось утопить в нежности и любви. Он приходил во снах, и утром я просыпался с каменным стояком. Я читал его сообщения и был готов сорваться и бежать пешком в его город. К нему, моему самому родному и красивому, самому близкому и любимому.       Мать конечно заметила как меняется моё лицо, стоило лишь услышать сигнал входящего сообщения. И если поначалу она делала вид, что ей это не интересно, то спустя неделю уже пристала с вопросами. Ну конечно! Мои эмоции просто лезли наружу, и маму стало разбирать чисто женское любопытство. В очередной раз я подумал, что мужчины на некоторые вещи смотрят сквозь пальцы. Вот отец — ему было похуй на то, что кто-то мне пишет. А мама… Как репей. За её попытками исподволь выведать любую информацию наверняка скрывалось обычное желание сплетен, по крайней мере я видел это именно так. Почему я не мог поверить в её искренность? Может потому, что знал — как только она узнает обо мне правду, то ничего хорошего мне ждать не придётся. Поэтому я отвечал на её вопросы максимально скупо. — С кем ты переписываешься? — С Сашей. — Это твоя девушка? — Нет. Это мой сосед по комнате, я же говорил уже. — Нет, у тебя такое лицо… Она красивая? — Да. — Вот, я же говорила! — Мам, прекрати! Нет у меня девушки. — Хорошо, хорошо… — А ты не путаешь их? — Кого? — Ну, своего соседа и её? — Кого её? — Ну, Сашу. — Мам, я же говорил… — Да, да. У тебя нет девушки.       И при этом она смотрела так снисходительно, что мне хотелось орать. Или выдать ей всю правду, лишь бы стереть это самодовольное выражение с её лица. — Я сегодня пойду к Владу, у него игра новая есть.       Нахуй из этого дома! Сил моих больше нет.       Я ввалился в квартиру Миши, стоило ему только открыть дверь. — Пусти переночевать, а? — Проходи. — Здрасьте, тёть Зин! — Ой, Андрюша! Давно тебя не видела. Как ты? Учишься?       И тут те же разговоры. Господи, как будто кому-то есть вообще дело до того, учусь я или работаю. Но блядский политес соблюдать нужно, тем более Мишка любил мать. — Учусь, тёть Зин. Вот последний год остался. — Да. Как время бежит. Скоро женишься, детишки пойдут.       Блядь, они что, сговорились всё нахуй? — Мам, отстань от человека. Андрей переночует у нас, хорошо? — А что случилось? Что-то дома? — Нет, тёть Зин, дома всё хорошо. Просто я скоро уеду, вот пообщаться хочется. — Ну да, ну да. Ужинать будешь? — Не, спасибо, я дома поел.       Я зашёл в Мишкину комнату, прислонился к двери и тихо сполз по ней спиной. — Хуёво? — Не то слово. Мать достала. Придумала мне девчулю и теперь трахает мозг. — Не пробовал рассказать?       Я устало помотал башкой. — Она не поймёт. Скорей бы осень. Устал, просто пиздец. Закончу нахуй институт, получу диплом и нахуй. — Ну, благо есть на чей. — Нет, Миш. Заебало всё. Потом начнётся — когда женишься, а дети, а ещё какая-нибудь хуйня… Не хочу ничего. — А он? Ты с ним говорил? — Ну… Вот так подробно не обсуждали. Но я хочу быть с ним, понимаешь? — Понимаю. Я тоже хочу. — Мать так и не смирилась?       Мишка пожал плечами. — Я не педалирую. Она… Мы особо не трём на эту тему. Но если Влад найдёт хату я свалю к нему.       Наверное именно в этот момент я окончательно понял, что домой не вернусь. Не сейчас, а после диплома. Я хотел сбежать от уготованной мне социумом кабалы. Не хочу. Не буду. Моя жизнь, и жить её буду я сам, как умею, как смогу.       На следующий день я забронировал билет на поезд.       Всё оставшееся до отъезда время я просто терпеливо ждал, отсчитывая дни. Написал Сашке дату своего отъезда, пусть знает. Тупо игнорировал мамины подкаты. А ещё написал Егору, что видел парня, похожего на фотку с его стены. Проблему Стаса нужно было решать. Хватит уже тянуть кота за нежное место. И если его родители предъявят мне претензии я тоже найду, что им ответить. Их сыночек тоже не святой с крыльями и нимбом, а ещё тот отмороженный говнюк.       Я чувствовал, что меня начало заносить, но, блядь, сколько можно уже?