И невозможное возможно

      Сын, которого она вопреки удивлению нянь и кормилицы уложила спать рядом с собой, больше половины ночи мучился животиком, и Анна уснула уже почти под утро. Но даже в этом зыбком полусне она слышала, как произносят его имя, и ещё будто кто-то звал лекаря. Вспомнив об этом, Анна не спешила выдавать своё раннее пробуждение, пряча в подушки слëзы, чтобы не услышали фрейлины за дверью. Будто бы лекарь может что-то сделать со смертью. С этой мыслью Анна обессиленно забылась дремотой.       На часах было около десяти утра — она впервые пропустила завтрак, и что было ещё более странным, её не разбудили. Анна откинула одеяло и протянула руку к колокольчику.       — Надеюсь, Его Величество в курсе вашей оплошности? — встретила она почти тут же появившуюся в дверях фрейлину.       — Его Величество ещё не приходил, — кротко потупившись, склонилась та в поклоне и поднялась в ожидании распоряжений.       Как же так? Анна, всё ещё находясь в удивлении, позволила себя одеть и поспешила из покоев. В её крыле никогда не было многолюдно, но сейчас из-за дверей доносилась суета. Анна появилась между открытых слугами створок, мельком увидев, как двое слуг пронесли мимо полные бурой воды тазы, и в волнении замерла.       — Ваше Величество! — вывел её из оцепенения голос. Никак не получалось взять себя в руки, и Анна надеялась, что вид крови во дворце будет достаточной причиной её дурноты, чтобы не вызвать подозрений и вопросов короля. — Вы не можете себе представить! — сверх обычного взбудораженный Людовик, впрочем, не замечал состояния супруги. — Это так невероятно, что мой мушкетёр Арамис оказался!..       — Что?       Анна вздрогнула, не упав лишь потому, что прислонилась к косяку. Плечом она ударилась об изысканную резьбу, но именно эта боль отрезвила. Сердце заходилось в груди. Кровь, упоминание Арамиса. Анна держалась из последних сил.       — Да, да, — впрочем, Людовик по-прежнему не замечал эмоций королевы, — представляете, тот самый мушкетёр из знаменитой четвёрки Тревиля!       Это то, о чëм она всё равно боится даже подумать? Но если — да, то… здесь, в Лувре?       — Ваше Величество! — оборвал мысль зовущий голос и приближающиеся шаги.       — Герцогиня Рене, — Людовик обернулся, останавливая выбегающую из-за угла принцессу Андорры, — полно вам беспокоиться, месье Лемей — лучший лекарь в Париже.       — Он только что ушёл, дав самые благоприятные прогнозы, — гостья взволнованно прижала руки к груди. — И я искала вас, чтобы сказать, как я признательна…       — Полноте, Ваше Высочество, — Людовик открыто гордился своим воспетым придворными поэтами великодушием. — Однако, это воистину невероятно, я до сих пор не могу поверить в эту прекрасную историю!       — Я тоже, — всхлипнула андоррская принцесса. — Прошу простить мою несдержанность, Ваши Величества, я не должна была…       Анна оторопело смотрела на юную правительницу, что всего лишь накануне поражала всех озорным характером и выдержкой, а сейчас не сдерживала слëз. Но её глаза… Они сияли?       — Дорогая Анна, меня ждут дела, а вас, — обернулся Людовик, — я прошу присмотреть за гостьей… гостями. Потрясение слишком велико, мы должны поддержать их. А вам, герцогиня, я обещаю, что виновные будут наказаны. Генерала уже заключили в Бастилию, и кажется мне, что Испания не постоит за такой ценой, чтобы избежать международного скандала. Судьбой же посла Пиралеса я как раз сейчас и намерен заняться. Наберитесь же терпения, я навещу вас вечером с новостями. Будем надеяться, смогу засвидетельствовать почтение не только вам.       Людовик ответил учтивым поклоном на реверанс андоррской принцессы и, поцеловав руку белой как мел супруги, удалился в направлении услужливо открытых в конце галереи дверей.       — Подумать только, мы как раз говорили об этом, — продолжал он удивлённо бормотать на ходу. — Пути твои Господи неисповедимы и удивительны.       — Ваше Высочество? — едва захлопнулась дверь, Анна посмотрела на гостью.       — Простите меня, Ваше Величество, — взволнованно забормотала та, — но Его Величество прав. Всё настолько невероятно, что когда я осознала произошедшее, то не смогла успокоиться. Столько мыслей, воспоминаний о матушке, полных боли сожалений. Столько…       — Успокойтесь. — Анна просила о том, что сама никак не могла сделать, в бурном потоке слов и мыслей пытаясь уловить главное.       — Я всю жизнь думала, что он мёртв! — выпалила принцесса Андорры. — Простите мою горячность, — она наконец заметила оцепенение Анны.       Герцогиня небезосновательно решила, что, вскрикнув, повела себя непозволительно, оскорбив любезных хозяев. Анна же ощущала, словно смотрит в калейдоскоп, так гротескно мешались проносящиеся в голове мысли. Вспоминая обрывки слов: «невероятно», «Арамис», «ещё вчера». Но они говорили лишь об одном мужчине, связанном с принцессой узами родства.       — Герцогиня, вы… хотите… сказать… — Анна пошатнулась, забыв, как дышать.       — Я узнала его, — тихонько всхлипнула та сквозь счастливую улыбку. — Знак, рисунок, татуировку, которую наносят в нашем роду первенцам — мальчикам-наследникам. Доктор подтвердил, что знаку не один десяток лет. Это он. Он…       Анна пошатнулась, вновь ища опоры. Брат Рене Александры, которого её семья считала погибшим, жив. И…       — Это ваш мушкетёр, — закончила принцесса её мысль. — Непривычно, что его здесь называют Арамис, — не замечая застывшего лица королевы, продолжала она. — Хотя, думаю, ему тоже будет непривычно услышать своё настоящее имя. Многое будет непривычно. Придётся убеждать. Не меня и не народ, а, скорее, его самого, но я смогу и очень прошу вас, Ваше Величество, помочь мне.       — Рене? — Анна поперхнулась, произнося это имя.       — Вы поняли, да? Меня назвали в честь брата. Мама хотела, чтобы хотя бы одно из моих имён напоминало о нём, словно он был с ней. Она до самой смерти помнила о нём и любила. Так жаль, что она не дожила до этого счастливого дня.       — Арамис — Рене?       — Его настоящее имя — Рене, — кивнула принцесса. — Рене Сантьяго…       — …герцог Андоррский, — поняв, выдохнула Анна. И от окончательного осознания едва не лишилась чувств.       — Истинный наследник трона Андорры, который я с огромным счастьем ему уступлю, как только он встанет на ноги. Ваш лекарь…       — Встанет на ноги? — слова принцессы вернули Анну в утро её суматошного пробуждения.       — Позвольте, Ваше Величество, я всё расскажу вам по пути и постепенно? — попросила герцогиня. — Не хочу надолго оставлять его теперь.       — Конечно, — рассеянно кивнула Анна. — К тому же Его Величество просил.       — О, Его Величество был так добр и внимателен! — воскликнула принцесса, с трудом стараясь не бежать. — Мы привезли Рене, когда уже светало. Простите мне мою маленькую хитрость вчера вечером. Я хотела не просто посмотреть жизнь Парижа вне стен дворца и потому попросила вас о любезности велеть вашему капитану выделить мне форму мушкетёра и сопровождать. Капитан Тревиль ещё на ужине увидел мой перстень и удивился, сказав, что такой же носил один из его мушкетёров.       Принцесса говорила на ходу, а Анна пыталась уложить услышанное в голове, что давалось с большим трудом. Но… Арамис жив! И это было важнее всего, даже важнее правды о его невероятном происхождении.       — Мы стояли в галерее, куда я вышла подышать между переменой блюд, — продолжала принцесса, всё так же торопясь, — когда капитана позвала некая придворная дама.       — Дама? — машинально спросила Анна.       — Очень тёмные волосы, почти чёрные, — вспоминая, сосредоточенно свела брови принцесса. — Высокая, в тёмно-зелёном платье.       — Миледи Винтер. — Анна вспомнила, что именно в таком платье видела в тот день фаворитку Людовика.       Любовные интересы короля мало трогали испанскую принцессу, всегда бывшую Людовику лишь другом. Как шутил сам Людовик: «Франция женилась на Испании». Их брак был политической сделкой и сводился к светским заботам и рождению наследника престола, пока Анна не встретила Арамиса. С тех пор все её терзания, чувство вины… Связь с безродным мушкетёром… Дофин-бастард… А теперь получается, что…       — Не могу знать, — продолжила герцогиня, вырывая Анну из размышлений, продолжающих шокировать и абсолютно всё открывать в совершенно новом свете. — Когда она появилась, капитан как раз клялся мне головой, что его мушкетёр не мог совершить подлый поступок, и перстень попал к нему без всякого преступления с его стороны. Я поверила, чувствуя, что капитан говорит искренне, и помня ваши рассказы о подвигах мушкетёров, но хотела выяснить, как фамильный перстень моей семьи попал к какому-то мушкетёру. Капитан как раз признался мне с огромным сожалением, что этот Арамис погиб при пожаре, когда появилась эта женщина. Она что-то сказала капитану, он вернулся ко мне и рассказал, что она работает на него и только что видела перстень у прибывшего на переговоры посла Пиралеса. Капитан рассказал мне всё о пожаре и подозрениях в причастности к нему посла. Тогда-то я и попросила его взять меня с собой, чтобы проследить за послом, к которому по словам капитана, та женщина обещала навязаться в сопровождение, желая узнать, куда он ездит. Капитан сказал, что он подозревает, что посол укрывает некоего генерала Бальтазара, так же подозреваемого им в причастности к гибели его мушкетёра.       От обилия новостей у Анны шла кругом голова, и она схватилась за очередной дверной косяк, прежде чем войти в следующую дверь, а подняв глаза, застыла на месте.       Сквозь неплотно закрытые вторые двери была видна кровать. Даже по смазанным полумраком силуэтам Анна узнала сидящих на стульях Атоса и Тревиля, а на кровати лежал он.       — Я была уверена, что напала на след убийц брата, — голос принцессы за спиной Анны вмиг стал глухим и больным. — Но когда мы вошли в ту страшную комнату… Он висел. Лица не было видно за спутанными волосами, но я сразу увидела знак. И поняла… — прошептала Рене.       — Ваше Высочество? — послышался приглушённый голос.       Анна вздрогнула, когда поняла, что лекарь Лемей обращается не к гостье — их всё ещё скрывали двери — а отозвался на слившийся со стоном герцогини Андоррской другой стон — с кровати.       — Арамис? — Атос тут же метнулся и склонился над изголовьем.       Анна призвала всю свою выдержку и сделала шаг.       — Ваше Величество. — Тревиль обернулся на шаги и поднялся, уступая место.       — Как он? — Анна присела и подалась вперёд, холодея от того, что видели глаза, при том, что Арамис был до плеч закрыт простынёй.       — Угрозы жизни нет, — отчитывался доктор Лемей. — Но Его Высочество пытали, и последствия этого зверства потребуют длительного восстановления.       — Как только брат сможет перенести дорогу, я увезу его домой. — Рене, игнорируя стул, присела прямо на кровать. — У нас отличный лекарь, не в обиду вам будет сказано, месье Лемей, — девушка улыбнулась, подняв взгляд на стоящего рядом врача.       — Благодарю, Ваше Высочество, — ничуть не обидевшись, улыбнулся тот в ответ.       — Просто доктор Джоель знал ещё нашу мать и, возможно, вспомнит и обстоятельства случившегося с братом. — Рене внимательно посмотрела на серое бесчувственное лицо.       — Франция поддержит Андорру в непростой для неё период передачи власти, — подала голос Анна. — Мы все понимаем, что ваш брат, герцогиня, не сможет сразу короноваться, и чтобы избежать возможной смуты, я упрошу Его Величество отправить с вами его друзей-мушкетёров. Кто, как не старые верные товарищи, справятся с этим.       — Благодарю, Ваше Величество, — не стала отказываться Рене. — Недовольные, несомненно, будут. Ещё матушка предполагала, и сейчас я склонна согласиться с ней, что дядя был причастен к случившемуся с братом и его отцом. Сторонники дядюшки остались и могут поднять мятеж. Возвращение считавшегося погибшим законного наследника — это, безусловно, потрясение для страны.       — Для всех это потрясение, — кивнул дворцовый медикус. — Осматривая вашего брата, Ваше Высочество, я вспоминал все те случаи, когда встречал его во дворце, и удивлялся, как извилисты бывают жизненные пути. Ведь правда могла никогда не открыться.       — Да, — кивнула Рене. — Невольно поверишь, что все встречи, даже такие болезненные, — девушка коснулась одной из ссадин на лице брата, — не случайны.       — Арамис говорил то же самое во сне, — вспомнил Атос, — как раз накануне того дня, когда Миледи сообщила, что посол Пиралес регулярно навещает один заброшенный дом.       — Вы были уверены, что идёте по следу убийц давно почившего брата, — Тревиль держал паузу, пока герцогиня не подняла на него взгляд, — мои мушкетёры — что найдут причастного к смерти их друга; и мы все не подозревали, что сойдёмся в одной и той же точке — возле дыбы, на которой будет погибать тот, кого мы все в разное время похоронили.       — Капитан, вы хотите сказать, что Испания причастна к случившемуся с Арами… с герцогом Андоррским? — дрогнув, произнесла Анна непривычный титул.       — Не Испания — посол Пиралес, — покачал головой Тревиль. — Но и он не знал этой удивительной правды, как и мы все. Если бы знал, сложно предсказать, как бы он поступил. Он мог шантажировать Её Высочество, склоняя Андорру принять сторону Мадрида, но мог и вернуть Арамиса ради того же результата.       — Но лишь до того момента, как Бальтазар прикоснулся к нему, — мрачно произнес Атос. — После первой же пытки пути назад для Пиралеса уже не было.       — Его Величество лично занимается этим. — Анна осмелилась наклониться ближе, чтобы рассмотреть любимое лицо, которого так хотелось коснуться губами. Конечно, она заметила, как напряглись Атос и Тревиль, но знала, что удержит себя в руках. Главное, что Арамис жив. — Его Величество не оставит подобное безнаказанным, даже если бы речь шла о его мушкетёре, а не о будущем правителе дружественной страны. Похищение дворянина на территории Франции, пытки.       — Пиралес понимал, что творит, но, видимо, слишком соблазнительной оказалась возможность попытаться узнать тайны двора, — вздохнул Тревиль, качая головой.       — Пиралес — идиот, если рассчитывал услышать это от Арамиса, — меланхолично отозвался Атос, поправляя сползающую с плеча друга простынь.       — Простите, — вмешался доктор Лемей, — но я настаиваю, что моему, пока он здесь, пациенту нужен покой. Думаю, к вечеру Его Высочество придёт в сознание и даже сможет говорить. Но прошу вас не утомлять его и не волновать. Сильные боли я буду снимать настойкой опия, но увлекаться нельзя.       — Я буду рядом с ним, — уверенно кивнула Рене. — Я уже попросила перенести мои вещи сюда. Меня вполне устроит эта софа.       — Я оставлю здесь д’Артаньяна в качестве охраны? — обратился к Анне Тревиль. — Есть вероятность, что у Пиралеса был не только один шпион в Лувре.       — Конечно, капитан, — кивнула королева. — А сейчас последуем настоятельной просьбе доктора Лемея.       С этими словами Анна поднялась. Нехотя, но понимая, что так надо, и твердя мысленно: «Главное, что он жив».       Оставив в покоях лишь новообретённых брата и сестру, все остальные вышли в галерею. Анна попрощалась и в сопровождении стайки фрейлин отправилась к королю — она всерьёз была настроена сделать всё, что в её власти, чтобы Испания ответила за то, что сделали с Арамисом не лучшие её сыны. В разуме и сердце французской королевы испанская принцесса сейчас молчала.       Доктор Лемей тоже попрощался с мушкетерами. Обязанностей у него прибавилось, но он обещал, что к моменту пробуждения их друга лекарства будут доставлены. Боли предполагались сильные. Услышав такое предположение, Тревиль и Атос знали, что Арамис будет стойко их переносить, и согласились, что опий может пригодиться — сам он никогда не попросит облегчения.       Оставшись вдвоём, Тревиль и Атос оглянулись на дверь, за которой было тихо, и отошли к диванам у окна.       — Отправляйся в гарнизон, — капитан посмотрел на своего мушкетёра, — но пока можешь сказать только о том, что Арамис жив. Что ещё говорить, будут решать он сам и его сестра. Сам заверши все важные дела и готовься завтра утром покинуть Париж.       — Я справлюсь с этим один. — Атос понял, какое именно ему дают поручение.       — Не сомневаюсь, — кивнул Тревиль, — но Портос поедет с тобой. Мы с д’Артаньяном останемся здесь, а вам надо узнать всё, что возможно о том, что произошло, до отъезда герцогини и… Арамиса.       — Не получается его иначе называть? — сдержанно улыбнулся Атос, услышав короткое замешательство в голосе капитана.       — Мы научимся. Мы должны, — не став отнекиваться, остался твёрд Тревиль. — Арамису будет непросто, но вы будете рядом с ним. Я согласен с предложением Её Величества отправить вас в качестве сопровождения и охраны. Заодно выясните всё о возможных недоброжелателях.       — Так точно, — серьёзно кивнул Атос.       — Всё, иди. А я дождусь д’Артаньяна.       Атос коротко поклонился, и вскоре его шаги стихли где-то на ступенях длинной мраморной лестницы. Ещё ничего не знал Портос, посланный в Бастилию с приказом «достойно» обустроить там генерала Бальтазара.       

***

      Начало темнеть, когда вороной жеребец, повинуясь своему седоку, остановился, затанцевав перед парадной лестницей Лувра. Портос спрыгнул на землю и, отдав поводья в руки конюха королевской конюшни, почти вбежал по ступеням. Лестница была длинной, но, даже уставшие, ноги сами несли его к цели.       Портос поднялся на нужный этаж и заметил у окна знакомую фигуру. Он протянул поднявшему на него усталый взгляд д’Артаньяну пузатую флягу. Выпить по глотку чего-то бодрящего сейчас было жизненно необходимо.       — Коньяка бы, пока я никого ненароком не убил, — мрачно усмехнулся д’Артаньян, — но холодный сидр лучше бодрит. Мне всё ещё не верится, — д’Артаньян бросил многозначительный взгляд на дверь.       — Коньяк у меня ещё по дороге закончился, — мрачно буркнул Портос.       Д’Артаньян понимающе хмыкнул. После событий в заброшенном доме их пути разделились. Тревиль с герцогиней Андоррской повезли Арамиса в Лувр, куда вперёд был послан он с письмом от принцессы к королю. Д’Артаньян догадывался, что в нём просьба герцогини принять раненого брата и помочь ему, потому что по прибытии их уже встречали готовые покои и хлопотливый доктор Лемей в них. Атос конвоировал посла в его парижскую резиденцию, которую до окончания разбирательств окружили плотным кольцом охраны из мушкетёров. Портоса же отправили с генералом Бальтазаром в Бастилию. И он последним из них освободился, лично убеждаясь, что мерзавец надёжно там заперт.       Портос взял из рук д’Артаньяна флягу и тоже сделал глоток. Холодный сидр немного остудил голову и взбодрил. Присев рядом с гасконцем, Портос задумчиво уставился на дверь.       — Там тихо. Доктор пока не приходил, — сообщил д’Артаньян скупые последние новости.       Портос кивнул и со вздохом приложился курчавым затылком к шёлковой обивке стены. Весь прошедший день они никак не могли уложить в голове, что всё то время, пока они оплакивали Арамиса, тот был жив и мучился сначала от травм, полученных при пожаре, а потом от рук испанских палачей. Они были не виноваты в этом, но мысль, что можно было спасти друга от пройденных кругов Ада, не оставляла. Портос «ел» себя, ни слова не говоря другим, но по лицу д’Артаньяна было видно, что он думает то же самое, как, наверняка, и Атос.       Портос сделал ещё глоток, не отводя взгляда от двери. Они чётко понимали ситуацию. Этот день длился дольше, чем весь предыдущий месяц, постепенно приходящее осознание всего кошмара сводило с ума. В заброшенном подземелье они ничего не боялись, а в тишине дворца накрыло. Портос отчётливо ощутил сковавшую его боязнь потерять друга сейчас, даже понимая, что в свете прояснения его происхождения им всё равно придётся расстаться. Долг есть долг. У Арамиса он был перед Францией, у герцога Андорры — перед родной страной. И пусть они его больше не увидят, главное, чтобы был жив.       Только Портос подумал об этом, как в конце холла отворилась дверь. Доктор Лемей бросил на мушкетёров короткий взгляд и, когда д’Артаньян открыл ему дверь — обе руки лекаря были заняты — кивнул, позволяя следовать за ним.       В комнате было светло. Герцогиня не просила д’Артаньяна позвать слуг, значит, сама зажгла свечи. В оставленном на полу тазу валялись в окровавленной воде тряпки — значит, она сама промокала раны.       — Я делала всё, как вы сказали, — подтвердила принцесса, обернувшись и увидев врача.       — Вы — великолепная сиделка, — улыбнулся тот, — но, может, позвать слуг?       — Я хочу сама, — решительно прервала герцогиня.       Доктор Лемей кивнул и подошёл к кровати. Одновременно на стук в дверь д’Артаньян впустил Тревиля и Атоса. Трое друзей и молодая герцогиня с волнением ждали, что скажет доктор. Его спина заслоняла им лежащего на кровати друга и брата, и поэтому все четверо вскинулись на раздавшийся глухой стон.       — Я… умер?       — Размечтался, — шмыгнул Портос. — Ты мне ещё должен обед в нашей харчевне.       — Помешался от пыток? Иначе бы ты мне не снилась. — Арамис протянул руку и тут же одернул её, словно обжёгся.       — Я тебе не снюсь, — улыбнулась Алекс, и все поняли, что Арамис её коснулся. — Но я — не мама. Я — твоя сестра.       Арамис вдруг часто-часто задышал, словно задыхаясь.       — Я же просил, — осторожно пожурил доктор, всё же помня, с кем разговаривает. — Его нельзя волновать, вот так сразу рассказывая подробности.       — Простите, доктор. — Алекс сама заметно испугалась. — Я тебе всё объясню, — наклонилась она ближе к брату, — только не волнуйся. Теперь всё будет хорошо.       — Обещаем, — привычно весомо кивнул Атос. Что бы ни происходило, его присутствие неизменно усмиряло любые бури.       Арамис слабо вздохнул и посмотрел на Алекс, когда она осторожно накрыла его уложенные в лубки пальцы своей ладонью.       — У месье учащённое дыхание, — начал свой осмотр доктор Лемей, — но это нормально. Судя по жару, развилось воспаление, это тоже ожидаемо. Я надеюсь снять его за пару дней.       — Учитывая, в каких условиях его содержали… — пробормотал Тревиль.       — Произошло нагноение ран, — кивнул доктор, — что вы и сами заметили. Но что-то происходит и внутри раздробленных пальцев руки и ног. Тут, увы, медицина пока ещё бессильна, и остаётся надеяться на мои средства.       — Убью эту тварь! — зарычал Портос.       — Ещё хотя бы день, и он бы умер, — доктор понимающе покачал головой, но продолжил непростой разговор. — Я нашёл на шее следы уколов. Вас кололи чем-то? — посмотрел он на пациента.       — Какой-то яд, — кивнул Арамис. — Он не давал терять сознание и обострял чувствительность.       — Но, похоже, он же помог вам продержаться, — задумчиво-заинтересованно произнёс доктор. — Как многое ещё неизвестно и не изучено.       — Сейчас, — герцогиня решительно посмотрел на врача, — важно поставить Рене на ноги.       Арамис понял, что незнакомка говорит о нём, и удивлённо напрягся, услышав новое имя.       — Не волнуйся, — заметил это Тревиль. — В твоей жизни кое-что очень сильно изменилось, но нет ничего, с чем бы вы вместе не справились, поверь.       — Я объясню тебе, — кивнула Алекс, — и обещаю, доктор, — обернулась она к Лемею, — быть осторожной в словах.       — Я в состоянии переварить любую новость. Я уже пришёл в себя, — твёрдо произнес Арамис.       — Тебя зовут Рене Сантьяго… — начала свой рассказ принцесса.