11. Инаугурация
31 мая 2022 г., 05:16
Согласно многовековой традиции в честь вступления во власть своих герцогов с самого раннего утра над Андорра-ла-Велья взмыли десятки треугольных полотнищ с изображением гор на фоне закатного неба. Архиепископ уединённо возносил молитву во здравие будущего герцога в главном соборе города, но все желающие могли присоединиться к молебну на площади вокруг здания. И она, как и близлежащие улицы, были заполнены толпами празднично одетых жителей.
Во дворце проснулись ещё до рассвета. Торжественный приём был назначен на вечер, сама инаугурация должна была состояться в полдень, но первые отблески зари застали разгар суеты.
Алекс улыбнулась и закрыла окно, в которое наблюдала, как Портос придирчиво обходит стройные ряды охраны, кажется, уже в сотый раз, но стражники не рисковали даже моргнуть. До Алекс за прошедшие полтора месяца доходили устрашающие слухи о том, как мушкетёры гоняют претендентов в стражники, но, что удивительно, шансом отказаться от непростой доли служить новому герцогу не воспользовался никто.
Задёрнув штору, Алекс обернулась. Брат стоял у зеркала и никак не мог справиться неловкими пальцами с упрямой пуговицей.
— Помнишь запись в дневнике нашей мамы, где она вспоминала свою свадьбу с Сантьяго? — Алекс подошла и завладела пуговицей, вставляя её в петлю на положенное место. — Мне кажется, даже он тогда так не нервничал, — улыбнулась она и поцеловала сводного брата в щёку.
В дверях тактично кашлянули.
— Прошу прощения, Ваши Высочества, — в дверях стоял камердинер замка. — Приглашённые уже начинают подъезжать к Собору. Площадь вокруг него пока оцеплена личной гвардией Его Высочества, жители заполняют прилегающие улицы, чтобы оказаться ближе во время торжественного выхода, и потому каретам не проехать. Прикажете расчищать улицы? Месье Воланд контролирует всё в Соборе, и я осмелился…
— Алан, — Алекс, видя, что брат медленно закипает, но не от раздражения, а от тщательно сдерживаемого волнения, подошла к дверям и мягко вывела старого камердинера из комнаты, — вы, я слышала, успешно разрешали проблемы даже во время наших детских дней рождения. Неужели сотня вельмож страшнее дюжины детей?
— Да, Ваше Высочество, — вдруг с улыбкой кивнул приосанившийся камердинер и резво засеменил по лестнице. — Велите кучерам загонять кареты во двор замка. Проведём гостей в Собор по галерее, ведущей из дворца, — его помолодевший голос, раздававший приказы слугам, затихал по мере того, как он спускался вниз.
Алекс вернулась в комнату.
— Успокойся, — обняв Арамиса за плечи, тихо сказала она. — Твоё волнение нормально. Сегодня особенный день не только для нас с тобой, не только для нашей страны и народа, но и для нашей мамы и твоего отца. Я знаю, что они сегодня с тобой.
Арамис улыбнулся и коснулся ворота висевшего на стуле кремового цвета камзола, расшитого красными нитями по вороту и плечам, с золотой окантовкой полочек застёжки, золотым чеканным поясом и серебряной звездой — знаком мужчин рода Андоррских герцогов.
— Удивительно, что он сохранился. Меня охватывает неописуемое чувство, когда я понимаю, что отец одевал его на свадьбу с мамой.
— И он идеально сидит на тебе, — кивнула Алекс, с улыбкой обхватывая широкие плечи брата.
— Я знаю, мне бы сшили новый, но именно так, как ты сама сказала, отец будто бы со мной. — Арамис придвинулся к сестре, нежно коснувшись лбом её лба. — Он отдал свою жизнь, чтобы этот день случился, он уводил убийцу от меня, зная, чем это закончится для него.
— Удивительно, что генерал Бальтазар через столько лет вспомнил место, мы смогли найти останки графа, — на миг солнечный свет перекрыли тучи воспоминаний, — и после отпевания перезахоронить его рядом с нашей мамой в фамильном склепе. Рене, — Алекс вскинула голову, вытирая слёзы и улыбаясь, — наш долг помнить, какой ценой мы имеем то, что есть, благодарить живых и усопших друзей и даже ценить врагов, сделавших нас сильнее. Этот день будет прекрасным. Мы будем видеть среди гостей лица тех, кто не смог прийти, замечать их среди сотен восторженно приветствующих своего герцога и слышать их голоса в потоке поздравлений. Будут капризы погоды, неизменные для таких торжеств неувязки. Но я знаю, что в историю войдут твои глаза, стать и достоинство, с которым ты примешь власть не как способ наживы для себя, а как служение своему народу. Таким правителем был наш дедушка, таким, я знаю, будешь ты.
Алекс подняла голову и коснулась губами его лба. Его руки уверенно обняли её за талию, скользнув по прохладной шершавости голубой парчи.
— Поэтому расслабься, успокойся и иди вниз к своим друзьям. Скоро выезжаем.
Арамис поднял глаза и благодарно улыбнулся сестре. Он не скрывал своего волнения, словно приливной волной накрывшего его накануне вечером. Нет, он весь месяц выздоровления думал о неизменном атрибуте вхождения во власть, который был отложен до момента, когда состояние позволит ему выдержать все церемонии на своих ногах, но когда накануне вдруг осознал — это уже завтра, накрыла паника, как перед первой битвой. И тогда, как и в тот раз, на помощь пришли верные друзья.
***
Арамис в волнении застыл перед одним из окон, в которое была видна почти готовая открытая карета-ландо, украшенная такими же изящными красно-золотыми цветными ленточками. Эти сочетания были повсюду: на дверцах, в гирляндах цветов и даже в султанах на оголовьях четвёрки белоснежных лошадей. — Подпоить бы тебя, — фыркнул подошедший со спины Портос, — но боюсь, что хмельного герцога, произносящего клятву заплетающимся языком, нам твоя сестра не простит. А поскольку с Атосом у неё, кажется, всё очень серьёзно, и я не хочу огорчать ни её, ни его, скажу лишь ещё раз, — ты справишься. Ты — не просто воин, ты — мушкетёр, из тех, кто по большей части сделал сам себя, в чём и состоит главная изюминка нашего полка. Ты — наш друг, и мы любим тебя со всеми твоими недостатками, — они засмеялись вместе, оба заметно нервничая, — которыми твои враги считают твои достоинства. Так что покажи им всем, как только ты умеешь. Следующий смешок был уже спокойнее и увереннее. — Как например во время одной королевской охоты, м-м-м… пять, кажется, лет назад, когда гвардейцы кардинала «случайно» столкнули троих наших новобранцев с лошадей в ручей, и ты так же «нечаянно» во время погони за дичью под общий шум сбил им одним выстрелом перья с шляп. Господа очень неприятно пахли потом. — Портос! — Арамис возмущённо обернулся, но в его глазах уже появились озорные смешинки. — Кардинал рвал и метал, что когда найдёт наглеца, то через строй прогонит. Но прошло время, и что? Где Ришелье? А ты сегодня по своей воле пройдешь через строй, — Портос вдруг взволнованно сглотнул, — приветствующих своего герцога людей: знатных и не очень, молодых и старых, знающих тебя один месяц, две недели и три дня и целую жизнь. — Спасибо. В ответном кивке друга было всё, ни одна речь не сказала бы больше. — Вот вы где, — голос Атоса вернул из раздумий в течение сумасбродного дня. — Спускайтесь, д’Артаньян уже у кареты. Я зайду за Её Высочеством, она просила. — Атос, — Арамис окликнул и серьёзно посмотрел на обернувшегося старого друга, — жизнь слишком коротка. Атос замер на мгновение, но ничего не сказал и невозмутимо продолжил путь. Его шаги отдалялись с каждым шагом Арамиса и Портоса, спускающихся вниз. — Мы проверили охрану вокруг Собора и внутри его, — встретил их д’Артаньян. — Карету я лично осмотрел. — Заметно, — хмыкнул Портос, снимая пальцем с плеча приятеля маленького паучка. — Пусть это будет единственная паутина в его жизни, — серьёзно ответил на это д’Артаньян, тепло посмотрев на Арамиса. — Мы гордимся, что причастны к этому дню, — пробасил довольно Портос. Арамис, вспыхнув от волнения, запутался пока ещё непослушными пальцами в петлях камзола, как ощутил, как сразу четыре руки твёрдо накрыли его плечи. И пришел покой. Это сумасбродный день. Арамис и сам ещё не до конца понимал, что сегодня случится, но это воля Господа, оплаченная слезами матери и кровью отца. И это заслуживает того, чтобы войти в историю своей страны с высоко поднятой головой и взглядом, полным достоинства. — Вот так, — д’Артаньян поправил ворот камзола и, посмотрев в глаза друга, добавил, шутливо кланяясь, — Ваше Высочество. — Ты выглядишь настоящим герцогом, — кивнул Портос, и лицо его сияло от гордости причастности к моменту. — Подтверждаю, — зазвенел колокольчиком девичий голос за спиной. Д’Артаньян придержал дверцу кареты для Арамиса, Атос помог Алекс подняться по ступенькам лесенки и сам захлопнул дверцу, когда принцесса села рядом с братом. Часы на Соборе показывали, что осталось полчаса до главного события дня. По традиции вступления во власть герцогов Андорры приближающуюся к Собору карету жители встречали приветственными криками и жизнерадостным гамом. Заполнившее площадь перед Собором людское море почтительно расступалось задолго до приближения процессии, безропотно слушаясь призывающих отойти новых стражников. Даже в этой малости люди видели и слышали большую разницу с прежней стражей и охотно соглашались подчиниться. Всё было рассчитано так, чтобы в случае возможного покушения к будущему правителю невозможно было бы подойти на расстояние точного выстрела из пистолета. Каждый стражник понимал, что он может стать тем, кто остановит пулю, но все продолжали плотно держать ряды. Портос гордо улыбался, довольный проделанной работой. — Да благословит Господь Ваше Высочество, — генеральный синдик с улыбкой склонился в поклоне перед открывшейся дверцей. — Спасибо, месье Воланд. — Арамис остановился напротив синдика. — Да будет ниспослана нашей стране достойная её благодать. Воланд вновь глубоко поклонился и выпрямился, лишь когда герцог и его сестра прошли мимо, по ступеням лестницы поднимаясь в Собор. Тяжёлые старинные двери отрезали взволнованный рокот толпы, погрузив вошедших в тишину. — Ты достоин, — шёпотом произнесла Алекс, на мгновение, пусть уже и зазвучал гимн, остановив брата и посмотрев в его глаза. Отпустив вздрогнувшую в волнении руку брата, герцогиня выпрямилась и с гордо поднятой головой ступила на красный парадный ковёр. По традиции к алтарю для присяги будущего правителя вела женщина рода — мать или сестра. Алекс на короткий миг вспомнила дядю, нарушившего это правило, ещё и короновавшего себя почти настоящей королевской короной, и тут же решительно выкинула из головы, словно вырвала из летописи их рода тёмную страницу. Вельможи почтительно склонялись в поклоне, едва величаво ступающая по проходу герцогиня проходила мимо них, и руками касались груди, когда с ними равнялся их герцог. Тоже традиция, клятва дворянства в верности, знак преданности, которым они признавали своего будущего правителя. Друзья невольно напряглись, вспомнив рассказ Воланда о том, что вельможа мог отказаться присягнуть, и тогда собирался общий Совет для голосования касательно продолжения процедуры инаугурации. Друзья не сомневались, что Арамиса и при таком раскладе признают правителем, но не хотели для пережившего столько потрясений друга дополнительных переживаний и волнений. Слава Господу, ни один из присутствующих не сомневался, все накрыли бьющиеся в груди сердца. — Да будет благословен в веках этот день, — взлетел под высокий свод Собора звучный голос архиепископа, — когда страна наша обретёт своего правителя, защитника и пример. Арамис замер напротив служителя, облачённого в такую же, как ворот его камзола, приглушённого бордового цвета мантию. Алекс, припав к перстню на протянутой руке архиепископа, отошла и встала по правую сторону от небольшой танкетки, накрытой подушкой с золотистой окантовкой. Рядом с принцессой занял место Воланд, а трое мушкетёров встали слева. Арамис стоял напротив архиепископа, и после того, как священник осенил его крестным знамением, тоже почтительно припал к перстню губами. Служитель Господа степенно кивнул. Арамис опустился на одно колено на танкетку, склоняя голову под отечески замершей на ней рукой. Друзья взволнованно наблюдали, зная, что при долгой нагрузке Арамис начинает хромать, но сейчас их друг держался уверенно и величественно, достойно занимаемого положения. И вспомнилось им, перекинувшимися короткими взглядами, похоже, одно и то же — как Арамис всегда, в любой ситуации умудрялся держаться так же, слушали ли они отповедь Тревиля после очередной стычки с гвардейцами, вступали ли в схватку или заваливались в любимую харчевню. Было что-то такое в их друге, что они осознали только сейчас. Склонивший голову, в роскошном камзоле, преклонив колено, стоял не простой мушкетёр, а настоящий герцог. — Рене Сантьяго, герцог Андоррский, клянешься ли ты верно служить своей стране, любить и уважать её народ, оберегать его и защищать, делить с ним радости и утешать в невзгодах, пока смерть не разлучит вас? — Да. Слова старой клятвы звучали, словно брачный обет, и именно так правители Андорры относились к своему народу, принимая на себя долг и честь быть ему примером, опорой и защитой. Рука архиепископа почти коснулась склоненной головы, осеняя её знамением. Прислуживающий архиепископу священник тут же протянул вишнёвого цвета подушечку, такую же, как та, на которой преклонил колено Арамис. Архиепископ взял с неё коллар, украшенный фамильным гербом герцогов Андоррских и гербами всех паррокий на близрасположенных звеньях. — Перед лицом Господа я провозглашаю тебя, Рене Сантьяго, герцог Андоррский, на правление. И да прибудет с тобой милость Божья. Архиепископ поправил коллар на плечах только что провозглашенного им правителя, и в тот же миг зазвонили колокола, а с улицы даже через толстые стены Собора донеслись звуки людского ликования — восторженные крики, иначе и подумать было нельзя, и переглянувшиеся мушкетёры улыбнулись. Даже губы Атоса тронуло проявление чувств, которое ни с чем нельзя было перепутать. Он перевёл взгляд с ещё не осознавшего всю масштабность перемен друга на его сестру. Алекс была настолько счастливой, что даже самый ярый противник передачи власти признал бы — принцесса не ревнует к брату и власть передала добровольно. В момент, когда Атос посмотрел на неё, Алекс подошла к брату, который медленно поднялся с танкетки, и присела перед ним в почтительном реверансе. — Да прибудет с вами милость Божья, Ваше Высочество, — по традиции подхватила она слова архиепископа. — Да прибудет милость Божья… — прокатилось по рядам вельмож, вслед за герцогиней склоняющихся в поклоне. — А ему идёт эта цепочка, — растроганно шмыгнул Портос. — Прекрати разводить сырость, — не оглядываясь назад, понял д’Артаньян и уже радостно улыбнулся подошедшему к ним Арамису. — Тебе идёт, — показал он взглядом на коллар. — Простая перевязь мне привычнее, — голос всё же дрогнул, хоть Арамис уже и понял, что жизнь сделала самый крутой поворот, а ведь за прошедшие годы чего только ни происходило. — Ты справишься, — непоколебимо кивнул Атос. — А сейчас продолжается день твоего признания. Новоявленный герцог улыбнулся, совсем не по протоколу обнял друзей, которые, они все это знали, останутся друзьями, как бы ни назывались их титулы и звания, и, одобрительно кивнув Атосу в сторону сестры, направился к выходу из Собора. Белоснежные двери распахнулись, в чистое голубое небо к лёгким облакам вспорхнули белые голуби, а под уверенно ступающие по красному ковру ноги в чёрных кожаных сапогах словно снег сыпались лепестки традиционного цветка рода Андоррских — ирисов. Д’Артаньян и Портос были уверены, что каждый шаг правителя находится под охраной собранных ими лично гвардейцев и немного расслабились, деля с другом радость и тяготы этого дня. Арамис шёл первым, чуть отставая от него на шаг, за правым плечом шествовал Воланд. Тот уже знал, как и Алекс, и мушкетёры, что герцогом Рене был подписан этим утром указ о назначении Воланда первым министром — правой рукой правителя. Место генерального синдика ненадолго оставалось вакантным, его должен был занять человек, которого Арамис собирался отнять у короля Людовика навсегда. И вот он-то ещё об этом ничего не знал. С Портосом и д’Артаньяном Арамис об этом поговорил, даже попросив их своеобразного благословения. Друзья чуть взгрустнули, но признали, что разлучать Атоса и принцессу ещё более жестоко, чем расстаться им всем — тем более четверка и так более не сможет существовать в прежнем составе. К тому же в ближайший год Арамис и с двумя оставшимися друзьями не собирался расставаться, предложив им остаться, пока тех не вызовет в Париж какая-либо военная надобность. В Лувре по донесениям от Тревиля было всё спокойно, рота, пусть и ощутила тяжесть потери, но успешно справлялась, а потому решили с возвращением не спешить. Лишь об одном письме, принесённым голубем Атосу, тот старому другу умолчал, в котором Тревиль, умело завуалировав, сообщал о том, что королева Анна постоянно грустна, и пару раз он застал её с покрасневшими глазами. Но Констанция рядом, и забота о королеве помогает ей в свою очередь пережить разлуку с д’Артаньяном. Тот сейчас шёл рядом с Портосом, замыкая свиту вступившего в правление герцога. Люди кричали приветствия и утирали слёзы радости от избытка впечатлений, окна всех выходящих на Собор домов были открыты и облеплены не только их жильцами. Какой-то маленький мальчик выбежал прямо под ноги Арамису, и прежде чем его испугавшаяся вольности ребёнка мать нагнала его, Арамис присел перед малышом на корточки. — Дя блягосить Госпоть, — застенчиво пролепетал малыш, протягивая помятый цветок ириса. Мальчик был так похож на другого малыша, что друзья, прикусив губы, переглянулись, поняв, отчего Арамис вдруг сжал маленькие ладошки в дрогнувших своих и, поцеловав их, прошептал: — Спасибо. Подняв ребёнка на руки и лично передав вконец ошарашенной матери, Арамис дошёл до кареты, в которую сел теперь уже не только с сестрой, но и с первым министром. Друзья вскочили в сёдла вместе с другими стражниками и сопровождали карету в замок, где уже вовсю готовили праздничный приём. Для жителей же Андорра-ла-Велья на каждой площади и в каждой таверне наливали вино из личных подвалов герцога и угощали богатым урожаем из садов. Но и без этого жители с улыбками и надеждой встречали новую эпоху правления, считая, что правление избежавшего смерти наследника принесёт их стране удачу.***
— Ты потрясающе всё организовала. — Арамис с бокалом вина подошёл к сестре, увидев, что Атос отлучился. — Я хотела всё сделать сама, настолько я счастлива, что ты вернулся. — Алекс обняла брата и счастливо уткнулась в его плечо. Кремовая парча тут же «украсилась» характерным пятном. — Ну, ты что… — Арамис не менее взволнованно чуть отвёл голову сестры, обхватывая её лицо ладонями и мягко проводя по щекам заживающими пальцами. Но те всё же дрогнули. — Ещё предстоит много работы, — криво улыбнулся он, пряча нахлынувшую грусть. — А ты думал, мы здесь загорать остаёмся? — хмыкнул Портос, бесцеремонно, по мнению застывших, увидев это, вельмож, хлопая их герцога по плечу. — Мы с д’Артаньяном намерены гонять тебя каждый день. — Но так, как раньше, стрелять я уже не буду, — вздохнул Арамис. — Конечно, нет, — поддакнул д’Артаньян, на ходу хватая с подноса вазочку с нарезанными фруктами. — Лучше будешь, — закончил, вводя в ступор теперь уже и самого правителя. — О чём печалится чело нашего Высочества? — невозмутимо оценил композицию вернувшийся Атос. — Мы обсуждали предстоящие занятия по фехтованию и стрельбе, — усмехнулся Портос. — Я тоже присоединюсь. Ты мне должен поединок за то, что вытворил, но я сделаю лучше… — оставаясь невозмутимым, Атос так затянул паузу, что, казалось, задёргался глаз даже у мраморного льва. — Я попрошу руки твоей сестры и постараюсь внести посильный вклад в наследование по мужской линии. Портос от неожиданности невоспитанно икнул, поперхнувшись вином, и тут же приглушённо рассмеялся. А Арамис сдержанно улыбнулся, на самом деле благодарный Атосу, поскольку не представлял себя ни с кем, кроме Анны. Но даже мечтать о единении с ней он смог бы, только не будь с ней рядом короля Людовика. А тот молод, бодр и здоров.
