4. Вспоминая...
22 мая 2022 г., 21:12
Пиралес под крики и отвратительный хруст ломаемых пальцев ног думал. Дружков-мушкетëров надолго заняли «делом», его шпион при дворе сообщит, если Тревиль решит присоединиться к переговорам. При мысли об этом посол коротко поморщился — он не любил играть втёмную, а Людовик то ли в шутку интригуя, то ли провоцируя, намекнул, что решающим станет небольшой, всего несколько сотен акров, аргумент. Говорить так Людовик мог только о небольшом герцогстве — славной прослойке между югом Франции и севером Испании с ровным климатом и множеством озёр. Предыдущий правитель охотно соглашался на финансовое снабжение его беззаботной жизни и оттого соблюдал нейтралитет, а чего ждать от наследной принцессы, посол пока не знал. Неужели Людовик пригласил на переговоры герцогиню Андоррскую?
Отбросив пока эти мысли, Пиралес с раздражением посмотрел на мушкетёра. Под кожей на напряженной шее разливались огромные синяки, из перекошенного рта доносились свистящие хрипы, на грудь капала кровавая пена. Тело всё ещё билось в конвульсиях, хотя Бальтазар уже поднялся.
— На топчан его как всегда, — приказал посол. — Я скажу, когда можно будет продолжить.
Вновь бесполезно потраченное время, но сейчас послу было необходимо уехать. Вечером назначен ужин как неофициальный первый раунд переговоров, и надо встретиться со своим человеком, чтобы знать положение дел. Неплохо бы ещё познакомиться с принцессой, но это можно считать дополнительным бонусом, а не жизненно важной необходимостью. Кроме того, чем дольше мушкетёры будут отвлечены от поисков, тем лучше.
Пиралес поднялся и медленно подошёл к креслу. Не спеша, даже осторожно, он распутал упавшие на лоб и слипшиеся от пота волосы на сером от боли лице и вгляделся в глаза. Цвет радужки невозможно было описать словами. Выжженная пустыня в мареве кровавого заката.
Бальтазар потянулся за лубками, но Пиралес неожиданно дал знак остановиться.
— На всякий случай, если он всё же попытается сбежать, — невозмутимо ответил он на немой вопрос генерала.
Кто угодно усомнился бы в разумности посла, но Бальтазар тоже видел, на что способны мушкетёры. А он уже словно бойцовая собака в стойку встал, приготовился рвать насмерть и лишаться пленника не хотел.
Арамис на волнах боли чувствовал, как его подняли с кресла и отнесли на топчан. Вновь уложив на живот, руки завели за спину и сковали кандалами, а ноги развели и затянули под коленями цепями от закреплённых на кровати «браслетов».
Звука закрываемой двери Арамис уже не услышал, всё же упав в спасительную темноту.
***
К Лувру Тревиль подъезжал уже в сумерках. Ему гарантировали присутствие на переговорах, пообещав сделать упор на то, что капитан королевских мушкетёров обязан быть в курсе событий, в которых, возможно, предстоит участвовать его солдатам. Так себе предлог, но Тревиль не сомневался, что союзник в Лувре подаст всё на ужин под нужным соусом. То, что осиротевшая троица занята охраной гостящей при дворе андоррской герцогини, было даже хорошо. Тревиль не беспокоился, что мушкетёры могли бы вспылить в неподходящий момент, а вот невидимый пока соперник вполне может посчитать, что на какое-то время ушёл от подозрений и преследования. Да, Арамиса не вернуть, но желание его друзей отомстить капитан понимал и не собирался их останавливать. Если Бальтазар действительно жив, он ответит за смерть Арамиса. Тревиль вздохнул и толкнул дверь кареты. — Капитан, я рада вас видеть. Её Величество Анна с протокольной улыбкой встречала в каминной по соседству с залом малых приёмов, где был назначен ужин. — Ваше Величество… — поклонился капитан. Только человек, знавший тайну двоих, мог увидеть в этих глазах тщательно скрываемую боль. Анна была настоящей королевой, на людях не показывающей своих истинных чувств, но когда они днём разговаривали наедине в одной из летних беседок, она благодарила его за возможность дать выход горю, плача на его груди. То, что о смерти Арамиса она узнала не от него, Тревиль считал своей ошибкой. Ей обязан был принести эту весть кто-то, кто помог бы принять первый удар, но ей пришлось справляться со всем самой. «Только сидевший у меня на руках наш сын помог мне тогда не лишиться чувств», — пробормотала она ему, выплакавшись и немного успокоившись. — Наша гостья увлеклась прогулкой и просит прощения за то, что вынуждена задержать ужин. Это недолго, но Его Величество решил использовать паузу для государственных дел. А мы с вами можем пока выпить по бокалу вина. Анна жестом пригласила к двум стоящим у камина креслам. Дождавшись, когда королева займёт одно из них, Тревиль поклонился и сел во второе. — Как вы справляетесь? — спросила она, едва за подавшим вино слугой закрылась дверь. — Никак, Ваше Величество, — вздохнул Тревиль. — Мы не справляемся, — был он честен в ответ на направленный на него взгляд. — Понимаю вас. Голос королевы едва заметно дрогнул, и Тревиль понял, что она говорит и о себе. — Портос прав, мы никогда не смиримся, — однако продолжил он. Капитан видел, что, несмотря на боль, не королеве, а любящей до сих пор женщине надо услышать, что она не одинока в своём горе хотя бы в эти несколько минут. — Ужасно терять дорогих людей. Всхлип был не слышен за глотком вина. Тревиль мгновение посмотрел на задержавшую кубок у губ королеву и, встав, бросил в камин ещё дров. Было не холодно, но треск дополнительно заглушил звук стучавших о богемское стекло зубов. — Арамис был дорог нам, — вздохнул Тревиль, встретившись с королевой взглядами и поняв, что не недосказанное «обоим» прозвучало в их мыслях, — и он всегда будет с нами. Нам остались на память его улыбка, его смелость и вера. На его постели в гарнизоне навсегда останется лежать его шпага. Каждому, кто его любил, важно хоть иногда прикасаться к тому, что было и останется частью его. Губы Анны беззвучно задрожали. Они снова поняли друг друга. У друзей её любимого осталась от него шпага, у неё — их сын. Анна мелкими глотками допивала вино, когда раздались приближающиеся шаги. Открывавшего дверь слугу встретила привычная сдержанная улыбка королевы. — Ваше Величество, прошу меня простить, но парк Лувра словно создан для бешеной скачки. Я потеряла счёт времени. Девушка в изящном бордовом платье, украшенном лишь строгим колье, и с выдающей её особенное положение диадемой во вьющихся тëмно-каштановых волосах прошла в распахнутую дверь и замерла рядом с королевой. — Позвольте вам представить, Ваше Высочество, капитана наших мушкетёров и верного моего друга, капитана Армана де Тревиля. — Ваше Высочество, — поклонился Тревиль, — для меня честь засвидетельствовать вам своё почтение, как было честью для моих мушкетёров разделить с вами этот день. — Моя страна маленькая, но знает цену себе, друзьям и врагам. И не забывает никого, — гордо, но без надменности, ответила гостья. — Рене Александра, герцогиня Андоррская. Даже в полумраке комнаты Тревиль оценил преисполненные благородного изящества черты лица, уверенный взгляд карих глаз, твёрдую посадку головы, понял, что где-то он всё это уже видел… Но вновь раздавшиеся шаги вынудили капитана вернуться из своих размышлений в реальный мир. За ужином король Людовик всячески проявлял интерес к гостье, расспрашивая о её стране, обычаях и традициях, восхитившись тем, как успешно герцогиня, всего три месяца назад принявшая бразды правления, справляется. — Дядюшка не оставил наследника, и у меня не было другого выбора, как справиться, — прозвучал достойный ответ. — Матушка оказала на меня бо́льшее влияние, чем отец, и она, спасибо ей, никогда не ограничивала моё желание учиться и познавать мир. Хотя Вашему Величеству наверняка уже порассказали историй про мою своевольную натуру. — Волею Господа вам выпало править, и характер в таких делах необходим, — улыбнулся Людовик. — Это место должен был занять мой брат. — Так почему же вы, а не он? — любопытствуя, прервал король. — Он погиб, — принцесса заметно помрачнела. — Простите… — По рассказам матушки брату было всего три года, когда всё случилось. Простите, но это единственная тема, которая выбивает меня из колеи, и я прошу Ваше Величество не углубляться в неё. Пусть я не знала брата, но в моём сердце при мысли о нём царит тоска и любовь. Меня вырастили, почитая память о нём. — Мы понимаем вас, — мягко вставила Анна после согласного кивка короля. — Терять дорогих людей очень больно. — И такие раны не затягиваются никогда, — пробормотала герцогиня дрогнувшими губами. — Я уверен, что ваш брат гордился бы вами, судя по тем деловым предложениям, что мне передали для изучения. — Людовик сменил тему. — Предлагаю обсудить это за бокалом вина в присутствии посла Пиралеса. Испания тоже крайне заинтересована в Андорре, не стану скрывать это от вас. — В нашей семье принято править и жить своим умом, а ещё мы гордимся тем, что чувствуем фальшь в людях. Ваше Величество может быть уверен, что я дам ответ в интересах мира. Людовик восхищённо всплеснул руками и поднялся, приглашая всех вернуться в каминную. Тревиль шёл последним и всё думал, что именно его так заинтересовало в гостье, при этом не вызывая чувства тревоги. И как-то так вышло, что он лично придержал дверь, и взгляд его упал на руку принцессы, один из пальцев которой украшал перстень с гербом.***
Пиралес спускался по мраморным ступенькам Лувра, вспоминая переговоры. Донесения шпионов не обманули — правящая герцогиня интересующей Мадрид страны оказалась той ещё штучкой «себе на уме», что может стать проблемой. Пиралес надеялся всё решить за один раунд переговоров, а вынужден убеждать вот уже второй день. Король Людовик меж тем выглядит всё более довольным. Пиралес поморщился. Что ж ему так «везёт» на несговорчивых собеседников-то. Словно с одного куста кислых ягод нарвали, так от них сводит зубы. Но небольшое герцогство между его страной и Францией слишком лакомый кусок, который нельзя оттяпать, иначе непременно назовут агрессией, а Испании посторонние конфронтации сейчас не нужны, а нужно только заманить, как недоверчивого зверька. И тут уж чья косточка окажется слаще. Так что придётся улыбаться и сулить. Девица заигралась в королеву и хочет конкретики. А «конкретика» дожимает мушкетёра Арамиса в заброшенном доме на окраине. И главное, Пиралесу пока не вырваться туда — он вынужден формулировать аргументы сам, но принцесса лишь слушает и молчит. Пиралес завернул в очередной коридор. Пустынные галереи этого крыла Лувра позволяли думать, не контролируя выражение лица. Только плащ кого-то из вельмож мелькнул в закрывшейся двери, да в окна донёсся удаляющийся перестук копыт. Кстати, насчёт удалиться… Принцесса в сомнениях и пожелала взять паузу в пару дней, чтобы обдумать уже услышанное. Пиралес надеялся этого избежать, но, похоже, придётся предъявить ей Бальтазара — только он сможет убедить упрямицу. Из-за «воскрешения» генерала, правда, придётся прекратить с пленником. Жаль, конечно, что без результата, но Андорра важнее безродного мушкетёра. Посол вышел из услужливо открытой слугой двери на улицу и поёжился — накрапывал противный моросящий дождь. — Господин посол. Изящная рука в чёрной бархатной перчатке открыла дверцу простой чёрной кареты. — Миледи, — Пиралес подошёл вплотную, чтобы их не услышал лакей, — вы прекрасно справились, добившись перерыва в переговорах. Дальше я продолжу сам. — Позвольте вас отвезти. В трущобах не любят кареты с гербами. Пиралес усмехнулся сообразительности этой очаровательной, но по сути страшной, женщины и сел в карету. Сходящий на нет дождь успел размыть землю так, что карету пришлось остановить достаточно далеко от нужного дома, и Пиралесу приходилось теперь искать относительно сухие места, чтобы добраться до него пешком. У самой двери посол неожиданно застопорился перед огромной грязной лужей. Эти отбросы — бедняки — что-то рассыпали, и от дождя «что-то» превратилось в противно пахнущую жижу. Чтобы не наступать в неё, Пиралес решил зайти в дом с чёрного входа. Однако, там чëрт ногу сломит в темноте, факел не помешал бы. — Не благодарите. Вы ещё нужны. Пиралес вновь усмехнулся дерзкой прямолинейности и пошёл следом за Миледи и факелом в её руке. Задний двор был пустынным и тихим, а домов с этой стороны не было вовсе. Пиралес полез в карман за ключом и увидел, за что тот зацепился, лишь когда перстень полетел в грязь. — Занятно… — Миледи ловко поймала вещицу, поднесла к глазам на раскрытой ладони и, не скрывая любопытства, аккуратно выпутала перстень из связки ключей. — Бальтазар доверил мне его, пока проходят его ожоги. — Пиралес с нарочитым равнодушием махнул рукой и прицелился ключом в скважину. — Или украл? — усмехнулась Анна. Пиралес обернулся, но не нашёл на лице шпионки ничего подозрительного. Её обычное хождение по лезвию словесного ножа. — Посветите, — посол наконец отвёл взгляд, — здесь чëрт ногу сломит. — Чëрт и сломит, — согласились за спиной.
