Ледовая история

Ей было так страшно, что она не смела даже глаза поднять. Всматривалась в стол и пыталась понять, о чем говорят собравшиеся агрессивные люди. Кто-то кричал, спорил, вокруг создавался немыслимый шум, и мало, кто обращал внимания на испуганную девочку. А ей хотелось просто исчезнуть. — Хватит устраивать базар! — она вздрогнула от рыка Александра Георгиевича — испуганно метнула взгляд на пожилого главу Федерации, которого привыкла видеть уравновешенным и приветливым. К счастью, все сразу притихли. — Может, будем говорить только по делу? — холодный голос Этери Георгиевны разрезал повисшую тишину. Видимо, спокойствие сохранила только тренер — сидевшая рядом с ней Камила хотела бы заглянуть в это красивое строгое лицо, чтобы убедиться в своей догадке, но побоялась и двинуться. — Мы, кажется, его и обсуждаем, — возразил Тутберидзе кто-то со стороны. — Мы кричим. И ничего не решаем, — отрезала женщина. — Этери Георгиевна права. Надо выдохнуть, успокоиться и выбрать тактику… — Для начала Камила должна еще раз подтвердить нам все, что сказала сейчас, — Аксенов сидел напротив и смотрел пристально на нее через огромный стол. Словно по взмаху волшебной палочки все взрослые уставились на Камилу. Не шелохнулась разве что Этери Георгиевна. — Я, правда, не знаю… Но… Я ничего не принимала. Ничего, — она почти сбилась в смятении. На последних словах, уверенная в своей правоте, Камила выровняла и повысила голос, понадеявшись, что не выглядит невоспитанной. — И думаю, нам этого достаточно, — поставила точку Этери Георгиевна, и Камила почувствовала большую благодарность — тренер переключила всех на себя. Словно груз рухнул с ее плеч, и девочка опять спрятала глаза. — Скажите это РУСАДА. — И скажу, — чуть развернулась Тутберидзе, чтобы увидеть визгливую женщину, которая с ней спорила. — А еще напомню, что Камиле — 15 лет. В таком возрасте бессмысленно принимать допинг. Мы же тут все умные люди — надеюсь, это все понимают? Не только я? — тренер обводила всех взглядом — противостоять властной и авторитетной Этери Георгиевне рискнул бы не каждый. — Этери, нам нужно хоть что-то. Хотя бы зацепка… Это не просто испорченная проба. Есть название препарата… — Горшков заглянул в лежащие перед ним документы. — Триметази… — Триметазидин, — подсказал Глейхенгауз, который сидел у стены. Хотя бы что-то осталось неизменным в этом хаосе — верный помощник Этери Георгиевны был за ее спиной. — Сердечный препарат. — И как он влияет на физические способности? Камила перестала слушать разговоры, сосредоточилась на анализе событий. В голову лезло все что угодно — от вчерашних видео для «ТикТока» до утреннего странного здания, которое она видела по пути в город. Все, что ей было сейчас не нужно. Открутив пленку назад, девочка старалась вспомнить, что происходило на Чемпионате России, когда у нее брали пробу. Ничего не обычного. Все как всегда. — Да нас потопят! И плевать им будет, что она ребенок… И в конце концов, это уже не ребенок! 15 лет! Ответственность никто не отменял. Сжавшись от громких слов особы, которая пугала больше всех, Камила чувствовала, как стыд подступает и обхватывает липкими ручищами. Захотелось в душ, а еще больше плакать — как в детстве, когда могли наказать несправедливо. И пусть это было всего лишь пару раз в детском саду, когда там работала вредная воспитательница. Воспоминания остались на всю жизнь. — Даниил Маркович, прогуляйтесь с Камилой в коридоре, — неожиданно попросила Этери Георгиевна. Изумленная девочка поймала момент, когда женщина обернулась к коллеге — о том, что тренер в бешенстве, говорили ее сжатая челюсть и неестественно яркие глаза. Такими Камила их еще не видела. — Да. Ками, пойдем. Я хоть кофе выпью, — засуетился хореограф. Она выскользнула из-за стола и, стараясь, не встречаться ни с кем глазами, вышла вслед за мужчиной. Камила могла не оборачиваться — и так знала, что все провожают ее взглядом. *** Только на выходе из конференц-зала Этери заметила, с какой силой сжимала пальцы под столом. Отметины от коротких ухоженных ногтей отпечатались на одной из ладоней. Изучая следы, женщина не сразу заметила, что в коридоре ее ждут. Даня отвлекся от телефона и спрыгнул с подоконника — а судя по Камиле, она так и не присела. Большими глазами загнанной лани девочка провожала толпу спортивных чиновников, которые взяли паузу и отправились в кафетерий. А вот Этери есть совсем не хотелось — ее мутило с раннего утра, когда она взяла телефон в руки. — Ну что там? — поинтересовался Даниил Маркович. — Ничего, — поставила на подоконник сумку Этери. Пальто осталось в кабинете, и она обернулась на дверь — кажется, верхняя одежда ей не потребуется еще долго. — Вы обедали? — Не-е, я выпил кофе, а Камила ничего не хотела… — тренеры отвлеклись на спортсменку, которая прятала руки в глубокие карманы олимпийки. — Собралась в голодный обморок упасть на тренировке? — чувство юмора города брало, считала Этери. Своими ироничными замечаниями она вселяла бодрость в фигуристов и доказывала, что безвыходных ситуаций нет. Даже сейчас нельзя падать духом. — А меня на нее допустят? — настороженно посмотрела девочка. — А почему нет? Отстранение могут снять в любой момент, Камила. И важно, чтобы ты была в форме, — Этери обхватила рукой ее за плечи и прижала к своему боку. — Нам всем нужны будут силы… А они у нас есть, так? — встряхнула слегка воспитанницу. — Да. Наверное, — сомневалась Камила. — А вы мне верите? Я, правда, ничего не принимала, — отстраняясь, девочка встала между ними и решительно посмотрела в лица тренеров. — Правда, — голос у нее задрожал. — Ками, ты чего? Верим, конечно, — растрогано протянул Даниил Маркович. — Если бы я не верила тебе… и в тебя… была бы я рядом? — уточнила аккуратно Этери. Игнорировать ее проникающий под кожу взгляд у Камилы так за четыре года и не получилось. Она кивнула, задерживая дыхание и боясь, что дрогнет, и на глаза выступят детские слезы. — Мы верим, — расслабившись, тренер снова ее приобняла и погладила по плечу. — Завтра будет заседание РУСАДА, мы опротестуем временное отстранение. — Отлично. Уже выработали тактику? — Есть пара идей. После перерыва будем обсуждать… Поэтому всем надо пообедать. Даже если не хочется, — изящная женская рука прошлась по голове девочки, Этери нежно огладила ее по уху и снова положила кисть на плечи. Нет, страх никуда не ушел. Обида, впрыснутая в душу, разъедала все позитивные эмоции, полученные за первые дни Олимпиады. Столкнувшись с несправедливостью, когда ее отлучили от исполнения детской мечты, Камила, кроме желания закрыть глаза и проснуться от всего этого кошмара, больше ничего не ощущала. Неужели сейчас пришло время взрослеть? *** Они молчали, оба, погруженные в свои тревожные мысли. Застыли в стороне от дивана, на котором сидела девочка с поникшими плечами и что-то высматривала в полу. Марк был готов лезть на стену или пойти на штурм этажа, где заседала Федерация, но они все же вышли на перерыв. Этери дала им на разговор минут пятнадцать и вернулась в лобби. — И медаль ей не отдадут… — то ли спросил, то ли констатировал Марк. — Думаю, сейчас это меньшее из зол, — женщина пряталась за скрещенными руками и маской непоколебимости на лице. То, в каком она смятении и беспокойстве, говорили углубившиеся морщинки вокруг глаз и горькая складка у сжатых губ. — А что еще может быть хуже? — выдохнул Валиев и провел рукой по волосам. В последние часы он так часто трогал шевелюру, что взлохмаченные пряди стерли даже память о недавнем лоске. Вот и сейчас неосознанно дернул себя за прядь, причинив боль и вернувшись в реальность. — Ее дисквалифицируют на несколько лет. Запретят заниматься фигурным катанием… И да, медаль не отдадут. — Нахрен эту медаль, — процедил сквозь зубы Марк. — Я хочу, чтобы моя дочь не выглядела так… — они снова посмотрели на Камилу, которая говорила по телефону — позу она так и не сменила, глаза тоже не подняла. — У нее стресс, как у всех нас. Никто такого не ожидал, — Этери вспомнила про недоброе предчувствие, которое преследовали ее почти неделю. — Как допинг мог попасть в ее организм? — Марк был мрачнее тучи и видно, что едва сдерживался. За стеной фальшивого спокойствия пряталась только Этери — преодолевать препятствия с ясным разумом она училась всю жизнь. Но это не означало, что сердце не сжималось от вида подростка, сгорбленного на диване перед ними. — Я не знаю. Подсыпали. Сама съела таблетку. Может от головы что-то… Проба могла быть загрязнена…. Нас могли подставить… — пробормотала уже в сторону. — От этих версий голова идет кругом. — Таблетки? Я даже не уверен, что у нас дома есть таблетки. Зачем они? Я дома почти не живу, а Камиле… 15 лет. Зачем? — он снова схватился за голову. — Я. Не. Знаю, — раздраженно процедила Этери. Подбежавшую к ним Камилу они встретили в тишине — девочка была взволнованна. — Бабушка позвонила… Я вспомнила… Я перед чемпионатом России пила… из стакана, из ее стакана. Папа, она сказала, что принимала капли перед операцией. И пошла читать вот инструкцию. Сейчас перезвонит. Там же может быть это вещество? Да? Вдруг этот допинг в таблетках? — спотыкаясь в каждой фразе, рассказала Камила. — Такое может быть? — Марк переглянулся с Этери, которая пыталась откопать в памяти похожие случаи. На ум ничего не шло. Но хотя бы появилась версия — косвенные улики тоже могли помочь Камиле доказать невиновность. *** Прошедшие сутки отпечатались в сознании бесконечными разговорами, отчаянием и желанием поплакать вдали от всех. Разбитая Камила едва смогла утром встать с кровати и поняла, что во сне все же плакала. Возможно, она и сдержалась, но по красным воспаленным глазам этого не скажешь. Периодически девочка возвращалась мыслями к совещанию, на котором решался вопрос о сегодняшних слушаниях РУСАДА. Вспоминала, как подбирала аргументы хладнокровная Этери Георгиевна, как пресекала попытки многоголосых допросов, во время которых Камила терялась. Ее пугали российские чиновники, а что говорить уже о вечерней встрече. Защищать ее должен был Олимпийский комитет, но вряд ли она сможет сидеть и спокойно ждать. Скорее всего, продолжит себя грызть. — Ками… Она удивленно замерла на пороге — выйдя из номера, Камила ожидала, что найдет тренера, которая вечером по пути до деревни была максимально отстранена. Этери Георгиевна, словно выдохлась на совещании, и, закрывшись, погрузилась в свои мысли, перестав замечать ее. Камиле самой было не до разговоров, настолько ее покинули силы. В таком состоянии они и расстались в общей гостиной. Сейчас же ее поджидала Диана, которая дружелюбно улыбалась и тискала Мишель. — Привет! — Привет, — протянула Камила. Улыбающаяся девушка в гостиной после вчерашнего выглядела странным недоразумением. — А… — Мама уехала, попросила позавтракать с тобой. — Мне не хочется, — сжала губы Камила и застегнула до горла спортивную кофту, которая так нравилась ей еще несколько дней назад. Скорее всего, в Москве она и смотреть не сможет на эту одежду. — Мама так и думала, поэтому предупредила, что я останусь без подписки на Netflix и кучу сервисов, если ты не поешь. Так что прости, Ками, но… я хочу смотреть сериалы и слушать музыку, — веселье Дианы передалось и Камиле — она все же улыбнулась. — Я могу просто прогуляться с тобой… — А можешь и поесть… Мишель, покусай Камилу… Она не хочет спасти меня от своего злого тренера! — Диана передала девочке собачку, которая прошлась шершавым языком по ее ладошке, и Камила рассмеялась. — Ну, вот, значит, договорились, — Диша отступила к двери, в которую постучали. В гостиную заглянула еще одна гостья. — Ну, вы как? Есть идем? — поинтересовалась пришедшая Алина. Камиле было неловко за смех, но, глядя на девушек, которые пытались ее подбодрить и делали вид, что ничего ужасного не происходит, не могла не чувствовать благодарности. Все-таки замечательные люди ее окружали. — Спасибо вам… — смущенно пробормотала она, прижав к себе счастливую собаку, которая собиралась облизать ей и лицо. — За что? Не мы ж тебя кормим. Ты уже собралась? — Ками, говорят, нормальные йогурты завезли… — Да? — она взглянула на непривычно болтливую Алину. — Ну, тогда я поем… — И правильно. Иди, одевайся… — Диана отобрала у нее собаку и затолкала в комнату. Только после этого переглянулась с Загитовой — их жизнерадостность в один миг улетучилась. Обе девушки, и сами до сих пор не осознали весь масштаб катастрофы, но видели, в каком подавленном состоянии сейчас Камила. *** Как быстро они забыли о той ночи? А ведь она была всего сутки назад. Этери прислушивалась к себе и не могла найти ответ. Какое-то время оставалась на безопасном расстоянии и следила за Валиевым, который сидел в лобби перед включенным планшетом и что-то сосредоточенно читал на нем. Судя по темному лицу мужчины, этой ночью он тоже не спал. Женщина перестала колебаться и подошла к дивану, вынудив Марка отвлечься и посмотреть на нее. В уставших глазах мелькнула искра, и Валиев встал, напомнив ей, какой он большой. Вот сейчас тоска пронзила сердце — не к месту вспомнились минуты, когда они еще не окунулись в этот кошмар. — Привет. — Доброе утро… Ты… опять бизнесмен? — Этери заметила, что на Марке рубашка и брюки, а не добытая им олимпийская форма. Сейчас он снова стал деловым человеком, который решал дела по щелчку пальцев. Правда, круги под его прищуренными глазами и заострившиеся скулы говорили о том, что задачка была трудной. — Закончилась моя Олимпиада, — кивнул без намека на шутку Валиев и дождался, пока она присядет напротив. Этери обвела взглядом столик, на котором стояли чаши с выпитым кофе, бумаги, два телефона. Мобильники светились экранами одновременно, но Марк не замечал этого. — У нас еще впереди личные соревнования, — обхватила себя за шею Этери и подалась вперед. — Думаешь, есть шанс? — нахмурился Марк. — Бороться всегда надо до конца. — И кто поверит в эту… сказку? С лекарствами тещи… Я, конечно, верю, но представляю, как это будет выглядеть в глазах вашей комиссии… — Как чушь, — подтвердила она и вздохнула. — Выбор-то небольшой. Больше улик у нас нет. Хорошо, что твоя теща может выйти на связь и все рассказать… — Надеюсь, ей поверят, — Марк задумчиво изучал ее, и Этери ждала, когда он прервет молчание. Позволила ему снова почувствовать, что она рядом и можно не защищаться. Хотя и она с трудом возвращалась к тому же состоянию, что было позавчера в его номере. — Ты надела мой подарок, — легкая улыбка появилась на его губах, а в глазах вспыхнуло удивление. — Надела, — Этери взялась за крестик — единственное напоминание, что ей было хорошо в последнее время. По этой причине и решила не прятать украшение. — Я рад, — его взгляд смягчился. — Не так я думал, что буду проводить эти дни… Хотел быть с тобой… Болеть за Камилу. — У всех были планы. Все еще может наладиться, — и снова дурацкая привычка — онемевшие от укусов губы уже не реагировали на повторную пытку. — Да, и надо держаться. Ради Камилы. Она утром написала, что завтракает — ты как ее заставила? — Подключила тяжелую артиллерию, — усмехнулась Этери. И Алина, и Диана отчитались о проведенной успешной операции. Девочки сработали на отлично, даже не зная, что происходит. Просто откликнулись на ее просьбу. — Спасибо. Я знаю, что и тебе нелегко… Если бы я мог. Я… все облазил, подключил разных людей… — Марк откинулся назад. — Статистика-то не очень хорошая. — Ей 15 лет. Она подросток. Это может сыграть нам на руку. Такого в истории Олимпиады не было. — Она с трех лет хотела эту олимпийскую медаль… Правда в балете. Не знаю, откуда взяла, что в балете вручают такие медали, — Марк был погружен в воспоминания и расслабился, задумчиво улыбаясь. — Пришлось объяснить ей, что на Олимпиаде нет балета. Когда она выбрала фигурное катание, то снова заявила, что станет чемпионкой. — Она и стала. Камила — олимпийская чемпионка. Этого никто у нее не отнимет, — неосознанно Этери потерла колени, не позволяя пальцам сжаться в кулаки. Невысказанная злость все же мешала ей. Надо было прикладывать больше сил, чтобы сохранить трезвую голову на плечах. — Да, ты права, — он так часто сегодня с ней соглашался, что Тутберидзе затосковала по ироничному мужчине, который вызывал ее на словесные дуэли и нередко выигрывал. — У нас хорошие адвокаты. Они смогут убедить комиссию. На руку и то, что пробу поздно проверили… — Почему я не могу поприсутствовать? — Я не уверена, что нас-то пустят. И… Я боюсь, что Камила… расстроится рядом с тобой. Ты же ее начнешь жалеть, а ребенок от такого становится слабым… Как бы это цинично не звучало, — осторожно произнесла она. — Я понял, — кивнул Марк. — Ты тоже не спала? — Этери надеялась, что выглядит нормально, незачем было окружающим знать, как она измучилась ночью из-за мыслей о возможных последствиях этого серьезного дела. — Чуть-чуть. Выспимся потом. — На том свете? — усмехнулся Валиев. — Туда я еще не собираюсь. Надеюсь, как и ты… Хотя если будешь пить столько кофе, сердце сядет, — указала она взглядом на стол. — Сердце у меня быстрее откажет от вашего фигурного катания, — Марк стремительно поднялся, и Этери поняла, что его внимание переключилось. Она обернулась, когда мужчина направился к зашедшей в отель команде. Среди них была и Камила. Понадеявшись, что эта короткая встреча с отцовскими объятьями наполнит девочку энергией, Этери не стала подходить ближе. Фигуристы, болтая, отправились к лифту — их собрали на важную встречу. А Камила так и осталась стоять, прижимаясь к груди Марка, словно сейчас весь мир для них двоих перестал существовать. Этери не хотела им мешать и тихо ушла. *** Даже привычно смешливый Кондратюк был серьезен. Вся сборная прониклась информацией и пыталась справиться с ней, взяв паузу. Тренеры, казалось, тоже были в шоке. Никто не ожидал, что церемонию награждения за командную игру отложили… из-за нее. Огорченная теми неудобствами, что всем причинила, Камила в этот раз не позволила себе спрятаться и опустить глаза. Сегодня она хотела смотреть правде в лицо, и отвечать за все, что с ней происходит. По крайней мере, столько людей поддерживали ее, настраивали на благоприятный исход. Надо было и самой в это верить. — А когда разберутся, медали-то отдадут? — уточнил Галлямов. — Никто не знает. Но мы все делаем всё возможное, чтобы это исправить, — убедительно произнес Горшков. — Ками, ты же не винишь себя, да? — Мишина с сочувствием посмотрела на нее, и Камила оказалась в центре внимания. Никакой злости, обвинений, которых в глубине души она боялась, как огня. Такое единодушие сбило ее, и Камила заморгала часто, ощущая, как в глазах пощипывает. — Нет… Просто… я хочу, чтобы все получили медали… — тихо призналась она. — И все получат их, — вмешалась Этери Георгиевна, которая в этот раз следила за всеми, стоя у стены. Заняв незаметную позицию, тренер чутко контролировала ситуацию, и могла в случае необходимости прикрыть крылом свою воспитанницу. — Ну, или можно их спереть, — шутка Марка, вернувшегося в свое привычное состояние, которое так нравилось Камиле, стала для всех разрядкой. Нервный смех раздался в зале для совещаний, арендованном в отеле Олимпийским комитетом России. — Кстати, да, а где могут быть медали? Где-то же они хранятся? — У нас хотя бы Бин Дунь Дунь есть. — Ага, за ним и ехали… В этот раз засмеялись свободнее. Камиле действительно это было необходимо — отвлечься, понять, что мир не рухнул в тот миг, когда тебя отстранили от Олимпиады и обвинили в допинге. Снова почувствовать себя частью российской сборной и не видеть этих тяжелых взглядов, направленных на нее. Ведь кто-то сочувствовал, а ведь кто-то и рад был этой чудовищной ситуации. В свои 15 лет Камила это прекрасно осознавала. Невозможно было нравиться всем. *** Обрадоваться не получилось. Столько сил потратили, столько слов сказали, а до конца так и не разобрались. Но хотя бы РУСАДА оказалось на их стороне, а эти ребята с допингом не шутили. Глупая ситуация — полдела уже сделано, но удовлетворения не ощущалось. Видимо, тревога и липкий страх, говорящий о чем-то катастрофическом, проникли глубоко. Этери вполуха слушала разговоры в лифте и поправляла сумку на плече, которая постоянно сползала вниз. Впереди стояла Камила, которая, судя по всему, тоже еще не осознала, что один из раундов они выиграли. Ее снова допустили к Олимпиаде. Только хмурые западные чиновники, покидавшие зал без слов прощания, вызывали у Этери сосущее под ложечкой гадкое чувство. Интуиция, выработанная годами в тяжелом спорте, научила женщину не расслабляться. Вот и сейчас она снова и снова прокручивала в голове заседание — что пошло не так? Где был прокол, который может им аукнуться? — На тренировке завтра надо быть, как штык! — Горшков на выходе из лифта похлопал Валиеву по плечу, и они впервые с утренней встречи с команды услышали ее смех. Правда, неуверенный и натянутый, такой непохожий на эту светлую жизнелюбивую девочку. — Встретимся завтра… Прощаясь, тренеры прятали глаза — кажется, никто из них не мог взять в толк, почему РУСАДА приняло их сторону. Версия с лекарством бабушки выглядела абсурдной, но сыграла им на руку. Может так слезы тещи Марка подействовали? Или напуганная Камила, которая забыла английский язык, когда ей дали слово. Конечно, Марк их дождался. Встретил дочь на первом этаже и грозился переломать ей косточки, сжимая в сильных руках. Так крепко, словно боялся, что кто-то снова причинит ей боль. В стороне от нетерпения маялась и сборная. Ждали все. Отпустив девочку к спортсменам, Валиев подошел к Этери. Странно, но никакого облегчения на его лице она не нашла. Сама была напряженной, от чего все мышцы в теле уже начали ныть. — Это конец? — изучал ее Марк, стоя на безопасном расстоянии. Тут было слишком много свидетелей, чтобы приблизиться. — Нет, — и снова его прозорливость, которая так восхищала. Неужели он так хорошо научился понимать ее? — Вопрос с церемонией награждения не решен. Ей только временно сняли ограничение на участие… — И? — Международный олимпийский комитет может опротестовать решение РУСАДА. Есть еще Спортивный Арбитражный суд… — Ублюдки, — Марк закинул голову и не дал ей возможности увидеть ярость, исказившую черты его лица. Выдохнув, он встал у ее плеча, и они вместе посмотрели на Камилу — скованная девочка принимала поздравления и оглядывалась по сторонам. Словно искала тех, кто может убедить ее — все плохое, Ками, закончилось. Вряд ли Камила теперь сама в это верила.