И невозможное возможно

      Выйдя из трапезной, где он только что умял в один присест завтрак, рассчитанный на целый отряд голодных мушкетёров, Портос задумчиво замер, наблюдая, как не менее плотно набивают припасами их перемëтные сумы. Принцесса не пожалела затрат на поездку. Конечный пункт вояжа находился в полутора-двух днях на сменных лошадях от Парижа.       — Доброе утро.       Портос обернулся, метя в поклоне мостовую перьями шляпы, приветствуя остановившуюся рядом с ним герцогиню Андоррскую. Выпрямившись, он увидел в конце ведущей в гарнизон арки карету.       — Ваше Высочество, — ещё раз поклонился Портос, отмечая несколько усталый, но счастливый вид нежданно найденной сестры Арамиса.       — Прошу вас, дорогой Портос, будьте со мной проще, — с улыбкой попросила Алекс. — И не вздумайте провернуть эти придворные штучки с ним, — подмигнула она лукаво.       — Он мигом вызовет тебя на дуэль, и тебе придётся проиграть. Ты же не лишишь Андорру вновь обретённого герцога?       — Тогда придётся проиграть нам обоим, — с ухмылкой обернулся Портос на приблизившегося Атоса. — Герцога он даже тебе не простит.       — Если без шуток, — посерьёзнела Алекс, — он привыкнет. Мы говорили об этом ночью, пока он не уснул. Рене понимает ответственность и свой долг. Он родился первенцем рода, правящего Андоррой много веков. Его потерю оплакивала вся наша маленькая страна. И это чудо и воля Господа, что сберёг принца Андорры, и он вернётся туда.       — Как чувствует себя Арамис… герцог Рене? — мягко спросил девушку Атос, беря под уздцы своего коня и оказываясь непозволительно близко к принцессе чужой страны.       — Ночь прошла спокойно. — Алекс не отпрянула ни на полшага, смело глядя в глаза мушкетёра. — Удивительно, но жар уже спал. Доктор Лемей очень доволен. Если состояние брата станет лучше, мы двинемся в путь через неделю-полторы.       — Мы вернёмся к тому времени, — уверенно кивнул Атос.       — Не с пустыми руками, — поддержал Портос.       — Вот. — Алекс вдруг протянула открытую плоскую шкатулку, что держала всё это время в руках. — Это мамин дневник. Здесь все её воспоминания о том, что произошло много лет назад.       — Это очень ценная вещь. — Атос бережно принял тетрадь в обложке из плотной тиснëной кожи с уже знакомым гербом.       — Вам я спокойно доверяю его, — улыбнулась молодая герцогиня. — Я верю, что если есть возможность найти следы прошлого, вы выясните это, хотя Рене, кажется, и так верит мне. Но я понимаю, в каком он замешательстве, какой водоворот мыслей одолевает его сейчас. Ведь жизни нас всех так резко изменились. Я прошу вас даже не найти нужные доказательства, а восстановить события, что произошли с моим братом и вашим другом. Да, он — герцог и правитель, но он навсегда останется вашим другом. И этого он никому не позволит у него отнять. Кроме того, я сочту за честь, если когда-нибудь заслужу право называть вас своими друзьями.       — Присматривайте за ним, а д’Артаньян и Тревиль позаботятся, чтобы никакое зло больше не приблизилось к нему в Париже, — и Атос, бережно убрав дневник, вскочил в седло.       — А за пределами Парижа мы после присмотрим все вместе. И лучше бы всевозможным недругам передумать прямо сейчас, — буркнул, присоединяясь, Портос.       Алекс проводила их до арки и стояла у кареты, пока два силуэта на вороных конях не скрылись вдали.       

***

      Когда она открывала дверь, сердце, казалось, готово было вырваться из груди. Но кто бы посмел что-то подумать? Она в своём праве, и её долг оказать порученное самим королём содействие.       Он спал. Анна тихо подошла к кровати и присела на самый край придвинутого кресла. Она сидела и смотрела на его бледное в синяках лицо, чуть подрагивающие веки, медленно в такт дыханию поднимающуюся под покрывалом грудь. Остановив взгляд на нелепо выглядящие пальцы в лубках, снова посмотрела на лицо и затаила дыхание. Он лежал с уже открытыми глазами и пристально смотрела на неё.       — Я разбудила вас, — отчего-то смутилась она. — Простите.       — Ваше Величество, это вы простите, — Арамис чуть приподнялся в кровати, но тут же, глухо застонав, упал обратно на подушки, — что предстал перед вами в таком жалком виде.       — Арами… Герцог, мы с Его Величеством приносим извинения, что во Франции, в центре Парижа! — горячо воскликнула Анна, — произошло столь жестокое преступление. Знайте, что Испания благоразумно открестилась от посла и генерала, и король накажет их со всей строгостью. — Анна замолчала. — Слава Богу, ты жив, — порывисто прошептала она, неожиданно для себя самой наклоняясь и целуя его. Замерла на мгновение, смутившись собственной смелости, и тут же ощутила, как Арамис неловко, но осторожно обнял её за талию, притянул к себе и нашел её губы своими.       Окружающий мир перестал существовать. Были только он и она. Она лежала на его груди, и они неторопливо целовались. Арамис понимал, где находится, но не смог оттолкнуть. Никто не осмелится войти без стука, она здесь хозяйка, и кто знает — быть может, это последний их поцелуй.       А потом в дверь постучали, её позвали, и пришлось уйти.       Арамис то и дело дремал, в периоды зыбкого бодрствования размышляя. Он понимал, кто он теперь, и что вскоре ему придётся расстаться с Анной и их сыном навсегда. У них обоих долг, у каждого — свой. Но его сердце пока упрямо отрицало то, что ему придётся повторить её путь с той лишь разницей, чтобы подарить своей стране наследника не по любви. Но он будет обязан. Он родился герцогом, его долгом и обязанностью было с честью нести это бремя. Отчего-то словам сестры он верил, как и тому, что она — его сестра, настолько девушка была похожа на маму. Словно он вернулся в детство.       Арамис тяжело перекатил голову по подушке. Всё смешалось в мыслях. Он чувствовал, что рассказанное ему — правда, словно всегда жил в ожидании чего-то такого. Обрывки странных снов, какие-то цвета, будящие воспоминания, неосознанные движения или слова. Сейчас он вспоминал всё это, видя совсем в другом свете. И вспышка мимолетного видения во время пытки. Он помнил похожую, пусть и многократно меньшую боль. Арамис, сжав зубы от унизительной слабости, осторожно поднял руку и посмотрел на отражение татуировки в большом зеркале напротив. Значит, он верно вспомнил, как ему её делали, а мама и отец поддерживали, обнимая с двух сторон. Это их руки, их объятия он вспомнил, горя в огне пытки.       Но тогда откуда появился этот страх? Сомнения? Он больше не безродный, сбылась лелеемая всю жизнь мечта узнать, кто он и кто его родители. Но почему вдруг такая пустота в душе?       — Что мне делать? — едва слышно пробормотал он вслух.       — Жить, — прошелестел тихий голос где-то совсем рядом.       Арамис вздрогнул и открыл глаза.       Она сидела на краю кровати и, тихо улыбаясь, смотрела на него.       — Мама…       — Да, это я, мой мальчик.       — Я скучал по тебе!       — Я люблю тебя, мой Рене. Моя любовь была с тобой все эти годы, я верила, что ты жив, но теперь пришло моё время уйти навсегда.       — Не уходи, прошу тебя, — он почти коснулся её руки.       — Рене, сынок, я люблю тебя. Мы с отцом всегда любили своего мальчика. Больше жизни. Твой папа сделал всё, что смог, пора и мне присоединиться к нему.       — А я?       — У тебя ещё всё впереди, поверь мне, мой мальчик.       Арамис медленно выдохнул. Он выполнит свой долг и постарается сделать это достойно.       — Тебе всё кажется сейчас невероятным, — нежная улыбка не сходила с ангельского лица мамы, — но нашу родную страну с тобой ждёт великое будущее.       — Я выполню свой долг, хоть и не смогу никого полюбить так, как ту, что уже люблю.       Розовые губы загадочно улыбнулись и коснулись его лба, вызвав вспышку другого детского воспоминания. Он, совсем ещё малыш, лежит в кроватке, папа с улыбкой захлопывает книгу с красивыми картинками, из которой читал вечерние сказки, а мама вот так же целует своего Рене в щёчку, прежде чем поправить на нём одеяло и задуть свечу.       — Я не уверен, что готов, — вдруг честно признался Арамис.       — Готов, — уверенно кивнула мама. — У нас с тобой было всего три счастливых, сказочных года. Но я ни о чëм не жалею и благодарна твоему отцу за то непростое решение. Это стоило того. Судьба каждого из нас была прописана наперёд. И твоя тоже. Нам всем надо было пройти каждый через своё испытание, чтобы стать теми, кем мы стали. Алекс нашла тебя, и я спокойно ухожу, но всё равно всегда буду рядом, стану вашим ангелом-хранителем, дети мои. Это моя судьба. А твоя миссия на земле ещё не закончена. У тебя впереди столько всего, что ты даже представить себе не можешь.       — Мама… — осмелившись, он взял её руку и поцеловал, удивившись, что касается тёплой живой плоти.       — Прощай, мой Рене…       Она наклонилась, и что-то похожее на весенний ветерок, одновременно прохладный и свежий, коснулось его лица.       Арамис вздрогнул и открыл глаза. Сон? Что это было? Сон или? В комнате было пусто. Лишь чуть заметно колыхался край занавеси на окне. Арамис обессиленно откинулся на подушки.       — Прощай, мама, — прошептал он.       Сердце защемило. Глаза стала застилать колючая пелена. Он никогда не плакал раньше. Но всё когда-нибудь случается в первый раз.       

***

      В тот день Арамис так больше и не увидел Анну. Вскоре после пробуждения от странного сна-видения пришла сестра. Пока доктор Лемей проводил необходимые манипуляции, Алекс (они решили, чтобы не путаться, он будет Рене, она — Алекс) рассказала, что Атос и Портос отправились в монастырь, куда его подбросили и где он вырос. Была надежда, что там мог остаться кто-то, кто помнил маленького подкидыша с перстнем и письмом. Арамис успокоил заволновавшуюся сестру, подтвердив, что если есть хоть какая-то зацепка, друзья непременно выяснят это. Доказательство его принадлежности к роду герцогов Андоррских было, что называется, на теле, но они хотели подкрепить его чем-то существенным для той части знати, кто, будучи сторонниками усопшего дяди, непременно выскажут свои подозрения. За простое «самозванец» друзья каждого вызовут на дуэль, а Арамис не хотел подвести память мамы, начав своё правление со смуты и дрязг. Необходимо было предусмотреть все мелочи, чтобы пресечь бунт в зародыше.       После завтрака его навестил Тревиль. Справившись о здоровье и вернув очищенный перстень, капитан рассказал об участии в деле Миледи. Шпионка, как она сама призналась по словам Тревиля, первой сопоставила разрозненные факты и поняла, кто скрывается под именем мушкетёра Арамиса. Приняв верную сторону, Миледи фактически спасла принца целой страны и уже получила существенные денежные преференции и многообещающее предложение о сотрудничестве от короля Людовика. Ещё оставалось много вопросов, был полный туман, лишь просматривались отдельные зыбкие очертания звеньев произошедших событий. Распутывать клубок следовало опять же от ворот монастыря, поэтому все с нетерпением ждали возвращения Атоса с Портосом, а Арамис выполнял все требования врача, чтобы быстрее хотя бы сесть.       Лекарь посещал его трижды в день, осматривал раны, менял повязки, нанося на раны разные снадобья. Жар более не возвращался, и вечером второго дня доктор Лемей удовлетворенно сказал, что, если так пойдёт и дальше, то неделя, и Его Высочество сможет перенести дорогу. Доктор Лемей поручил Алекс поить брата каким-то загадочным отваром, от которого Арамису всё время хотелось спать. Так он и проспал весь день, проснувшись лишь к вечеру, когда уже начинало смеркаться. Повернувшись к окну, он увидел, как в небе вспыхнула звезда.       

***

      Колокольня величественно возвышалась над кронами окружающей монастырь широкой полосы леса, и, несмотря на почти целый день в пути, Атос пришпорил коня, а Портос молча последовал за ним. В ворота они въезжали в лучах лениво ласкающего землю садящегося солнца.       — Доброго вам вечера, путники, — приветствовал вышедший к ним монах.       — И вам доброго, святой отец, — поклонился Атос, щурясь от острого света нетерпеливой звезды, взошедшей на небосклон.       — Здесь рады любому гостю. Вас здесь выслушают и накормят, а после предоставят ночлег.       — Нам бы побеседовать с настоятелем, — не стал тянуть Портос. Он и так-то всегда предпочитал конкретный разговор словесным выкрутасам, а сейчас от того, что они выяснят до утра, зависит успех их поездки — то, с чем они вернутся к Арамису.       Монах застыл с непроницаемым выражением лица.       — Простите нашу настойчивость, но это действительно очень важно. — Атос подумал, что Портос чем-то расстроил монаха, не выразив должного почтения. — Мы должны разузнать о событиях почти тридцатилетней давности. От этого зависят судьбы слишком многих, а именно то, как мы сможем выстроить защиту против тех, кто тогда попытался убить законного правителя своей страны.       — Покушение на короля? — встрепенулся монах.       — Не на нашего и не совсем на короля, но почти, — вздохнул Портос.       — Мы служим Господу и его помазанникам на земле, коими считаем правителей стран, и каждый, кто поднимает руку на них, карается порицанием при жизни и огненной геенной в посмертии, — серьёзно пробубнил монах.       — С посмертием пока повременим, займемся делами насущными, — пытаясь оставаться серьёзным, подмигнул Портос, вынудив монаха вновь озадаченно задрать кустистые брови, а Атоса так знакомо хмыкнуть.       — Отца-настоятеля сейчас нет, — вдруг произнес монах. — Он уехал до конца недели на крестины наследника наместника этих земель.       Теперь уже застыл Портос и вдруг, совсем не подумав о месте, где находится, раздосадовано плюнул себе под ноги на вощëные доски пола.       — Простите моего друга, — поспешил извиниться Атос. — Просто это было очень важно, — глухим голосом добавил он. В голове отчаянно крутилось, насколько будет непочтительным их визит к наместнику без приглашения.       — Вы сказали тридцатилетней давности? — вновь встрепенулся монах. — Может, брат Леон вам поможет? Я не знаю, сколько он служит здесь, но говорят, что очень давно.       — Если можно, — кивнул Атос, удивляясь сам себе, понимая, что молится об удаче и чтобы брат Леон помнил, что случилось…       — Третьего мая двадцать девять лет назад, — уверенно кивнул настолько ветхий на вид монах, что по первости даже Атос засомневался, что тот что-то вспомнит, даже если и застал. Но брат был вполне бодр, говорил и смотрел на мушкетёров вполне осознанно.       — Вы помните? — разволновавшийся Портос чуть не сел мимо лавки в ответ на приглашающий жест монаха.       — Я и нашёл мальчонку, — кивнул тот, и Портос восторженно выругался, всё же навернувшись на пол. Протянув Портосу руку, монах играючи потянул её, помогая подняться, что Портос восхищенно крякнул. — Утром дело было, я коз на выпас выпускал. Ворота открыл, а он под деревом сидит. Спал, значится. Я сразу прикинул, годика три-четыре. А потом записку при нём нашли. И письмо. Письмо по просьбе в записке мы сохранили и отдали, когда юный Сантьяго покинул нас в четырнадцать лет.       — Сантьяго? — вырвалось у Портоса, он озадаченно посмотрел на Атоса.       — Так было в записке, — кивнул монах, — автор которой просил не сообщать сыну его настоящее имя и дать другое.       — И вы нарекли его Арамисом по названию вашего аббатства д’Арамиц, — тепло улыбнулся Атос. Монах коротко кивнул, а Атос добавил: — Что вы ещё помните из записки?       — Всё.       И монах продолжил рассказ.       

***

      — Из рассказа монаха мы поняли лишь то, что в монастырь подбросили действительно наследника Рене — нашего Арамиса, и на тот момент ему было всего три года.       — Что совпадает с воспоминаниями герцогини.       Атос с Портосом вернулись в Париж вечером пятого дня после отъезда, задержавшись на обратной дороге дольше из-за прошедших дождей, размывших дорогу. Они появились в покоях друга, когда там никого не было, и заметили свежие кровавые следы на подушке. Арамис даже улыбался, но заговорить зубы Атосу ещё ни разу не удалось никому из них. Тот нахмурился, тут же приказал слуге бежать за доктором Лемеем и велел Его Высочеству не валять дурака, иначе он его так будет до конца жизни теперь называть. На глазах обеспокоенно вбежавшей раньше доктора сестры Арамис признался, что пальцы словно выворачивает из суставов — такая адская боль. Лемей дал пациенту опия, оставив немного на случай, если непогода, а, соответственно, и реакция сломанных костей на неё, затянется. Но Арамис поклялся, что после первой дозы стало заметно легче, и все расположились по креслам, диванам и кровати узнать результаты поездки в монастырь.       — Из существенного это всё, — продолжал Атос, — но уже по подтверждению возраста и имени Сантьяго можно утверждать, что Арамиса в монастырь подбросил его отец.       Новоявленный герцог удивлённо уставился на старого друга.       — Я дала Атосу с собой дневник нашей матери, — с улыбкой объяснила Алекс, поправляя на брате простынь. — Да, ты должен был прочитать его первым, но был слишком слаб, а Атос с Портосом уезжали, и этот дневник мог помочь им.       — И помог, — с улыбкой буркнул Портос.       — Ничего страшного, — расслабился Арамис, — я ещё прочитаю его.       — Сантьяго звали твоего отца, — продолжал Атос. — Из записей твоей матушки мы узнали, что одна часть твоего имени — французская, а вторая — испанская.       — Большинство андоррцев имеют смешанную кровь, — кивнула Алекс, — ведь наша страна расположена между Францией и Испанией.       — Так что подбросил тебя к монастырю именно отец, а вот почему…       — Думаю, мы все знаем, где ответ, — пробормотал впервые за вечер задумчивый д’Артаньян.       — Доктор Лемей говорит, что Рене нужно бы ещё окрепнуть…       — Но что-то подсказывает мне, — прервал Атос, — что чем дольше вы оба отсутствуете, тем основательнее придётся утверждать свои права. И теперь не только Арамису.       — Появление пусть даже законного наследника вызовет неминуемые волнения, — согласился Тревиль. — Если вы правы в том, что ваш почивший дядюшка причастен к событиям тридцатилетней давности, и остались его сторонники, то оставлять страну без присмотра опасно.       — Мы поедем завтра же.       Тревиль коротко посмотрел на уверенно произнёсшего эти слова молодого герцога, своего мушкетёра, переглянулся с остальными, и хотя по взглядам друг друга они поняли, что Арамису бы действительно ещё окрепнуть, все промолчали. Их ли старый друг принял решение или герцог Андоррский, они признавали его.       — Сутки вам на сборы: подготовить карету, провизию и оружие, — глядя на Атоса, распорядился Тревиль.       — Я займусь багажом, — кивнула Алекс.       — И сообщи королю Людовику, что Андорра подпишет соглашение с Францией.       Принцесса счастливо улыбнулась на слова брата и, кивнув, поднялась. А мушкетёры вновь переглянулись со своим капитаном. Арамис быстро осваивался, и горе тем, кто рискнёт пойти против него, но они едут с ним, потому что:       — Один за всех.       — И все за одного.