Нуждаюсь в заботе

- Он был здесь! - оправдывался Уилл, шаря под кроватью. - Этот конь был здесь! Я его видел! Последние пятнадцать минут он провел в безрезультатных поисках шахматного коня Ганнибала: ползал по ковру, собирая на себя всю пыль и чертыхаясь. Ему до смерти это надоело. - Хватит врать, Уилл, - промурлыкал Ганнибал. - Признавайся, ты его украл. Уилл выполз из-под кровати и сердито вперил взор в обвинителя. - Ваши подозрения необоснованны, доктор Лектер, - дрожащим от гнева голосом произнёс он, поправляя запылившиеся очки. Ганнибал смерил профайлера веселым взглядом. Весь растрёпанный, обиженный - как щенок, честное слово! И такой же милый, когда сердится. - Почему же? Обоснованы. Обоснованы моей ужасной скукой, - он изящным жестом выудил коня из рукава рубашки, - я выигрываю у вас в восьмой раз, мистер Грэм. Я считаю, стоит прекратить наши поединки на шахматном поле. Результат боя слишком... Предсказуем. Уилл сердито засопел, поднимаясь с пола. - Ты невыносим, - пожаловался он, стряхивая с себя пыль. Ганнибал с насмешкой склонил голову набок. Губы изогнулись в улыбке, а глаза искрились весельем. - Сегодня на обед манная каша, - строго сказал Уилл, приведя себя в порядок. - С молоком! Улыбка Ганнибала несколько увяла. - Уилл... - И с комками! - Ты жесток. - На обед. Будет. Манная. Каша. И ты не сможешь уверить меня в обратном! - категорично заявил Уилл. Доктор вздохнул, осторожно опускаясь обратно на подушки, чтобы не потревожить рану. *** Их отношения постепенно становились более весёлыми, чем были вначале. Однако частички воспоминаний не оставляли попыток утянуть их в прошлое. Уилл ложился спать рядом с Ганнибалом, обосновывая это тем, что доктор ещё не совсем здоров и ему требуется профайлер в качестве сиделки. Настоящую причину озвучить Ганнибалу он пока не решался. В первые дни Лектера мучили кошмары. Уилл спокойно засыпал, а просыпался посреди ночи придавленный весом тела доктора, лихорадочно бормочущего что-то на литовском. Уилл, как ветеран кошмаров, успокаивал больного, гладил по спине, даже пытался петь колыбельные. Это более-менее помогало, но кошмары не уходили надолго. Однажды Грэм проснулся от того, что Ганнибал тормошил его за ворот рубашки. Блестевшие глаза, белые при свете луны, не мигая смотрели сквозь него, а губы тихо шептали что-то непонятное Уиллу. Доктор напоминал мертвеца; сквозь бледную кожу проглядывали синие вены. Уилл не помнил, как он уложил Ганнибала спать. В памяти осталось только то, что он всю оставшуюся ночь не отрываясь следил за больным, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце. И теперь, когда доктор уже выздоравливал, кошмары вернулись с новой силой. *** Уилл проверил, что Ганнибал заснул, и отложил книгу. В последнее время Лектеру нравилось слушать его чтение, поэтому Уилл во второй раз полез на чердак, на этот раз за книгами, и добыл целую стопку сказок и рассказов. Чтение помогало быстрей уснуть - и Ганнибалу, убаюканному размеренным голосом, и Уиллу, у которого к концу главы уже заплетался язык от усталости. Грэм тихо устроился рядом с мирно сопящим Лектером, любуясь совершенством перед сном. Он никогда не говорил об этом Ганнибалу. Как он мог объяснить, что ему нравится смотреть на эти растрёпанные русые волосы, это сонное лицо, слушать тихое сопение, поправлять сползшее одеяло и улыбаться, наблюдая, как доктор довольно мурлычет, когда тёплое одеяло возвращается на место? Да никак. Вздохнув, Уилл закрыл глаза и заснул. Лицо Ганнибала. Лицо, такое родное и знакомое. Они идут по дороге; где-то на фоне флейта играет нежную и задумчивую мелодию. Дорога приводит их в лес. Лесная трава слегка колышется от тёплого ветра, создавая зелёные волны. Уилл следит за течением растений; его взгляд доходит до дерева, увитого плющом. С ветвей свисают виноградные лозы. Уилл подходит к дереву и срывает гроздь. В грозди нет сухих виноградин, все ягоды спелые и упругие. Свет солнца просвечивает сквозь их плоть, и виноград светится в ладони Уилла. К нему неслышно, с грацией кошки подходит Ганнибал. Грэм делится с ним виноградом и смотрит, завороженный, как ягоды исчезают во рту Лектера. Капля пурпурного сока скатывается с губ, и Ганнибал подхватывает её языком. С рук стекает лиловый нектар, липкий и сладкий. Уилл не может почувствовать аромат, но чувствует сладость на языке, опьяняющую, как лучшее вино. Ганнибал съедает всю гроздь. Его губы испачканы в соке, как в крови. Как в крови. Флейта заменяется плачем. Всхлипывания, стоны, плач. Звук усиливается, усиливается и усиливается до максимума. Уилл зажимает уши, царапая виски. С каждым всхлипыванием его трясёт, стоны заставляют уши кровоточить. Его поглощают крики и непрерывный нарастающий шум звуков, достигающий последней возможной точки. В глазах темнота. Уилл кричит, широко раскрывая глаза. Он в спальне. Сердце бьётся, как метроном на 240 ударов в минуту. Уилл постепенно успокаивается. Что ж, теперь и у него кошмары. Снова. Повторение - мать учения. Дышим ровно, не вспоминаем о плохом. Вспоминаем что-то хорошее... Рядом с ним кто-то тихо всхлипнул. Уилл вздрогнул. Восхитительно. Сны проникли в реальность. Он выдохнул, собрал все мысли в кучу и взглянул в сторону источника звука. Ганнибал сидел на кровати, смяв одеяло руками, сжавшись в комочек, поджав колени к груди, и плакал. Уилл медленно придвинулся к нему, осторожно заглядывая ему в лицо. Он уже привык к необычному Ганнибалу, но плачущего Ганнибала Лектера он видел впервые. Доктор закрыл лицо ладонями, содрогаясь от всхлипов. - Миша... - Ганнибал, это я, Уилл, - мягко прошептал Грэм. - Тебя больше нет, - сквозь пальцы просочились капельки слёз. - Ганнибал! - Больше нет, - срывающимся голосом произнёс Ганнибал, отнимая ладони от лица. Уилл аккуратно положил ладонь ему на спину, успокаивающе поглаживая кожу кругами. Пижама тихо шуршала под пальцами Грэма. - Ганнибал, ты здесь, со мной, - Уилл проследил подушечками пальцев позвонки, плавно погладил лопатки. - Вернись.