Ледовая история

Как сказать 15-летней девочке, что надо быть еще сильнее? Что ничего не закончилось и худшее впереди? Честно и, глядя ей в глаза, давать понять, что никто не бросит, а пройдет этот путь рядом с ней. Так Этери и старалась делать. Кажется, Камила все понимала. Она кивала на уточняющие вопросы Этери, но в глазах плескался невыносимый страх. Не с этого тяжелого разговора планировала женщина начать свое утро. Но пришедшая в чате ссылка и миллион звонков следом разрушили все планы. В СМИ просочилась информация, что церемонию отложили из-за Камилы. Не было шанса надеяться, что журналисты упустят такой лакомый кусочек. За годы карьеры Этери не раз наблюдала, как стая шакалов вцеплялась жертве в глотку и рвала ее на части. Вот только сейчас жертве было 15 лет. — Но я же могу выступать? — перебирала пальчиками по столу Камила и не сводила с нее взгляда. — Временно отстранение сняли, — Этери с трудом перебарывала желание потянуться и погладить подростка по голове. Со стороны, скорее всего, их диалог за столом выглядел, как сдача экзамена — строгая женщина-педагог и напуганная школьница, которой достался трудный билет. Тутберидзе ограничивала себя в проявлении чувств, чтобы не сделать еще хуже — от жалости Камила могла тут же сдаться и тогда весь настрой на дальнейшую борьбу будет сбит. — А кто мог рассказать журналистам? И зачем? — Если бы я знала, Камила… — пробормотала Этери, и собралась снова. — Кто это сделал, не так важно, — объяснила серьезным тоном. — Важно, скорее всего, то, зачем это сделали. Зачем слили информацию журналистам. — Чтобы я проиграла? — взлетели вверх выразительные брови — девочка, которая отличалась сообразительностью и раньше, взрослела с каждым часом. — Возможно. Или чтобы весь мир начал обвинять русских — снова допинг и снова мы замешаны. — Но я не принимала допинг, — поджала губы Камила. — Я знаю. И все в нашей команде знают. Но… любую ситуацию можно вывернуть наизнанку. И мир примет правду, которая выгодна другим… Надо просто быть к этому готовой. — Я готова, — прошелестел голос. Камила смотрела на свои руки, словно собиралась сесть за пианино и разминала их. На самом же деле в этом детском жесте пряталось желание отвлечься и не расплакаться. — Пока наше министерство не будет ничего комментировать. Есть главная информация — тебя не отстранили от Олимпиады. Ты продолжаешь тренировки. Тебе тоже не стоит общаться с журналистами. Хорошо? Ками? — позвала ее Этери и, склонившись, заглянула в лицо. — Посмотри на меня… — дождалась, что спортсменка поднимет голову. — Это просто тяжелый период. Он закончится. Как и Олимпиада. И главная цель на сегодня — собраться и доказать всем, что ничто не помешает тебе завоевать медаль. Камила закивала и согнала с глаз непрошенные слезы. Не хватало еще разрыдаться на глазах у тренера которая и так тратила на нее все свое время, а ведь были еще две девочки, нуждавшиеся в ее внимании сейчас. Надо быть сильной и… взрослой. Как бы тяжело не было. — Договорились? — Этери нужно было слышать девочку, и в знак поддержки она взяла ее руку в свою ладонь. Сжала, давая понять воспитаннице, что готова бороться вместе с ней до конца. — Да. Я буду просто тренироваться. И сделаю максимум на выступлении… — И даже больше. Из 200% процентов нам нужно 300%. — иронично уточнила Этери Георгиевна. — Да, — заулыбалась Камила — любимой фразой тренер подгоняла их на катке. И сейчас напомнила ей же, что жизнь продолжается. И тренировки никто не отменял. *** «Сплетнями не занимаюсь», — прокомментировала Этери Тутберидзе обвинение Камилы Валиевой в допинге. Перечитав еще раз фразу, Марк стиснул зубы. До чего же сильно хотелось найти этих «акул пера», и научить их не лезть в чужие жизни. Мужчина понять не мог, как пресса разнюхала про это дело, и что теперь творится за бортиком катка. Как преследуют его дочь и тренера, главных хранителей актуальной информации. Вчера Валиев пытался пообщаться с дочкой, но на тренировке, наблюдая с трибуны за ней, поймал и взгляд Этери. Женщина покачала головой — видимо, было не время. Камила и без того падала на каждом прыжке, и в отчаянии повторяла все снова и снова. От количества заваленных элементов даже у него болело все тело, а чего уж говорить про его маленькую дочь с веточками вместо ног и рук. Вечером, пообщавшись с каждой из них, Марк понял, что поступил правильно — не стал встречаться с Камилой, чтобы еще больше не расстроить. Дочь стыдилась позорных прыжков, и просила его не появляться на тренировках. С ней была согласна и немногословная Этери — Олимпийский комитет строго-настрого наказал вернуть спортсменку в форму, а от сочувствующих отцовских глаз было бы только хуже. — Но никто же не подтвердил, правильно? — уточнил после драмы на льду, уже вечером, по видеосвязи Марк, следя через экран за Этери. — Или я чего-то не понимаю? — Олимпийский комитет России отказался от комментариев… Мне тоже запретили. Камилу охраняют — журналисты только в микс-зоне могут ее поймать. Туда мне доступ тоже закрыли… — сидевшая в своем номере на кровати женщина отвернулась и долгим взглядом что-то высматривала в окне. — Почему? — сумрачно уточнил Валиев. — Потому что… при виде меня журналисты сорвутся с цепи. И напугают Камилу еще больше, — она пристально посмотрела в экран. Даже через преграду мужчина различал усталость на ее лице. О том, что тренер стоит на страже покоя фигуристок, говорили ее глаза — проникновенные, зоркие и предупреждающие о мгновенном наказании за попытку преступить черту. — Я звонил ей сейчас. По видеосвязи она не хочет говорить… Плачет? — сжалось у Марка стонущее сердце. — При мне еще ни разу. Скорее всего, ночью, но неслышно. — Меня разрывает от бессилья, — прорычал он, и выдохнул с горечью, — что я ничего не могу сделать. Сижу в этом чертовом отеле далеко от вас и никому не могу помочь. — Ты помогаешь тем, что в Пекине. Ты, все равно, рядом. Мы все общаемся и знаем, что ты волнуешься. Марк, она справится, — усталость проскользнула в ее голосе, и Валиеву стало стыдно за то, что его, взрослого мужика, успокаивает женщина, весь день стоявшая на страже интересов его дочери. Каких ей это сил стоило? — Как и ты, — пробормотал с согласием он. — Вы обе сильные и обе справитесь. — Третьего не дано. Я пойду ее проверю. Надо, чтобы она высыпалась… — прислушивалась Этери и настороженно глядела в сторону. После их разговора на душе стало еще тяжелее. — Марк Витальевич, мы закончили? В этом удушливом омуте воспоминаний Валиев забыл, что собрал топ-менеджеров на видеоконференцию, и каждый из них отчитывался о проделанной работе. В номере находилась и Маша, которая сидела за столиком и с вопросом смотрела на шефа. — Достаньте контакты и свяжите меня с ними… — привыкший делать несколько дел одновременно Валиев все же уловил суть происходящего. Он задумчиво смотрел в макбук и ждал реакции подчиненных — мужчины начали покашливать и переглядываться. — Марк Витальевич, они же могут отказать… — Это солидная контора в Швейцарии. — И что? А я чем не солиден? Или у меня денег мало? Так, ладно, через два часа жду контакты. И договор готовьте… — не собираясь слушать препирательств, Марк отключил связь и откинулся в кресле. — Маша, я же тебя просил достать их контакты, — сердито сверлил взглядом помощницу. — Марк Витальевич, это же мир спорта — у меня там нет контактов. — Пора обзаводиться. Действуй, Маша. — Но… — Достань мне то о чем я тебя просил, — с неприкрытой неприязнью потребовал Валиев, и вынудил девушку закрыть рот. Работая с ним последний год, помощница разобралась в его характере и понимала, когда лучше скрыться с глаз. Оставшись в одиночестве, Марк стянул с себя пиджак и запустил его в угол — вспышка агрессии ни к чему, кроме горечи, не привела. Его тянуло в другое место, где он мог попытаться помочь дочери и женщине, к которой тянуло с первой встречи. Марк чувствовал — там он был нужнее. *** Весь мир против нее? От количества исков в Спортивный арбитражный суд мутило. Международный олимпийский комитет (МОК) выступил против РУСАДА. Всемирное антидопинговое агентство (WADA) против РУСАДА и Камилы Валиевой. Международный союз конькобежцев (ISU) против РУСАДА, Камилы Валиевой и Олимпийского комитета России. — ITA подтвердил, что будет выездная панель Арбитражного суда… — А МОК-то куда? Гнилые уроды… — Надо делать заявление. Чего молчать-то? Важные взрослые громко решали не менее важные дела. Из их ртов вылетали непонятные для непосвящённых людей слова. Лица краснели, менялись глаза, все распалялись больше и больше. Совещание опять грозилось превратиться в кровавую бойню мнений. И снова в этом рухнувшем мире никому не было дела до 15-летнего подростка, который заучивал документ, лежащий у него на коленях. К моменту, когда Камиле на плечо легла женская рука, она потерялась во времени и в стрессе пряталась в глубине себя. — Ками… — Этери терпеливо ждала, когда фигуристка очнется и посмотрит на нее. Внутренне содрогнулась от этого безжизненного взгляда, и едва не погладила Камилу по голове. Этери спешно опустила руку. — Тренировка? — Тренировка? — глухим голосом повторила девочка. — Ее никто не отменял… — Но… — сморгнула она. — Этери Георгиевна права. Пока нет обратного решения, Камила, идешь и тренируешься. Официально ты не отстранена, — громогласно заявил Горшков, выглядывающий из-за спины Тутберидзе. — Хорошо, — послушно поднялась Камила. Заложенный в ней рефлекс тренироваться в любых условиях с любыми обстоятельствами сработал мгновенно. — Вы уверенны? На ней же лица нет… — и снова эта противная тетка, которая чрезмерно показательной жалостью лишь еще больше отталкивала от себя. Камила глянула бы на нее с презрением и непривычной для нее злостью, но мешала тренер, закрывавший ее от всех в помещении. — Иди, я догоню… — недобро прозвучал голос Этери Георгиевны. При этом она заботливо провела по ее плечам и развернула в сторону двери. Уходя, Камила заметила, что сминает в руке белый листок с названиями исков, слова из которых теперь дамокловым мечом висели в сознании. Если бы девочка осталась в кабинете, услышала бы, как Тутберидзе жесткими словами отхлестала женщину, посмевшую вмешаться в ее отношения с фигуристкой. К слову, остановить ее никто не рискнул. *** Тренировка должна была настроить на победу, а не превращаться в избиение младенцев. Дудаков замирал каждый раз, когда на его глазах падала, то Трусова, то Щербакова, то Валиева. Каждые пять минут Этери подзывала одну из фигуристок и терпеливо разъясняла, почему прыжок не удался. Валился тройной аксель, тулуп… Путались целые дорожки. Девочки умудрялись сталкиваться на огромном катке и не слышали свою же музыку. — Кошмар, — протянул Глейхенгауз, который сегодня тоже боялся подойти к Тутберидзе. У бортика она возвышалась в одиночестве, и не отводила взгляда ото льда, на котором терпели поражение за поражением фигуристки. Кажется, дело Камилы подорвало дух всех. — Соберутся, — без надежды пробормотал Дудаков и с тревогой посмотрел на Этери. Передохнул и отправился к ней — в конце концов, зарплату им всем платили. — Перенервничали? — облокотился на бортик. — Разброд и шатанье, — куталась в излюбленное пальто Этери. Ее голос был холоднее, чем обычно — Дудаков и сам поежился. — Может вечером их как-то отвлечь? Ну, там… — В мороженицу сводить? — у Тутберидзе с сарказмом всегда был порядок. Дудаков смешался, а Этери, будто сняла маску, и испытывающе посмотрела на напарника. Он растерянно пожал плечами. — Надо подумать, — вдруг согласилась. — Всем нужна разрядка… — Хотя нам же сказали сидеть в номерах и никуда не соваться. — Поэтому все и потухли. Если так пойдет и дальше, кататься вы вдвоем с Даней будете, — Этери потёрла ледяные руки, согревая. Они осеклись, замечая, что творится на льду. Дудаков про себя присвистнул — на его памяти такое было впервые, собранная и послушная Валиева совершала наиглупейшие ошибки в прокате. Сначала она забыла встать в стартовую позу, а после и вовсе начала прогон короткой программы, хотя у нее была заявлена произвольная. — Флипп… — на очередном падении Валиевой Сергей поморщился — такое видеть было физически больно. Бледнеющая на его глазах Тутберидзе не сводила глаз с девочки и фиксировала все промахи. Он мог и не сомневаться: спортсменке будет выдан полный список, над которым завтра придется работать с утроенной силой. Вот так и рождаются чемпионы. Хотел бы он иметь такую же выдержку, так держаться на глазах мирового сообщества, не давать публике и шанса, чтобы увидеть свои слабости. И в то же время умудряться быть справедливой, честной и любящей по отношению к детям. Наверное, поэтому Дудаков и был столько лет рядом с этой сложной женщиной. — Валиев… — они в недоумении уставились на подскочившего Даню, который явно был в восторге. — Представляете, Валиев подключил к делу Schellenberg Wittmer Ltd, — он считал иностранное название с экрана телефона. — Из Швейцарии? — озадаченно нахмурилась Этери. — Да, ту самую юридическую компанию из Швейцарии, которая работала с РУСАДА, помните в деле против WADA. Еще в апелляции МОК, когда было дело о пожизненном отстранении наших от Олимпиады. — И как он этого добился? — хмыкнул потрясенный Дуд — он был наслышан о миллионах Валиева, но не представлял, как широко распространялось его влияние. — Деньгами, — безапелляционно сообщила Этери. — Это хорошо… — Да. С ней есть шанс — Камилу допустят к соревнованиям! — был на взлете Даниил Маркович. Он изменился в лице, видя, как на катке плачет расстроенная Щербакова — у нее снова не получился прыжок, а силы закончились. Заметив его эмоции, и Тутберидзе, и Дудаков обернулись. — Пора отпускать, — покачал головой Сергей Викторович. — Этери, там еще Горшков вызывал… Он тебе дозвонился? — Глейх снова отвлек женщину, которая махнула рукой, давая разрешение Дудакову на дальнейшие действия. Тренер отправился ближе к бортику, чтобы собрать команду, которая сегодня явно не тянула на звание победителей. *** Эта дорожка всё не кончалась — еще никогда Камиле не было так невыносимо идти одной. И дело было не в коньках, с которыми она срослась. И не в капюшоне, который натягивала на лицо. А в громких криках журналистов, которые защелкали фотоаппаратами при ее появлении. Страх парализовал девочку, а стыд заливал щеки, но она шагала под обстрелом фраз на разных языках. Такое внимание и давление, которые могли раздавить многотонной плитой даже самого выносливого человека, пугали. Она же просто шла и старалась не упасть. Не слушай. — Камила, ты чистая? Ты принимала допинг? Если можно было ударить — этот иностранец с британским акцентом сделал это профессионально. Пробегая до двери и сжимая в руках салфетницу, Камила боялась, что рухнет без сил и тогда предательские слезы польются сами собой. Охрана встретила в коридоре и повела до раздевалки, не замечая, как девочка буквально зарылась лицом в свою игрушку и стискивала зубами ткань. Проскочив мимо тренеров, Камила не заметила и их. А вот они все втроем увидели, в каком состоянии девочка, позвали ее, но она не услышала и скрылась. — Ублюдки! — выразил общее мнение Глейхенгауз. — Что они ей сказали? — Так важно? — Тутберидзе остановила его горящим от потаенных эмоций взглядом. — Я займусь Камилой, а вы — девочками. Встретимся позже, — Этери не собиралась снова повторять, привыкшие к таким задачам мужчины кивнули и ушли к автобусу, в котором поджидали Щербакова и Трусова. Этери осталась в коридоре, где у дверей в раздевалку возвышались два амбала, приставленные к Камиле из МОК. Пока фигуристка переодевалась, можно было послать важное сообщение. Получатель должен откликнуться сразу. «Ты нам нужен» Ответ Валиева пришел через секунду.