Street light

Одной головной болью меньше. Вчера Хенджин, казалось, вообще не придал особого значения «я был в кино с другом» и они привычно переместились на горизонтальную поверхность. Он все еще безумно худой, такой же безумно красивый и Чанбин старается не волноваться. Вчера он был таким, каким Чанбин его помнил при первой встрече и влюбился. Нежным в касаниях, смеющимся со всех его дурацких шуток, таким… счастливым. Наверное, дела в агентстве действительно идут хорошо. — Доброе утро, хён! Феликс светит ярче солнца, размахивая двумя стаканами кофе на ступенях их корпуса высоко над головой и Чанбин определённо точно счастливчик. Теперь все в порядке. Чанбин любит, когда так. — Умри, умри, умри, — в не частых перебрасываниях фразами за их столиком в столовой слова Чонина, вернее, их тон, который вопреки действительно угрожающему произношению, каким должен был бы быть, звучит умоляюще и жалостливо. — Дай сюда, — Сынмин устал слушать скулеж под ухом, выдирает телефон из рук удивленного Чонина и проходит раунд за три минуты. — Теперь ешь. Секунду за их столом гул сверчков, а потом орет даже Феликс, подхватывая общее «нихрена себе!» — Сколько в тебе скрытых талантов, а? — Чанбин довольно кивает, ощущая некую гордость. — Может, у меня просто мозгов больше, чем у вас вместе взятых? Я эту игру еще три года назад прошел. — Сынмин мастерски не обращает внимание на шум вокруг себя, и честно говоря, он действительно производит впечатление самого адекватного в их компании. — Сынмина, придешь ко мне? У меня есть одна выебистая игра, если пройдешь проси что хочешь. — Сынмин закатывает глаза, выдыхая: — Я просто тишины хочу, тишины. Чанбин улыбается, ковыряя вилкой салат. Под боком пахнет кокосами, под боком тепло, под боком Феликс, если без метафор. Их колени соприкасаются под столом, голова Феликса покоится на плече Чанбина, его маленькие ручонки играют с манжетами рукава рубашки Чанбина и замечает он их близость только сейчас. Напрягает она, по-видимому, только его, потому что все привычно занимаются своими обедами. Чанбин косится на солнечную макушку, наклоняется чуть чтобы уловить запах. Будто бы мёдом пахнет. У меда вообще есть аромат? Наверное, Феликс же им пахнет. — Посоветуйте мангу или манхву, пожалуйста. Если бы не голос Феликса, дыхание которого трепещет мурашками на его коже, нос Чанбина уже почти сталкивался с его макушкой. Он сейчас чуть не сделал что? Твою мать. — Зависит от того какая твоя любимая, — отхлебнув холодного чая, говорит Сынмин. — А какая твоя? — Феликс тянется за боксом с клубникой и отправляет одну в рот, так же лежа на его руке. — Спокойной ночи, Пунпун. — Я всегда знал, что у тебя беды с башкой, спасибо что развеял мои сомнения, — Чанбин помнит, как его передергивало после первой главы и он отложил непонятное месиво из сюра и насилия куда-то далеко. Толику интереса он утолил посредством чтения комментариев под последней главой и полностью удостоверился в том, что эта работа нравится только шизикам и извращенцам. И Сынмину. — Треш, — Чонин даже отодвигается немного, кажется, он пересматривает приглашение на видео игры одному конкретному другу. — Я прочту. — Феликс смеется, открывая записную книгу на телефоне. — А какая твоя любимая, хён? — Сыр в мышеловке, — Чанбин даже дораму смотрел и одноимённый фильм. «Сыр в мышеловке» появляется рядом с «Спокойно ночи, Пунпун». — Еще один любитель психологического насилия. — Чонин косится теперь по очереди то на Сынмина, которому все равно, у него вкусный чизкейк, то на Чанбина, которому тоже все равно, но он продолжает смотреть в ответ, задаваясь вопросом откуда у этого паренька столько свободного времени. — А твоя, Феликс? — Ну… — Феликс мнется и это заставляет всех посмотреть на него. Интересно. — Убить сталкера. — Охринеть! На громкий крик Чонина оборачивается приличное количество студентов. Феликс замирает, потому что лицо Чонина выглядит действительно шокированным. Пальцы Феликса крепче сжимают запястье Чанбина, который вообще не понял, что тут произошло. Что с этим убить сталкера не так? — Я… — Феликс начинает запинаться, опустив голову и Чанбин видит его покрасневшие щеки. — Это же яойная хрень, реально? — Что такое яойная? — Сынмин хмурится, бросая на Феликса встревоженный взгляд. Ого, Сынмин? — Ну гейская, вы что отсталые? — глаза Чонина по пять копеек и от шока он, кажется, сейчас взлетит в стратосферу. — А ты откуда знаешь? Тоже твоя любимая? — о своих чувствах и удивлении Чанбин подумает потом. Пальцы на его руке комкают светлую ткань и Чанбин накрывает его ладонь своей. Феликс вздрагивает, но его ладонь перестаёт трястись. — Мне пытались впихнуть эту хрень недавно, хорошо, что я читаю аннотацию перед самой работой. — Чонин возвращается к обеду, фыркая под нос, Сынмин ждет, поглядывая на Феликса, а Феликс, кусая губу, начинает тихонько говорить, однако его голос все равно дрожит. — Это не гейская хрень, Чонин, в ней даже нет нормального секса, сплошное насилие, через которое герои проходят. Но пройти через него не так просто, когда ты сам считаешь насилие в свою сторону нормой, а когда есть шанс выбраться, все равно там остаешься, ведь думаешь, что заслуживаешь только этого. Феликс пытается встать, но Чанбин лишь крепче сжимает его ладонь. На немой вопрос в глазах он также пытается передать, что все будет хорошо, Феликс молодец. — Я прочту. — И этого достаточно чтобы Феликс сел обратно, особенно от Сынмина, которому, казалось, на всех плевать. Чанбин знает, что это не так, теперь знает и Феликс. — Мне вообще похер между кем какие отношения, главное, чтоб без насилия. — Эй, я что-то не то ляпнул? — Чонин уловив общую атмосферу, косится на всех, — я не гомофоб, алло! — И я прочту, моей психике уже вряд ли что навредит, — Чанбин опять может чувствовать сладкий запах кокоса под боком и греться от тепла чужой коленки уткнувшейся в свою. — Потому что ее нет, — подсказывает Сынмин и Чанбин в общем то согласен. Однажды, будучи пятилеткой, он зашел в операционную, где проводилась ампутация ноги, вместо туалета. И грохнулся в обморок. — Может, соберемся у меня? Я привез с собой коллекцию аниме на дисках, осталось найти дисковод, хэх, — Феликс неловко трет нос, и только чтобы между ними не было этой неловкости он соглашается громче всех. — Конечно, зайдем на барахолку, я когда-то чинил принтер для деканата и теперь знаю места с поддержанной техникой. — Отлично. Когда? — Приветик. — Рука привычно обвивает шею, чуть сжимая, и Чанбин дергается как от удара током. Вскинув голову, он натыкается на заинтересованный взгляд шоколадных глаз, которые жгут в районе все еще переплетённых рук Чанбина и Феликса. — О, Хенджин, дашь автограф? — Сынмин фыркает, между ними никогда не получались нормальные взаимоотношения. — Конечно, нет. — Теперь его взгляд натыкается на удивленное лицо Феликса, и Феликс инстинктивно ежится, только лишь крепче сжимая ладонь. Твою мааааааааать. — Все в порядке? Неужели на пары? — Чанбин двигается, освобождая место на лавочке рядом с собой, его рука в руке Феликса неестественно дергается, но остается на том же месте. — Хенджина, ты со своими ногами, чтоб тебя, — запыхавшийся парень тормозит перед их столом, согнувшись пополам, Чанбин поднимает брови на это его «Хенджина». — О, клубничка. Отдышавшись, такой же высокий и худой парень с каштановыми волосами отправляет пару ягод себе в рот с бокса Феликса. Одну он даже подносит к губам Хенджина, но тот отворачивается. А что вообще происходит? — Подожди немного, Джисон, мне нужно с друзьями поздороваться, — Хенджин садится рядом, вплотную, опускает ладонь на бедро Чанбина, крепко сжимая. Тупейшая картина. Чанбин посреди двух огней, в один пожар руку запихнул, во втором уже догорает его нога. Вау. Выскребая остатки смелости, он все-таки легко высвобождает свою руки из ладони Феликса и демонстративно ставит их на стол. Хенджин расплывается в довольной улыбке, но наклоняется вперед, чтобы хорошенько разглядеть Феликса. — Кто это? — Ого, я в мире майнкрафта. — Чонин таращится на Феликса и Хенджина у которых реально один тон светлых волос. — Я Феликс, а ты? — протянутая ладонь остаётся без внимания. Еще бы. Никто кроме Чанбина не смог смириться с его характером. — Хочешь автограф? Кажется, ты мой фанат. — От этого выпада Хенджина подвисают буквально все. Даже Джисон, или как его, который умял почти весь бокс с клубникой, застывает с ягодой у рта. — Хён, не знал, что ты общаешься с… — Феликс не заканчивает, окидывая взглядом, причем таким же, как и его. Сынмин веселится, кусая губу, чтобы не быть таким очевидным, Чонин хочет заснять этот момент на камеру, а Чанбин чувствует себя максимально беспомощным. — Ладно, Феликс, это Хенджин, мой друг, Хенджин, это Феликс, тоже мой друг. — Он скрещивает руки над столом, указывая на парней. У Хенджина взгляд по типу «понял, мелкая копия такого прекрасного меня, кто я?» — Хм, страно, хён ни разу о тебе не говорил. — Феликс мило хлопает ресницами, скрывая за этим язвительность. — Хён, ты что забыл о его существовании? — Один ноль, — не может удержаться от комментария Сынмин. Чанбину страшно повернуться влево и увидеть то, что видят все. Бедро будто бы насквозь пронзает чужими острыми пальцами. — Чанбина, солнышко, это ты с ним вчера в кино ходил? Прости, что пришлось бросить все, ради своего лучшего друга, ты же не злишься? — Хенджин за подбородок поворачивает его к себе и пусть Хенджин улыбается, его голос мягок, даже нежен, в глазах Чанбин видит точную дату своей смерти. — Так вот куда ты пропал, дубина, в следующий раз сам себя от менеджера прикрывай! — Джисон толкает Хенджина в плечо, тот падает на грудь Чанбина и так и остается там, щекоча любимыми волосами подбородок. — Зачем тебе мозг, если ты им не пользуешься? — еще тебя только тут не хватало. — И тебе привет, Минхо. — Чанбин кивает парню, подошедшему сзади, как подло, стараясь игнорировать его взгляд. На секунду он предоставляет что было бы, если бы Хенджин и Минхо дружили. Они бы захватили мир, вот что. — Я поздоровался в чате, — фыркает, бросая на стол пару листов, скреплённых скрепкой. — Если спросишь, что это я тебя заставлю их съесть. — Привет, Минхо, — Феликс искренне ему улыбается и Минхо, что вообще происходит, здоровается с ним легким и не раздражительным привет в ответ. — В этом году начали заранее, но это к лучшему, так подготовка не затронет период тестирования второго блока предметов, так что, жду через неделю программу. — Да какой смысл? — поняв, о чем речь, ноет Чонин, поднимаясь со стола, перерыв уже закончился. — Опять эти с факультета искусств выиграют. — Если хочешь, смысл в том, чтобы факультет искусств победить. — Минхо, поправив очки, ждет ответа от Чанбина, который вздохнув, тянется к бумагам. Все-таки, нужно хоть изредка заглядывать в чат студсовета, чтобы избежать дальнейших встреч с Минхо. — Ладно, напишу завтра. — Привет. — Минхо переводит строгий взгляд на это «привет» и хмурится еще больше. — Ты кто? Посторонним вход запрещен. — Джисон, округлив рот, хлопает длинными ресницами. Минхо, дернув плечом, уже разворачивается уходить, как тормозит, неестественно напрягаясь: — Накажешь меня? Чанбин ему определённо нравится. Этот парень единственный на его памяти кто действительно смог вогнать непробиваемого Минхо в ступор. — Ладно, мы опаздываем, — подгоняет Сынмин, толкая поднявшихся Феликса и Чонина в спину. — Проведешь меня? Я за справкой заезжал, — Хенджин тянет его за руку и Чанбин соглашается. Когда он вообще не соглашался с ним? — Прикройте меня, лады? Скажите, что я у Минхо был, например. Минхо в это время что-то активно пытается доказать Джисону, который только смеется. Коридоры пустеют, когда Чанбин идет с Хенджин плечом к плечу к парковке. — Слушай, на счет конкурса, — Чанбин вдруг вспоминает, что его парень как бы то айдол без пяти минут и он может устроить их факультету победу. — Не могу, — тут же перебивает, поправив волосы. — Вернее, нельзя. — Черт, ну придется мне устроить танцы зумба с дополнительным весом. Хенджин смеется с этого, оглядываясь. Пусто. Тогда он, схватив Чанбина за руку, тянет его под лестницы первого этажа. Это серое место дальше ведет в подвал, но подвал это как-то слишком, так что, прижав удивленного Чанбина к стенке, Хенджин целует его. Напористо, быстро, мокро и развязно, как любит. Чанбин тоже это любит. Любит, когда он такой, любит, когда его руки блуждают по телу, в поисках чего-то, что заставит его громко дышать и выгибаться навстречу. Чанбин любит его, вот и все. — Можешь больше не ходить с ним в кино? Он меня напрягает, — Хенджин тяжело дышит в шею, успокаивая подскочивший пульс. Чанбин его обнимает, прижимая к себе. Смысл сказанного доходит до него не сразу. А когда это все-таки происходит, появляется тысяча вопросов. Зачем? А что такого? Но они однокурсники ведь? Еще вчера Хенджин сказал, что все в порядке. Он ревнует? — А Джисон может не называть тебя «Хенджина», м? — Хенджин отлипает от его плеча, склоняет голову на бок, заглядывает в глаза. У него припухли губы, появился легкий румянец на щеках, Чанбин своей грудью чувствует, как вздымается его грудная клетка. И он не хочет возвращаться на пару. И не хочет отпускать Хенджина никуда дальше своих объятий. Хенджин, впечатав затылок Чанбина обратно в стену, целует его губы, надавливая на поясницу слишком сильно. В одну секунду их языки пытаются ухватиться друг за друга, в другую, Хенджин водит им по губам, а в следующую секунду больно. — Ай! Из губы течет кровь, на лице Хенджина довольная улыбка, на его губах капелька крови Чанбина. — Ну, мне пора. И он уходит, ведя плечом, поправляя волосы. Чанбин прижимает пальцы к губам, думая лишь о том, чтобы стояк испарился сам по себе и что иметь Хенджина можно только в партнерах, никак не во врагах. Потому что как блять сейчас объяснить всем свою прокусанную губу? Сказать, что они подрались? С Хенджином? Твою мать. А ведь Чанбин знал, что виноватым в любом случае будет именно он.