Street light

— Что делаешь? — мама, сидя за высоким барным столом, как всегда, разглядывала чьи-то медкарты. Вопрос тупейший, Чанбин видит, что она делает, но что-то все равно нужно сказать, когда пересекаешься с кем-то из семьи. — Хорошо, что мы тебе аппендицит удалили при рождении, — мама выдохнула, постучав простым карандашом по губам. — А что там? — Чанбин открывает холодильник, рассматривая содержимое. Перекусить после тренировки или все-таки не стоит? — У парня твоего возраста развилась гангрена, после сепсис, от заражения крови диагностировали гепатит, теперь он в очереди на пересадку печени. Ему мог бы отец отдать свою, но она слишком продезинфицирована соджу и, кажется мне, скоро он тоже будет в очереди на пересадку, а еще... — Ладно, я понял! Мир в глазах Чанбина был предпочтительно светлым и лёгким. Болезни и смерти никуда не делись, особенно, когда твои родители доктора, но он смог от них избавиться путем поступления на менеджмент. Однако, для мамы это норма, это как разговор о любимой еде или отпуске с мужем. От такого бегут мурашки, если честно. Можно хотя бы дома говорить о чем-то приятном? — Прости, медвежонок, — мама поднимает руки вверх в знак примирения, разглядывая теперь сына, спустив очки с головы на нос. — А куда ты такой красивый собрался? Свидание? Чанбин давится водой. Ну вот, опять. Свидание. Да не свидание это! Просто дружеский просмотр фильма, ничего более. У него вообще-то парень есть! О котором никто кроме самого Чанбина не знает, но все же он есть. Да и Хенджин был бы в курсе этого дружеского просмотра фильма, если бы брал трубку. — Нет, мам, я просто с другом иду в кино. — Он отмахивается, забрасывая бутылку фильтрованной воды обратно в холодильник. — Ну, у меня недавно был пациент с подозрением на... ладно, это не важно, суть в том, что под его палатой тоже друг сидел неделю, а потом, оказалось, что он не друг ему вовсе. Так как мама затихла и, по-видимому, не собиралась продолжать увлекательнейшую историю, от которой Чанбину уже не по себе, ему все-таки пришлось спросить: — И кто же он? — Молодой человек моего пациента. — Мама казалось карандашом не по больничным листам водит, а по нервам своего и без того напряжённого со вчерашнего дня сына. — А мне ты это зачем говоришь? — она же не могла догадаться о Хенджине? Они практически не пересекаются, а когда видятся сразу же прощаются. Да даже Сынмину потребовался почти год бдительных наблюдений и то, Чанбин все-таки уверен, что пока все чисто. — Просто, к слову. Ты у меня очень красивый, в наше время может случиться что угодно. Но я, как ты видишь, ко всему готова. Это уж точно. Только вот что случится разговор с матерью о его сексуальной ориентации прямо на кухне и невзначай Чанбин вообще не рассчитывал, и в отличии от мамы совершенно не готов. — Я пойду все-таки, люблю тебя. — И я тебя! Проведи хорошо время! Чанбин целует маму в щеку и, забрав ключи с вешалки, выходит на улицу. Около шести, солнце уже окрасило горизонт апельсиновый палитрой, переждав жару, хозяева вышли гулять со своими питомцами. Чанбин вспоминает как проходят его прогулки с Вонючкой и хмыкает, забираясь в машину. Пёс, казалось, знал в чем его проблема и старался быть максимально осторожным, чтобы в случае чего его ещё и с этого дома не попёрли под проблемную задницу. Но, так как Вонючка гуляет максимально медленно, у Чанбина обычно есть время подумать о своём. Во всем есть плюсы, если уж на то пошло. — Привет. Черт. То ли свет так падает, то ли Феликс за ночь успел принять процедуры по увеличению уровня своей милашности, то ли ещё какая хрень инопланетная повлияла на восприятие Чанбина, но факт остаётся фактом: Феликс в белой мягкой кофте, с висящими сережками-звёздочками, собранными высоко волосами и этой улыбкой, с ямочками и веснушками, кажется очень красивым. И милым. И вообще, какого черта? — Привет. — Прочистив горло, Чанбин поднимается на невысокие ступеньки торгового центра, выравниваясь с Феликсом в росте. На самом деле, это довольно здорово вот так вот смотреть в глаза, не задирая голову. Маленький намёк на его парня. — Хорошо выглядишь, очень круто, — пока Чанбин всеми силами концентрируется на происходящем вокруг, на людях впереди, на рекламных щитах и чужих разговорах, Феликс всю его концентрацию выбивает кончиками пальцев, коснувшись ими чёлки, так не вовремя упавшей на глаза. — И... и ты. Да что это с тобой такое, Чанбин? Самому не стыдно? Феликс ведёт себя как обычно, он не виноват, что чрезвычайно милый и тактильный, это все твои проблемы, которые тебе, к слову, и нравились до сегодняшнего дня. По фактам же. — Ты уже был тут? Я ввёл в поиск и выбрал первый попавшийся, поэтому не знаю, что тут есть, а что нет. — Это хороший кинотеатр, — Чанбин пропускает Феликса вперед на эскалатор, сам упирается на поручни позади него. Кинотеатр хороший, особенно последние ряды с пуфами и возможностью держаться за руки без всяких проблем. Так стоп, держаться за руки это к другому парню. Феликс берет билеты в кассе, хотя Чанбин отчаянно протестовал. После они двигаются к бару и там уже Чанбина ничего не остановит, а Феликс пытался. В пустом ещё зале с прекрасной шумоизоляцией и запахом попкорна, темно хоть глаз выколи. Чанбину с двумя пачками попкорна по бокам приходится идти за Феликсом, который подсвечивает им путь фонариком. — Аккуратненько, ещё ступенька и... И они оказываются на последнем ряду. Твою ж мать. Но, это не призыв к действиям, это просто последний ряд в зале кинотеатра. — Обожаю брать билеты на этот ряд, иначе кто-то обязательно будет скучать ногами в кресло в самый неподходящий момент, — поясняет Феликс, опускаясь в кресло. Самый неподходящий момент это какой, хотел бы спросить Чанбин, но он не будет. — Весьма практично. Пока остаётся время до начала сеанса Чанбин достает телефон, поудобней расположившись в кресле. Феликс ищет удобное положение, расставляет напитки по отверстиям в их креслах, аккуратно распределяет попкорн прямо по середине, роется в небольшой бананке, после чего резко пахнет кокосами. — Дай ручки, — Чанбин подставляет ладони для антисептика, прикусывая губу, чтобы не рассмеяться. Потому что когда Феликс сосредотачивается он кажется еще крошечнее. И если уж совсем честно, то раньше, именно такие парни и были его типажом, раньше, до двухметровой шпалеры с несносным характером. — Ты смотрел «Поезд в Пусан?» — соблюдая правила приличия, Феликс шепчет, наклонившись к уху Чанбина, так как рядом усаживается парочка. — Да, только он совсем отстойный, извини, если тебе понравился. — Отстойный? — Феликс искренне удивляется, и они очень близко друг к другу. Чанбин не знает почему, но напрягается. И в какой момент близкие контакты с людьми стали его нервировать? Это как-то… не по Чанбиновски, вот как. — Ну, да, думаю, он слишком переоценен, — Чанбин, стараясь успокоиться, откидывается назад, на спинку кресла, подобрав пачку классического попкорна. — А как на счет «Паразитов?» — Феликс повторяет его движение, только прихватив карамельный попкорн и он по-прежнему заинтересован, особенно его глаза, которые непрерывно смотрят на Чанбина и который в таком положении вообще никак не может взять себя в руки. Хотя, с виду, он, наверное, спокоен, потому как Феликс все еще смотрит на него, закидывая пару карамельных тучек в рот. — С «Паразитами» дела лучше, в фильме хотя бы есть не такой очевидный подтекст и отсутствие каких-либо однозначных персонажей, однако, я не считаю его вершиной корейского кинопроизводства. Просто это была очень неплохая работа для второй попытки представить себя на западе. Феликс молчит, причем довольно долго и это Чанбина совершенно не успокаивает. Его взгляд постепенно меняется, с интереса на что-то обнадеживающе шокированное, такое лицо обычно у пациентов, услышавших смертельный приговор. — Что-то не то ляпнул? Это все были твои любимые фильмы, и которые я благополучно обосрал? — Невероятно, — наконец выдыхает, мотая головой из стороны в сторону. — Ты такой невероятный. — …что? — Серьезно! — Феликс даже об этикете забывает, так громко восклицает, подпрыгивая на кресле, — кого не спрошу у них будто бы патриотизм из ушей льется, так пыхтят разглагольствуя о ценности фильмов на западе, о их наградах, о том, что через них о Корее говорят и уважают, и прочем, и поголовно, хотя я спросил совсем другое. Нравится или нет. Нет, я всегда знал, что ты точно крутой хен, но не настолько же идеальный, ну! Феликс повозмущался и забыл, а Чанбину мучаться. А ведь до появления этого самого веснушчатого лучика жизнь для него была вполне простой и ненапряжной. Кажется, Чанбин, все-таки где-то сглупил и прошляпился. Бабулю через дорогу не перевел или кошку с дерева не снял, так что теперь собственные чувства его подводят. Барахлят, запинаются, путаются и волнуют. Впрочем, пока Феликс сосредоточен на чем-то другом Чанбин может расслабиться. Ему даже ближе к половине фильма удается вникнуть в происходящее и суметь переосмысливать диалоги, и даже когда пальцы их соприкасаются в полупустой пачке Чанбина, потому что Феликсу от сладости захотелось разбавить вкус чем-нибудь простым, он не дергается, а улыбаясь, отдает ему свою пачку. Выходя из зала, Чанбин ловит то сладкое чувство, давно им забытое. Когда загорается свет и вы больше не можете тут находиться, ведь фильм уже закончился и ему плевать насколько хорошо ты успел расслабиться, проникнуться или остаться равнодушным. Оказывается, Чанбин скучал по этому. С Хенджином он давно перестал ходить по киношкам, тех крох времени было жалко тратить на два часа молчания, обычно они занимали рты совсем другим. — Вполне неплохо, хотя очень банально. — Истории о мечтах всегда банальные, потому что у них только два варианта развитий. — Либо исполняться, либо нет? — Ага, — Феликс сияет, кивая. Фильм «Коробка» с каким-то айдолом в главной роли оказался простым как три копейки, но довольно проникновенным. Кто вообще останется равнодушным глядя на парня, у которого есть все чтобы стать талантливой звездой, но у которого боязнь сцены и именно поэтому ему приходится выступать в коробке? — Извините, вы не ушиблись? — Феликс не успел ничего понять, он намеревался задать вопрос, как в него кто-то влетел, а он влетел в Чанбина, который тут же поймал его. — Все в порядке, только будьте осторожней, — отвечает за него Чанбин. Если бы не он Феликс уже бы звёздочкой протирал плитку. — Спасибо… хен, — Феликс смотрит снизу вверх, он наверняка перепугался, поэтому только сильнее сжимает футболку на груди Чанбина, другой причины он найти пока не может, да и не хочет. Только на улице приходит осознание того, что в зале воздух был тяжелым и со всевозможными примесями, поэтому тут, на парковке, пусть и не лучшее место для того, чтобы хорошенько глотнуть воздуха, но все же они оба довольно вдыхают. — Хен? — идут неспеша, соприкасаясь плечами. Закат давно миновал, теперь улицы красятся во всевозможные оттенки приближающейся ночи. — Да? — Чанбин, остановившись у своей машины, сигналит ключами, после открывает дверь для Феликса, который почему-то мнется, не решаясь забраться в высокий джип. — Что такое? — Прогуляемся еще? Если у тебя есть время, конечно, — спохватившись, добавляет Феликс, и его щеки почему-то краснеют. — А ты думал я тебя сразу домой отвезу? — у Чанбина от всей его искренности и какой то открытой настойчивости теплеет в груди, он все таки треплет его по волосам, подталкивая к сидению, — давай, Веснушка, прокатимся по вечернему Сеулу. Вечерний Сеул Феликсу кажется каким-то незаконно завораживающим. Он пялится через стекло, восторженно хлопая ресницами, слегка приоткрыв рот от удивления. Он тут почти месяц, видел многое, но вот так вот, где звезды смешиваются в один рисунок с гладью реки, где невозможно отличить созвездия от арки фонарей, где машины по встречке слепят и такое чувство, что они движутся в открытом космосе и сами они звезды. Крошечные, но неимоверно яркие. Эту яркость Чанбин чувствует кожей и, наверное, впервые за весь вечер не пугается этого. Не Феликса это вина, что от него мурашки бегут, не его это проблемы, что от его детского восторга в Чанбине просыпается тот дремлющий романтик с пыльным списком «Тысяча и одно удивительное место, чтобы показать ему и точно гарантировать хороший вечер». Это вообще бляха ничья вина. Она просто есть и с ней Чанбину придется кое как справляться. Странно и то, что они вот так вот молча едут по городу, а Чанбин будто бы уже все знает. Будто бы слышит его восторг и отвечает так же мысленно. Похоже, в кинозале и правда были какие-то примеси в воздухе. Незаконные примеси. — Хен, а ты… Глаза Феликса загораются очередной идеей, и он уже готов ее озвучить, как музыка через динамик сменяется стандартной мелодией звонка. Чанбин переводит взгляд с красивого Феликса, правда красивого, встречные огни попадали на его кожу, и она будто бы светилась изнутри, и замирает. На экране красуется «Хенджини» и Чанбин впервые тормозит прежде, чем потянуться рукой к телефону. Он предусмотрительно убирает его с гарнитуры машины, подставляя к уху и почему-то шепчет: — Привет. — Привет? — раздается бодрый знакомый голос, — ты дома? — Еще нет, хочешь увидеться? Обычно после «ты дома?» Хенджин всегда говорил, что он уже едет. И не важно, где был Чанбин, он отвечал «хорошо» и ехал домой тоже. — Безумно. — Хенджин выдыхает и от этого у Чанбина бегут мурашки. Вот, так и должно быть. Он та причина, по которой сердце Чанбина меняет ритм, он тот, кто может требовать от него многое и Чанбин с радостью отдаст. — Я уже беру такси, океюшки? — Да, хорошо. Отправив телефон на магнитную подставку, Чанбин вдруг вспоминает что он не один. Почему-то, снова посмотреть на Феликса кажется неправильным. Вдохнув побольше воздуха, Чанбин уже начинает извиняться: — Прости, я… — Все в порядке, хен, — и Феликс звучит искренне, он даже быстро накрывает ладонь Чанбина своей, — спасибо за вечер. Было очень здорово, правда. — Тогда я отвезу тебя домой? — Нет, высади на остановке, тебя определённо ждут в такой час. — Чанбин чувствует, как в груди неприятно скребет. Словно идеальный вечер испорчен с его подачи. Да и похоже только голос Феликс умеет имитировать, весь его вид говорит об обратном, он расстроен, хотя и пытается им не быть. Чанбин не скотина последняя, но если оставит его вот так вот, то точно им станет. Игнорируя протесты, он везет Феликса домой. Впервые. Снова. Не срывается домой после блокировки телефона, а везет погрустневшего Феликса домой, чтобы ему не было так обидно. Скажите, пожалуйста, в какой момент жизнь перестала быть простой? Ладно, Чанбин знает точную ее дату. — Спасибо, хен, правда. Увидимся в универе. — Феликс натягивает улыбку, после практически сбегает с машины. И это так неправильно. Между ними же все всегда было хорошо. — Феликс! — Чтобы видеть его, Чанбину приходится стоять на ступеньке джипа. Дождавшись, когда Феликс наконец на него посмотрит, он, скорчив умоляющую рожицу, просит: — пожалуйста, улыбнись. Иначе, я не усну. А мне еще домашки на завтра завались, как я ее сделаю, если не высплюсь? Феликс мнется немного, выслушивая откровенный бред, но от этого его щеки все-таки трогает улыбка. Чанбин невероятно собой доволен. — Сладких снов, Веснушка, увидимся в универе. — Чанбин уже готов сесть в машину и с легким чувством победы уехать, как Феликс опять его останавливает. — Чанбин, я … — Феликс делает решительные шаги в его сторону, и он почти доходит до машины, но потом резко, будто бы что-то вспомнив, замирает, — нет, ничего. Веди аккуратно. Он опять убегает, а Чанбин полностью забывает, что такое спокойствие. Что он хотел сказать? Нужно ли ему это знать? Что ему делать с тем, что он действительно хочет это знать? Но, черт, кажется, Чанбин уже знает, что это что-то. И ему, опять же, впервые, чертов Веснушка-первооткрыватель, хочется докопаться до самой сути, ведь никогда такого не было, никогда его не интересовал кто-то кроме своего партнера. Это, если разобраться, очень отвратительно. Никто из них троих такого не заслуживает, так что Чанбину придется решать эту кашу, желательно, уже с понедельника.