Не отрекаются, любя

      Наверное я просто устал бояться. Что лучше — ужасный конец или ужас без конца? И вот, чистя зубы, я смотрел на себя в зеркало.       Я любил Сашу четвертый год, так неужели смогу отказаться от него в угоду чьим-то предрассудкам? Неужели позволю запугать себя только потому, что кому-то не нравится мой выбор? Да нахуй! Вот всех их! Стаса, который сам гей. Марину, которая просто сука по жизни и не хочет понять, что мир не собирается вращаться вокруг её хотелок. И всех остальных туда же, в затылок друг другу. В конце концов Саша прав — ещё три месяца до госэкзаменов, а после защиты диплома я могу вообще больше никогда в жизни не встретить тех, с кем сейчас хожу на лекции. Так какого хуя я загоняюсь? Проблемы индейцев шерифа не волнуют. Сашка был готов пойти в СМИ, если дело обернётся полным пиздецом, так неужели у меня не хватит силы воли, любви? Неужели я просто мямля и размазня? Сколько можно ссать? Да, признался. Да, люблю. Поэтому пошли все на хуй. У меня словно гора свалилась с плеч.       Когда я вернулся в комнату, то наверное что-то уже изменилось во мне, потому что Саша пристально посмотрел на меня и выгнул бровь. — Уверен?       Он так хорошо читал меня? — Да.       Я не мог позволить ему разочароваться во мне. Я не имел больше никакого права быть ссыклом. Я не оставлю своего парня. Своего. Парня. Было так ново сказать самому себе эти слова, от которых поднималась в груди волна эйфории. Не просто знать это, а суметь произнести. Я всё смогу. Мы сможем. Вместе.       Перед выходом из комнаты Сашка наклонился и поцеловал меня. — На удачу.       Как же мне повезло с ним! Он столько времени терпеливо ждал, чтобы я наконец принял самого себя. Он не понукал, не заставлял. Ждал. Даже если ему было обидно от моей рефлексии. Не устраивал истерик, не требовал невозможного. Понимал, как это трудно? И всё равно ждал. — Саш. Я люблю тебя. Просто знай это. — И я тебя, Андрей. Погнали?       Этот день прошёл на удивление спокойно. Я предполагал, что нас встретят осуждением, неприязнью и даже откровенной ненавистью. Ведь чем закончились вчерашние посиделки ни я, ни Саша не знали. И поэтому внутренне я пытался быть готовым к любому исходу, но…       Нас никто не трогал.       Над нами не смеялись.       Нас не провоцировали на конфликт. Ведь нельзя же считать провокацией скомканный листок бумаги с одной фразой: «Только попробуйте демонстрировать свои отношения, пидоры»? Внизу стоял кривой смайлик и кривой рисунок поднятого среднего пальца. Смешно.       У меня создалось впечатление, что за нами наблюдают, как за диковинными зверюшками. Вот, пожалуйста, любуйтесь — два всамделишных гея, про которых всё уже известно. Можете посмотреть на эту диковинку, только руками не трогать.       К концу дня меня это пристальное внимание порядком достало. Люди всегда любили смотреть на зрелища. На уродов в цирке. На публичные казни. Такое положение вещей сохранялось на протяжении всей истории человечества. Об этом написаны книги и сняты фильмы. На эту тему защищали диссертации. Это было, есть и будет. Уродство в любом виде привлекает публику. Просто сейчас такими «уродами» местного разлива оказались мы с Сашей. И хоть мы сами не считали себя неправильными, толпе нужно шоу. Поэтому в группе сложилась нездоровая атмосфера. Поэтому сейчас за нами наблюдали десятки глаз в жажде хлеба и зрелищ. Не так страшен палач, как отвратительны зрители©.       Когда мы вернулись вечером в общагу, я без сил повалился на кровать. Первый бой дан. Как бы я не хорохорился, но всё же он дался мне тяжело. Доброжелательность, которая царила между нами и группой до глупой выходки с чатом, сменилась непривычной холодной отчуждённостью, а состояние «за стеклом», на всеобщем обозрении в течение всего дня вымотало очень сильно. У меня не было опыта «изгоя», поэтому внутреннее напряжение давило нещадно, но… Мы выдержали. Рядом. Плечом к плечу. А значит завтра будет уже легче. А ещё через неделю или месяц станет совершенно похуй. Все эти люди были нам посторонними, мимокрокодилами, поэтому я подумаю над их мнением завтра. Или послезавтра. Или вообще никогда. — Ужинать будем? — Обязательно. Давай картошки нажарим? А то пельмени надоели уже.       Мы быстро в четыре руки начистили картофель, и Саша занялся готовкой. — Ты заходил в ВК? От Егора был ответ?       Чёрт! Со всей этой нервотрёпкой я совершенно забыл, что написал тому парню. Я быстро открыл страницу и сразу увидел значок сообщения. — Он пишет, что это точно тот парень, которого он ищет. Просит сообщить свой телефон, хочет пообщаться лично. — Дашь? — Уже написал. Этот вопрос нужно закрыть. Странно, я сегодня не заметил Стаса в институте. Интересно, почему он прогулял? — Не знаю. Зато я знаю, что у нас теперь новая староста. — Вот как? Откуда? — Да. Валентина Николаевна решила, что Марина не справилась с этой ролью, поэтому её сняли. Деканат назначил Вику. — Ну, она вроде нормальная. — Поживём — увидим. — Что ещё они вчера решили? Слушай, мы же вместе сегодня были, почему я ничего не слышал? — Вика написала мне в Ватсапп.       Меня больно кольнуло. Мне никто не писал. Со мной никто не разговаривал. — Андрей, не бери в голову. — Что именно? — То, что не написали тебе. Тебя никто не игнорит, просто… Ты вчера был слишком эмоциональным. Открытым. Многих это испугало. Дай им время.       Время. Конечно людям нужно время, чтобы принять вот такую реальность. Мне самому потребовалось оно. Сначала, чтобы признать Сашину ориентацию, потом свои чувства. Каждый шаг на этом пути требовал от меня усилий, но результат того стоил.       Раздавшийся телефонный звонок прервал мои размышления. Номер был незнакомый, но я всё равно снял трубку. — Андрей?       Голос мужчины был спокойным и немного хриплым. Курильщик? — Это Егор. Ты написал мне в ВК. — Да, насчёт того парня.       Я не стал говорить, что лично знаком со Стасом. Какой бы сволочью тот ни оказался, я хотел сначала сам во всём разобраться. — Я хочу приехать в твой город. Ты сможешь встретиться со мной и проводить к Стасу? — Ну… Я могу узнать зачем ты его так долго ищешь? Всё-таки записи на твоей стене уже как два года. Вдруг ты хочешь навредить ему? Мне не нужны проблемы. — У меня есть причины искать его, но я бы не хотел говорить о них постороннему. Но уверяю тебя, у меня самые благие намерения. — Благими намерениями, как известно… — Знаю, знаю. И всё же мне нужно с ним поговорить. Ты же понимаешь, что я уже знаю город и институт, в который он ходит. Я могу и так его найти, но… Я хотел бы сначала узнать как он и что. — Мы не очень хорошо знакомы. — Пусть так. Короче, я заказал билет на самолёт на послезавтра. Можем встретиться в городе, в каком-нибудь кафе, например, или любом другом людном месте. И если ты сочтёшь возможным, то дальше уже решать тебе. Я в любом случае его найду. — Это угроза? — Нет. Ни в коем случае. Но только от тебя теперь зависит сколько времени я потрачу. Мне бы не хотелось затягивать. — Ты можешь всё-таки сказать, зачем тебе Стас?       В трубке повисло молчание, но Егор всё же продолжил. — Однажды я очень сильно обидел его. И теперь хочу извиниться.       Вот, значит, как. Что ж, если это правда, то может быть и тот, и другой закроют этот чёртов гештальт, и Стас наконец-то отъебётся от нас с Сашей. — Хорошо. Позвони, как устроишься, и мы договоримся о встрече.       Я нажал отбой и посмотрел на Сашу. — Он прилетает послезавтра. Хочет встретиться со мной, чтобы я отвёл его к Стасу… Он хочет извиниться перед ним.       Саша снял с конфорки сковородку с картошкой. — Я пойду с тобой. Хочу посмотреть на того, кто устроил нам с тобой сладкую жизнь.       Нет, я не боялся встретиться с Егором один на один, но Сашина идея мне тоже понравилась. Тем более, что именно внешнее сходство Саши с Егором запустило эту цепочку Стасовских триггеров, которые преследовали нас до сих пор. — Огурчиков?       Сашка привёз из дома банку солёных огурцов, и теперь нас ждал королевский ужин.       Когда мы уже лежали в постели, разговор снова вернулся к Егору и Стасу. — Ты скажешь ему, что знаешь о том, что он изнасиловал Стаса?       Я покачал головой. — Нет. По крайней мере постараюсь. А вот о том, что этот козёл устроил нам — обязательно. — Не думаю, что стоит вываливать на Егора всю эту херню. Подумай сам — тебе было бы приятно узнать, что твой бывший друг стал скотиной? — Вот уж не думал услышать от тебя слова защиты в его адрес. — Андрей… Не нужно мстить. Это непродуктивный путь, ты же видишь сам. — Вижу, но… Я хочу… Как это, — я пощёлкал пальцами, — сатисфакции, вот. Стас попортил много крови не только мне, но и тебе. И я считаю, что мы имеем право на моральную компенсацию. Он нам должен. Они оба.       Следующий день прошёл, как обычно. Состояние равнодушного созерцания, редкие реплики в нашу сторону. И снова отсутствие Стаса на лекциях. Я реально не понимал, как человек может так просто прогуливать учёбу. А ещё где-то подсознательно я беспокоился из-за завтрашнего приезда Егора. Если мы решим сообщить ему адрес или телефон нашей головной боли как тот поступит? Сразу побежит к нему домой? Или испугается реализовать своё намерение? Отношения этих двоих не касались ни меня, ни Вяземского напрямую, но косвенно очень даже.       Сон не шёл ко мне. Я пялился в темный потолок, прислушиваясь к размеренному дыханию Саши, и пытался представить завтрашний день. Мы уже определились с местом, в котором встретимся с Егором. Это было не слишком многолюдное кафе с бойким названием «Апельсин». Оно находилось не очень далеко от института, но главным его плюсом были решётчатые перегородки между столиками, увитые искусственной зеленью. Мы очень надеялись, что там нам никто не помешает поговорить с Егором без посторонних ушей. — Андрей, спи.       Саша обнял меня поперёк груди, и я почувствовал на шее его дыхание. — Прости.       Я мешал ему своим ворочанием в постели, но мне никак не удавалось найти в ней то самое положение. Наконец я не выдержал, встал и открыл форточку. Свежий воздух хлынул в комнату, а я заворожённо уставился на темную улицу. Оказывается там зарядил мелкий осенний дождь, наполняя воздух запахом опавшей листвы. Редкие машины заставляли лужи разлетаться каплями из-под шин. Осень вступала в свои права. Это была последняя осень, которую я буду наблюдать из этого окна. В следующий сентябрь кто-то другой будет открывать эту форточку, бояться разбудить своими шагами соседа по комнате. А что будет со мной? С нами? Не знал никто.       Тёплые Сашины руки обхватили меня поперёк груди. Погружённый в свои размышления, я снова не услышал как он оказался рядом. Он ничего не говорил, и я не знаю смотрел ли Вяземский на меня или на пейзаж за окном. Я откинулся на него всем телом, а он прижал меня к себе ещё крепче. Мне стало спокойно. Мы постояли так какое-то время, а потом вернулись в постель.       Теперь я заснул мгновенно.       На следующий день после пар мы отправились в «Апельсин». Кафе было обычным, поэтому забронировать столик у углу зала, чтобы не светиться мы не могли. Оставалось надеяться на удачу и на то, что ясный солнечный день заставит посетителей занимать столики у панорамных окон, а не в глубине зала. Но когда мы вошли в кафе и огляделись, то увидели высокого парня, который поднялся нам навстречу и даже помахал рукой. Егор был уже здесь, и надо отдать ему должное выбрал удачное место.       Странно, но никто из нас троих не протянул для знакомства руку. Я не мог заставить себя пожать ладонь того, кто надругался над своим другом и дал возможность другим сделать то же самое. Изнасиловать группой того, кто в тебя влюблён? Я опять поставил себя на место Стаса. А что бы испытывал я, окажись в такой ситуации? И что я сейчас скажу этому парню? Вот так легко сдам Стаса только потому, что тот проебался? Оказался редкой скотиной, мудаком? Да, я хотел набить Стасу морду. Но ведь после пережитого пацан стал моральным инвалидом. Его лечить нужно было, а не добивать. — Я взял себе кофе.       Мы сели за столик, и я оказался рядом с Егором, а Саша напротив него. Разговор никак не начинался. Я реально не знал, что сказать, а Саша и Егор просто молча смотрели друг на друга. — Ты знал, да? — Если ты про то, что сделал со своими дружками, то да.       Саша скрестил на груди руки, а Егор наоборот сидел расслабленно, держа руки на столе. Всем своим видом наш новый знакомый демонстрировал отсутствие агрессии. — Ты его парень, да? И хочешь набить мне морду, — грустно констатировал Егор.       Вяземский усмехнулся, а я пытался собрать мысли в кучу. В конце концов это же именно я написал Егору, так почему же сейчас я не мог выдавить из себя ни слова? — Да, я бы хотел набить тебе морду. Тут ты прав. Но не потому, что Стас мой парень. Мой парень — он, — Саша положил ладонь на моё плечо, — но почему-то именно ему пришлось расплачиваться за тво́й косяк. Или трусость. — Саша…       Я выглядел жалко. Словно обиженная девочка, которая привела в качестве защитника старшего брата. — Что сделал Стас? — Это ты лучше у него самого спроси. А ещё будь добр, разберитесь уже со своими тараканами. Вроде взрослые мальчики… — Не тебе… — Что здесь происходит? Какого чёрта ты здесь делаешь?       Я обернулся и увидел за своей спиной Стаса. Он был бледен, руки убраны в карман худи, и я был уверен, что он крепко сжимал их. Мне вдруг стало нестерпимо жалко его. — Я не понятно спросил? Что. Ты. Здесь. Делаешь? — Я приехал поговорить с тобой, Стас… И извиниться… Я виноват перед тобой.       Стас перевёл взгляд на меня, и я почувствовал холодок по спине. — Ты? Твоих рук дело, сука?       Я опешил. В чём-то Стас был прав, но почему, блядь, я вечно крайний? Почему, стоило лишь мне перестать видеть в нём гниду, как мне тут же прилетало? Я что, в прошлой жизни предал его, что ли? Но, не дав мне сказать и слова, Саша сделал Стасу подсечку, и тот чуть не пропахал носом стол. — Молодые люди! Вы случайно не перепутали кафе с рингом?       Голос администратора обещал как минимум неприятности. — Прошу, покиньте заведение. Иначе я вызову полицию. — Пошли.       Саша легко поднялся со своего места, сжал плечо Стаса и направился к выходу. Мы с Егором следом.