Не отрекаются, любя

      Конец августа выдался жарким. Солнце палило вовсю, заливая своими лучами небо от края до края. Сашка сидел на кровати, прислонившись спиной к стене и мерно двигая головой в такт музыке из наушников, а я решил сделать генеральную уборку. Скоро начнётся семестр, и до таких мелочей, как мытьё окон руки точно не дойдут. Я уже вытирал газетами стекла, как вдруг почувствовал на своих бёдрах ладони. Вяземский оглаживал мои ноги, смотря на меня снизу вверх, и улыбался. Я всегда любовался его улыбкой, которая обычно сначала рождалась в глубине его серых глаз и только потом, достигнув тёмной каймы по краю радужки, выплескивалась на его губы. — Кончай это грязное занятие. — Сейчас, осталось одно стекло. Пиздец, как же я устал. — Пойдём погуляем? Пиццу пожрём или мороженку. — Пиццу? В такую жару? — Тогда мороженку, а?       Я спрыгнул с подоконника и оказался в его объятиях. Может у кого-то есть иные представления о счастье, но не у меня. Я потянулся к нему губами и прихватил нижнюю. Сашка сжал мою задницу и недвусмысленно потёрся пахом. — У тебя стоит. — У тебя тоже.       Было жарко, кровь неслась по жилам, а серые глаза утягивали в свой омут. — Твои предложения? — По-быстрому передёрнуть.       Сашка быстро приспустил мои шорты и свои штаны, взял в ладонь оба наши стояка и медленно провёл рукой вверх. — Смотри на меня.       Я не мог ему не подчиниться. Во-первых я просто тонул в его глазах, не имея ни малейшего желания выплывать, а во-вторых мне нравилась та уверенность, с которой он отдавал приказ. Его властность была мягкой, он не ломал меня через хребет, но и сопротивляться ему я практически не мог. Или не хотел?       Я держался одной рукой за бедро Вяземского, а другой за его плечо, двигая бёдрами в такт его движениям. Он дрочил нам быстро и жёстко, а когда я уже был почти на грани внезапно наклонился ко мне и поцеловал. Я открыл рот, впуская его язык, закрывая глаза и уносясь куда-то хрен пойми куда. Теплая сперма залила Сашин кулак. Мы дышали прерывисто, оргазм отпускал постепенно, и вот уже до меня стали доноситься посторонние звуки с улицы и из коридора. — Душ? — Душ. А потом мороженка. И на набережную.       Хорошо было сидеть вдвоём на берегу реки, ощущать освежающую прохладу воды, слышать отголоски отдыхающих и ловить последние дни уходящего лета. Я не заметил, как положил голову на Сашино плечо. — Педики! Уроды!       Я поднял голову. Блядь, как же я ненавидел вот таких придурков, считающих только свою позицию правильной. — И? — Вас лечить нужно, дауны. И как вас только земля носит! — Молча. А если ты не хочешь собирать выбитые зубы сломанными руками, то закрой свою хавалку и пиздуй нахуй. — Да я тебя щас урою, педик грёбаный.       Сашка легко поднялся с земли и я вслед за ним. Урод, который пристал к нам с оскорблениями, тут же попятился. Ещё бы — Вяземский был выше его на целую голову, да и в плечах шире. И я никогда прежде не видел у него подобного выражения лица. Даже со Стасом. Даже когда Марина вытирала об меня ноги. Саша всегда был если не предельно корректен, то хотя бы пытался держать себя в руках. А вот в эту минуту я бы решил, что он откровенно нарывается на драку. Он её хотел. Он и таким может быть? — Ну, давай, урой. Попытай счастья, — Саша сплюнул под ноги нарывавшемуся пацану длинную харкотину.       Главное — не показывать свой страх. Поэтому я постарался отзеркалить Сашину позу с максимально спокойным лицом, хотя безумно хотелось взять в руки какое-нибудь оружие, тот же булыжник пришёлся бы сейчас очень кстати. Вот только местный храбрец оказался каким-то дутым: он отступил на пару шагов, сплюнул в сторону и, матерясь, ушёл.       Настроение было испорчено. Даже сам воздух вдруг наполнился запахом гнилых водорослей. Уже не радовал ни ветерок, ни тёплый вечер. — Уёбок. — Саш. Пойдём домой. Что-то я замёрз. — Ты не простыл, часом? — Не, устал просто. Вот теперь можно и пиццу домой купить. — И пиво. — И пиво, — согласился я.       Уже ночью, после того как Сашка заставил меня цепляться за его плечи, после очередного оргазма, пробившего позвоночник, словно током, я водил пальцем по груди Вяземского и всматривался в его лицо. — Саш… — М? — Ты думал о том, что будет после института? — С нами? — Да.       Я мучался. Случай на речке выбил меня из колеи. Таких долбоёбов вокруг тьма тьмущая, не будешь же с каждым драться. Но иным выходом было бы расставание, а я не хотел. Не хотел и не мог потерять этого парня. Я уже решил, что не вернусь домой, но только сейчас решился поговорить об этом с Сашей. — Ты боишься?       В комнате было темно, но даже того небольшого света от ночного неба хватало, чтобы увидеть, что Вяземский пристально смотрит на меня. Я не мог ему врать. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. — Боюсь. Но… Я не могу без тебя. Не хочу.       Повисла тишина, потом Саша спросил. — А чего ты хочешь? — Хочу… С тобой. Навсегда. Хочу быть вместе, понимаешь? Чтобы приходить домой и видеть тебя. Хочу наматывать твои волосы на палец. Хочу засыпать на твоей груди.       Я чувствовал, что голос начал дрожать. — Хочу умереть рядом с тобой. Банально, да?       Сашка сгрёб меня в объятия и прижал голову к своей груди. — И я хочу. С тобой. Навсегда. — Я люблю тебя, Саш. Но, блядь, почему всё вот так? — Через жопу?       Я хмыкнул. Лучше не скажешь. Во всех смыслах. — Значит так и будет, Андрей. Мы будем вместе. Пока хотим этого, пока любим друг друга.       Он массировал пальцами мою голову, а я слушал как бьётся его сердце. Этот равномерный, словно метроном, стук постепенно успокаивал моё волнение. Был ли я готов к грядущим испытаниям? Хуй его знает. Никто не знает, что ждёт его за следующим поворотом, но у меня была опора — Вяземский. Ради него стоило рискнуть всем. — У тебя что-то произошло? Ну, раньше, до нашей встречи.       Саша молчал, а я испугался, что коснулся запретной темы. В самом деле, о своих школьных годах Вяземский рассказывал мало. Вернее, о периоде старших классов, но мне как-то не приходило в голову, что на это могла быть причина. Саша всегда производил впечатление сильного, волевого и достаточно спокойного парня. Если его, конечно, не загонять в угол. — Это случилось в десятом классе. У меня был друг, мы дружили с начальной школы. И… Короче, я проболтался ему как-то, что мне нравятся парни. А потом… Они встретили меня вечером, внезапно напали и избили. Их было шестеро. Я потом месяц провалялся в больнице. Сотрясение мозга, переломы рёбер, руки. Кожу на голове пришлось зашивать даже. Мне повезло, что прохожий вызвал скорую. — А полиция? — Я не видел их лиц. — Тогда почему ты решил, что это твой друг стоит за нападением?       Сашка лишь крепче обнял меня и уткнулся губами в темячко. — Он сам мне сказал. Навестил в больнице и признался. Потому что ненавидит геев и всё, что с ними связано. И решил проучить меня.       Я молчал, не зная, что и сказать. Предательство, как не крути. — Ты всё равно не заявил на него? — А зачем? — Как зачем, Саша?! Ты же пострадал! Это же страшно! Вот придурок твой друг. Хотя какой он, в жопу, друг?!       Меня колотило от чувства несправедливости. Окажись этот парень рядом, я бы точно ударил его. — Я отплатил ему в одиннадцатом. Выставил его педиком перед первой красавицей школы. — А она? Унизила его? Оскорбила? — А она ярая яойщица была. Манга, манхва, дорамы, лакорны. Она как узнала, что он гей, так проходу ему не давала, пару вечно искала. Всё переживала, что он не может себя принять.       Я даже не знал смеяться мне над этой историей или пожалеть незадачливого гомофоба. — Не буду врать, я тяжело пережил это предательство. Поэтому так остро отреагировал на то, что ты… Я с трудом смог переступить через прошлое, снова поверил в дружбу… Прости меня, Андрей. Пожалуйста. — Забудь. Просто забудь об этом случае. Я люблю тебя и рад, что мы вместе. А уж в силу каких обстоятельств — дело десятое.       Я лежал на груди Вяземского и думал. О том, что он мне рассказал, об этом его недодруге. Даже если ты ненавидишь кого-то по какой-то причине, разве это повод, чтобы устраивать нападение и калечить человека? Я мог бы понять такое поведение ради мести, но здесь? Какую такую личную обиду или ущерб можно нанести простым признанием своей ориентации? Ладно если бы Саша, не знаю, увёл бы у него девчонку или подставил каким образом. Но избить своего друга только из-за его предпочтений в койке? Я этого не понимал в принципе. Я бы ушёл в сторону, разорвал отношения и не общался. А если бы всё пошло не так? Если бы Сашка стал инвалидом? Или, не дай бог, умер? Те, кто поступил с ним так, они вообще-то головой соображали? Можно было угодить за решётку и сломать уже свою собственную жизнь, оно того стоило? Я, наверное, никогда не пойму этот мир. — А что с ним потом стало, после школы? — Не знаю. Я вычеркнул его из своей жизни.       Я помолчал ещё немного, но потом всё же спросил. — Саш, а может он решил, что ты ему признался? Может он подумал, что это подкат? Поэтому так неадекватно отреагировал? — Да с чего бы ему так думать? — Просто… Мы все хотим любви, хотим быть нужными. Вот он и спроецировал свои желания на твоё признание? Вдруг он просто ошибся? Испугался? Поэтому так поступил. — Пытаешься оправдать? — Нет. Ни в коем случае. Но я отказываюсь верить в беспричинную жестокость. — Ты мой идеалист, Андрей. Неужели ты до сих пор не понял, что некоторые люди просто ограниченные? И поэтому ведут себя вот так.       Не знаю, может Саша прав? Я ведь и сам уже сталкивался с поведением, которое трудно было объяснить. — Давай-ка спать.