Не отрекаются, любя

— Андрей!       Где-то за спиной я слышал голос Вяземского, но остановиться уже не мог. Я бежал по пустому коридору вечернего института, только Сашка постепенно догонял меня. Уже на лестнице ему удалось схватить меня в охапку и прижать к себе. Шею обожгло его горячее дыхание, когда Саша быстро целовал меня то в основание черепа, то в затылок, в то время как я сам дышал рвано, словно загнанная лошадь. Пиздец, что же я наделал! Осознание произошедшего навалилось тяжестью на мои плечи. — Саша, — простонал я, — Саша, что же я натворил! Блядь, я же только что признался всем! Всей группе! Они же теперь нас возненавидят! — Не думай об этом. Просто не думай. — Как? Как не думать? Ты представляешь, как нам завтра идти сюда? — Это будет завтра. А сейчас мы пойдём домой, поужинаем и ляжем спать.       Легко сказать. Меня колотило в нервном ознобе, пальцы дрожали, а по позвоночнику скатывались капельки пота. В голове крутились обрывки мыслей, я не мог до конца прийти в себя. Блядь, я признался вслух. Всем. Что люблю Сашку. Теперь начнётся. Мы познаем всё прелести остракизма и буллинга. В полный рост, так сказать. А самое главное, что я сам подставил Вяземского. Если бы не мой срыв, то можно было бы каким-то волшебным образом выкрутиться. Но нет! Я не ищу лёгких путей! Чёртов мазохист, не мог потерпеть последний год!       Я плохо помнил как мы шли домой. Всю дорогу меня преследовало дурацкое слово «каминг-аут», повторяемое сознанием на все лады. Уже в общаге я сел на свою койку и спрятал лицо в ладони. Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть из этого мира навсегда. Что будет завтра? Нас исключат из института? А родители? Им сообщат? Я разрушил свою жизнь и подставил под удар Сашку, и от понимания этого обстоятельства становилось ещё хуже. Блядь, ну почему? За что? Эта тварь Марина, эта скотина Стас — почему они докопались до нас? Неужели других забот нет? И это те самые люди, которым мы с Вяземским помогали, входили в положение. Жопы, блядь, рвали и наступали себе ногой на горло. Сука, вот знал бы, что Стас окажется таким козлом, нахуй, ни за что бы не позвал к себе домой, не знакомил бы с друзьями. А теперь… Теперь он может сказать, что я дружу с педиками, что я такой со школы. И мне стало обидно уже за Влада и Мишу, про которых этот урод может рассказать. А Марина? Я не настолько наивен, чтобы верить в шантаж фоткой с поцелуем. Ну, право слово, сейчас не девятнадцатый век! Если Стас так крепко взял её за яйца, то это должно было быть что-то очень серьёзное. Поэтому я и предположил, что он застукал нашу старосту верхом на члене этого препода. Кто знает, может вся эта херня с чатом тоже результат давления на неё? Так, стоп! Я опять начал искать оправдания поступку девушки. А их нет. Каждый сам выбирает быть или не быть. Сволочью, гадиной, палачом. Не важно с чьей подачи или под каким давлением, но она это сделала. И начала творить всю эту херню ещё в прошлом семестре. Неужели так происходит всегда? Люди начинают ненавидеть тех, кому обязаны или от кого зависят. Опасаясь того, что их секрет известен, опасаясь огласки, они начинают ненавидеть других за свои проёбы. — Андрей, надо поесть.       Я поднял голову. Передо мной стоял Вяземский с тарелками, от которых шёл пар. — Я сварил пельмени. Нам надо поесть. Ты с чем будешь? Есть майонез и кетчуп. Масло закончилось, надо завтра сходить за продуктами.       Саша говорил спокойно и об обычных повседневных вещах. Ужин, поход за продуктами. Он так спокоен на самом деле или умело прячет свои эмоции? — Ты тоже ненавидишь меня? Скажи честно. Лучше скажи сейчас, Саш.       Он сунул мне в руки тарелку и вилку и сел на свою кровать напротив. — С чего бы мне тебя ненавидеть? — Я подставил тебя. Я озвучил то, о чём должен был молчать. Теперь ты попал под удар из-за меня. Чем не повод для ненависти?       Сашка подцепил на вилку пельмень и стал его рассматривать, словно это нечто уникальное. — А если я скажу, что рад? Тогда ты возненавидишь меня? — Рад? Чему тут, блядь, можно радоваться? Плевкам в рожу? Смешкам за спиной? Да мы теперь… — Ключевое слово — мы. И я рад, что теперь можно не бояться того, что об этом узнают. Это уже произошло, всё, баста. Да, будут проблемы, куда же без них. Но если это та цена, которую я должен заплатить за возможность быть с тобой, я готов. — Мы. — Что? — Платить будем мы. Оба. Неужели ты думаешь, что я брошу тебя одного на съедение этим хищникам? — Вообще-то, эту фразу должен был сказать я.       Мы снова принялись ковырять остывающий ужин. — Нас могут выгнать из института? — За что? За ориентацию? Не думаю, что ректору нужен подобный скандал. — Скандал? — А ты думаешь, что я буду молчать? Нет, дружок. Если дело дойдёт до отчисления, я пойду в СМИ. Я не оставлю это так просто. — Зачем? — А почему я должен лишаться диплома только потому, что люблю парня? Мы с тобой одни из лучших студентов в группе, у нас выпускной курс. Я не собираюсь лезть на рожон, но губить своё будущее не позволю. И твоё тоже. И подчиняться желаниям той части населения, которая не хочет, понимаешь, не хо́чет посмотреть на мир иначе, я не стану. Это последний семестр, когда мы ходим на лекции. Зимой сдаём госы, а потом всё. Диплом пишется дома, с руководителем встречаешься по мере необходимости. Неужели мы с тобой не продержимся каких-то три месяца? Неужели откажемся друг от друга в угоду чужим амбициям и прихоти?       Саша отставил тарелку, сел передо мной на корточки и положил ладони на мои. — Андрей, я пойму, если ты захочешь всё прекратить. Это действительно страшно оказаться по ту сторону баррикад, но… Если ты останешься со мной, я сделаю всё.       Он смотрел внимательно, но в то же время настороженно и говорил тихо и быстро. — Я не хочу тебя терять, я люблю тебя. Ты даже представить себе не можешь, как сильно ты делаешь меня счастливым. И то, что произошло, это больно и неприятно, но мы справимся. Я обещаю тебе. А если нет… Можно перевестись на заочное. Это, конечно, не есть хорошо, но всё же лучше, чем всё бросить вот так.       Я слушал его слова, а сам пытался представить себе завтрашний день. Получалось плохо. Вернее, вообще не получалось. Как завтра смотреть другим в глаза? Ведь даже те, кто ещё утром не поддерживал Марину в её взглядах, сегодня вечером уже могли изменить своё мнение. — Мы справимся. Вдвоём мы справимся, — я старался говорить уверенно, — трудно только вначале, потом станет легче. А может ещё что-то случится, и про нас все забудут. Ты прав, три месяца можно потерпеть. Давай спать?       Проснулся я задолго до будильника. Рассвет только занимался, но сна не было ни в одном глазу. Саша спал, прижимаясь ко мне и обнимая одной рукой. Словно две ложки в упаковке мы прекрасно вписывались в тела друг друга. Осторожно приподняв Сашину руку, я выбрался из постели и поправил на Вяземском одеяло. Будить его не хотелось, пусть досыпает последние часы перед подъёмом. Как можно тише я пересел на свою кровать и открыл страницу в ВК. Мысль, которая вечером ускользала от меня, сейчас чётко оформилась в план действий.       Я зашёл в сообщение, которое мне летом прислал Влад и переместился на чужую страницу. Всё было по-прежнему — на стене Егора была закреплена фотка Стаса с просьбой сообщить информацию, а также контактный телефон, который я на всякий случай сохранил.       Моя совесть мирно спала, никаких угрызений я не испытывал. И я, и Саша проявили достаточно терпения и понимания к Стасу и его ситуации, а ответом нам послужили лишь ненависть, злоба и презрение. Практически начавшаяся травля. Чат с подлым обсуждением наших отношений за спиной и ещё чёрт знает какие мерзости. Одна угроза отчисления чего стоила! Я собирался защитить себя и Сашу, поэтому намеревался связаться с тем, кто разбудил в Стасе демона.       Быстро набросав сообщение о том, что знаю парня с фотки и готов сообщить информацию о его местонахождении, я в доказательство своих слов прикрепил фото Стаса, сделанное на зимних каникулах у меня дома. Полгода или чуть больше не такой срок, чтобы переживать за изменения в его внешности. Отправив сообщение, я ещё какое-то время позависал в ленте новостей, но это скорее был способ отвлечься, чем попытка утолить информационный голод.       В конце концов я вышел из ВК и погрузился в свои мысли. Я собирался слить Егору всё, что знал про Стаса. Очень хотелось заставить найти управу на этого мудака, а в идеале вообще попросить забрать парня с собой. Был ли мой поступок подлостью? Сам я так не считал. Не я начал эту войну. А на ней, как известно, все средства хороши. Тем более я собирался защитить любимого человека и себя. А если у Стаса проблемы с мозгами и психикой, то нужно лечиться, а не отравлять жизнь окружающим.       Напоследок я зашёл на сайт своего института, чтобы почитать ту общую информацию, которую все всегда игнорируют. Что было записано в правилах, в политике — я переживал, вдруг там есть хитрый пункт, написанный мелким шрифтом, запрещающий однополые отношения. Конкретного запрета я не нашёл, но был очень скользкий пункт про репутацию и порочащее поведение. Это могло сыграть как за нас, так и против. Но в таком случае поведение старосты, пойманной на горячем, было ничуть не лучше, а даже хуже нашего положения. И всё же меня мало успокаивал этот факт. К сожалению, я прекрасно понимал действительность, в которой мы жили, и Сашина уверенность в том, что он сможет в случае необходимости найти поддержку в СМИ, не вызывала у меня уверенности. — Ты чего не спишь?       Я вздрогнул. Я настолько сильно ушёл в свои мысли, что не заметил, что Саша уже не спит. — Да как-то не спится. — Иди сюда.       Снова оказаться под одеялом, в тепле, которое дарило Сашино тело, было приятно. Вяземский притянул меня к себе и зарылся лицом в мою шею. — Волнуешься? Боишься?       Я прислушался к себе. Вчерашняя паника улеглась, на её место пришло спокойное осознание того, что я не должен опускать руки и позволять другим управлять моей жизнью. — Саш, ты ведь был готов к подобному повороту? Я прав?       Он легко поцеловал меня в висок. — Честно говоря, я продумывал похожие ситуации. С того момента, как осознал свою ориентацию, я много думал. Ситуация с моим отцом тоже повлияла. А когда началась вся эта херня со Стасом, с Мариной… Нужно быть готовым дать отпор, понимаешь? — Я написал Егору.       Саша молчал, я тоже. То, что я сделал, я рассматривал как поступок. Для меня, который всегда искал компромисс и старался сохранить с окружающими хорошие отношения, вот такое целенаправленное решение использовать чужой секрет было не характерно. Однако оказавшись загнанным в угол я пренебрёг своими принципами. Что из этого выйдет покажет будущее. Для начала нужно было дождаться ответа Егора.       Сашка щекотал губами мою шею, заставив меня вернуться в «здесь и сейчас». Его утренний стояк упирался в меня, всячески демонстрируя интерес. Я развернулся к своему парню и легко толкнул его ладонью в грудь, заставляя упасть на спину.       Красивый. Господи, какой же он красивый. Эти серые глаза, которые затягивали меня, словно в водоворот, разметавшиеся по подушке черные волосы, рельеф грудных мышц и живота. Я оглядывал его жадными глазами, словно оголодавший человек праздничную витрину гастронома. Мне хотелось насладиться им, забыв обо всём на свете. Я провел пальцем по его губам, шее и снова зарылся пятернёй в волосы, слегка оттягивая их. Он не мешал мне, не сопротивлялся, позволяя делать то, что я хочу. — Я хочу тебя. Хочу тебя взять. Быть в тебе. Ты позволишь? — Мы не успеем. Может вечером? — Чёрт. Тогда хотя бы это.       Я наклонился над его членом и забрал ствол в рот. Горячая плоть наполнила меня своим ароматом и вкусом. Сколько бы раз мне не доводилось ласкать Сашу таким образом, я каждый раз поражался — мне дико нравилось изводить его. В такие минуты во мне просыпалось желание подчинить его волю, обездвижить и претворить в жизнь все свои фантазии. Чтобы он сходил с ума от невозможности прикоснуться к себе. Чтобы тянулся за моим ртом, прося ласки, вымаливая ещё и ещё. Я хотел сорвать с него маску спокойствия и уверенности и заставить просить меня о большем. Но сейчас у нас действительно не было времени. Поэтому я максимально быстро постарался довести Сашу до пика наслаждения и, проглотив его семя, утёр рот.       Нужно было ехать в институт и принимать ответственность за свой выбор.