Street light

Кажется, Чанбин слышит звук сверчков. Сцена перед ним по-прежнему пуста. Есть, конечно, надежда на то, что первогодки, которых Чанбин вчера лично обошел и уведомил о супер важном конкурсе талантов, представляющих честь всего факультета, придут. Мало ли. Забыли, заблудились, но больше всего это похоже на забили большой и толстый. Еще в прошлом году с потугами пришли два фокусника, хреновых, кстати фокусника, с зашуганным кроликом в дырявой шляпе и какие-то девчонки близняшки с писклявыми голосами. Выбора не было, девчонки пели, если можно так назвать тот резонанс ужаса, а на фоне вместо подтанцовки бегал кролик. Заняли они почетное последнее место. Все уже давно прошарили — тягаться с факультетом искусств просто не имеет смысла, тратить силы на бессмысленную борьбу тоже. Но вера в первогодок сильнее, чем вера в то, что он реально получит пиздюлей от Минхо. А он точно получит. Есть вариант зумбы, Чанбин уже реально рассматривает этот план, когда спустя полчаса никто не появляется. Если просто попрыгать с резинками для укрепления мышц минут пять, это же засчитается за полноценный номер? Вздохнув, Чанбин достает телефон, листает фонотеку, безразлично постукивая по ручке кресла актового зала. Его друзья разошлись по домам после пар, Хенджин не может из-за контракта нигде появляться пока его готовят к промоушену, а Феликс, очень извиняясь, ушел с последней пары. Застонав уже в слух, Чанбин поднимается с кресла, хрустит затекшей спиной, тянет руки, закинув их за голову. Да, треш. Решает подождать еще одну пару, после нее точно уйдет. Пока открывает манхву, погружаясь в мир насилия и больной привязанности. Стоит ли говорить, что уже после первой главы его мутило? Выпив воды с лимоном, Чанбин дошел до тридцатой главы. Глядя на Феликса, в жизни не подумаешь, что его любимая история: история про двух отбитых на всю голову извращенцев. Но… было в ней, как сказал сам Феликс, что-то большее. Если вдуматься, эти двое реально с самого детства травмированные дети, это печально. Все, что они делают друг с другом отвратительно, но так закономерно. И он сейчас не романтизирует насилие, неа. Но он сочувствует, ведь никогда не был в такой ситуации, ведь его семья в отличии от семей этих двоих нормальная. Даже очень нормальная, Чанбин их искренне любит и ценит все что они для него делают, даже... — Хён! — Чанбин чуть телефон из рук не роняет. Он оборачивается на приближающиеся шаги, роняя уже челюсть. — Феликс? — Ага, нравится? Это… Ну… Что за? Феликс подбегает ближе, вертится, закинув голову назад, и Чанбин просто молча пялится. Его волосы черные, черные, Карл! Причем короткие, блестящие, выстриженные на затылке и по вискам, с длинноватой челкой и от такого контраста с его белой кожей веснушки кажутся в сотню раз ярче. Еще он кажется безумно счастливым, и каким-то по особенному очаровательным. Феликс ждет комментария слишком долго, Чанбин все так же пялится, не отрываясь и тогда Феликс, тяжко вздохнув, берет его за руки. — Прием, прием, не нравится, да? Ничего страшного, можешь мне сказать. — Феликс поджимает губы, раскачивает их ладони в разные стороны и пытается выглядеть максимально равнодушным. Ну подумаешь не понравилось, с кем не бывает, отрастит еще, перекрасит в прежний цвет, делов-то. — Можно? — высвободив одну ладонь, Чанбин тянется к его волосам и Феликс, подпрыгивая на носочках, утыкается в его ладонь макушкой. Невероятно. Они такие мягкие, но в то же время выделяется каждый волосок, будто бы Чанбин может чувствовать их всех и сразу. Чуть наклонившись, в нос ударяет сладкий запах арбузного шампуня, и Феликс издает милые мурлыкающие звуки. Черт. Теперь не получится оправдываться в симпатии к нему за счет схожести с парнем, которого он любит. Теперь Феликс совершенно другой, теперь Чанбин понимает, насколько он влип. Прокашлявшись, он отстраняется, натянув улыбку до ушей, чтобы удивленные глазки напротив не потухли как это обычно бывает, когда Чанбин отстраняется слишком резко. — Ты прелесть, Веснушка, только предупреждай, ладно? Мои родители, конечно, доктора, но сердце лечить очень тяжело. Феликс смеется, оголяя зубы, похлопывая себя по щекам и Чанбин отворачивается. Это какой-то пиздец. Ну почему так? У него к Феликсу вагон нежности, еще вагон ласковых улыбок и трепетных касаний телега, но Чанбин себя знает, совсем скоро ему станет мало, совсем скоро он сойдет с ума, потому что нельзя. Почему именно он? Почему с ним вообще такое произошло? Почему его бабочки каждый раз трепещут, стоит Феликсу оказаться в поле его зрения, а стоит им коснуться друг друга вообще пиши пропало. Вместе с тем, когда Чанбин с Хенджином, он ни о ком другом не думает, и по-прежнему хочет только его. Да, так и есть. Так и должно быть. — А почему тут никого нет? Кастинг закончился? — Феликс перепрыгивает через ступеньки и уже оказывается на сцене, разгуливая по краю. Чанбин подходит к этому самому краю, в случае чего. — Он и не начинался. — На удивленный взгляд Чанбин просто жмет плечами. — Серьезно? Первогодки тебя не послушали? — Феликс мило округляет ротик, хмуря брови, — ты, неверное, был с ними слишком мягок. — Эм, и что же мне стоило сделать? — посмеиваясь, Чанбин подходит еще ближе, туда, где Феликс свесил ноги с края, усевшись на сцену. — Сказать, что это часть зачета, или что другого варианта у них нет, или что Минхо в будущем будет их наставниками по курсачу, — Чанбин тоже отрывает рот. — Я думал ты милый парень, а не генератор пыток, Феликс, — Феликс смеется, размахивая ногами. Он безумно красивый, честное слово. Свет мягко падает на него с нескольких фонарей над сценой, он кажется мягким-мягким и сказочным от желтоватого прожектора прямо над его головой. — А я и не такой, но могу постараться, чтобы тебе помочь. Он легко ведет плечом, а вот Чанбину ни хрена не легко. Он никогда никого ни о чем не просил, никто ему и не помогал без особой надобности. Еще с детства Чанбин должен был быть крутым, чтобы скрыть свою неуверенность. Родители еще тогда могли многое ему позволить, кроме банального внимания, но Чанбин понимает, они старались ради их семьи, в которую он тоже входит. Но другие дети этого не понимали, и Чанбину приходилось переключать их внимание на что-то другое. На порцию мороженого для всех, на подарок собственного велика новой компании парней, без которого его бы просто не приняли, на задания иногда граничащие с визгами собственного инстинкта самосохранения, но на которые Чанбин уперто шел, потому что ненавидел быть один, потому что ему отчаянно нужны были друзья. И ничего что всех этих друзей он просто покупал или добивался собственной упертостью. Кто-то всегда был рядом с ним. Уже позже он, конечно, понял, что перебарщивал и старался это в себе менять. Ему и сейчас не сложно бросить все и помочь однокласснику с третьего класса начальной школы, с которым они не общались десять лет, но который просит помощи и Чанбин просто не может отказать. Понимает, что это не есть хорошо, понимает. Встретив Сынмина и Чонина, он нашел в них нечто странное. Похожее на себя. Они никогда не просят помощи, никогда не заставляют его выбирать между и сами свою помощь не навязывают. Это странно, это необычно, может поэтому Чанбин так сильно к ним прикипел, может поэтому он их считает теми, кого из своей жизни просто не выпустит по доброй воле. Они его лучшие друзья, без преувеличений. Но Феликс… он дарит. Так много дарит. Дарит улыбки, благодарности, помогает абсолютно во всем, даже без просьб. И делает он это для Чанбина. Только для него. Это подкупает, и пусть Чанбину жутко неловко, он хочет еще. Еще чуть-чуть помощи просто так, еще чуть-чуть внимания, ради которого не нужно преодолевать препятствия, будто он конь на забеге. — Феликс, я… Дверь за ними громко бахает об стенки, Феликс так же резко вздрагивает, отводя взгляд от губы Чанбина с чужой отметиной. Он сказал, что прокусил себя сам, ему никто не поверил, однако в подробности не вдавались. — Ну что, бедолаги, как успехи? — Цирк уехал, клоуны остались. Сынмин, держа в руках банки с газировкой, Чонин с ноутбуком и блокнотом, приближаются к сцене, демонстративно хмыкая на пустые стулья. — Чего вы пришли? — Чанбин пялится на них, его привычно игнорируют и забираются на сцену. — Неужели… — Ага, пришли с тобой тренировать зумбу. — Чонин усаживается на пол недалеко от Феликса, включает ноутбук, и все собираются вокруг него, Чанбину ничего не остается кроме как присоединиться. — Вообще-то, нас Феликс заставил, забавно выглядишь, кстати, но Чонин проявил небывалый интерес, направленный не только на видео игры, так что мы тут. — Чанбин ловит бутылку газировки от Сынмина, но все равно продолжает пялиться. Он что уснул и попал в альтернативную реальность, где ему не нужно ничего решать самостоятельно? Вау, звучит здорово. — Эм, и что же, у всех есть разноцветные ласины? — Чанбин усаживается рядом с Феликсом, их колени соприкасаются, губы обоих трогает улыбка. — Ни слова о лосинах, я такое придумал, офигеете. Кстати, круто вышло, Феликс. — Чонин разворачивает ноутбук на котором капсом «СЦЕНАРИЙ» на вордовской странице. — Одним словом, мы победим этих искусственных вонючек, я вам обещаю. Чонин выглядит грозно, даже воинственно, Феликс поддакивает ему, после Сынмин объясняет. — Он просто хочет доказать Минхо, ну знаешь этот бунтарский максимализм? Кажется, он кое кого догнал только сейчас, ничего необычного. О, — на его телефон приходит уведомление, которое Сынмин тут же проверяет. — Он согласен. — Кто согласен? Что вообще за сценарий и почему там только одно слово? — Чанбин рад что они тут, но, кажется, они правда бесполезны. Все вместе взятые. — Бан Чан согласился написать нам музыку, — поясняет Сынмин. — А петь кто будет? — окей, этот сон уже превращается в бредовый. — Мы. — Коротко отвечает Чонин, из ноутбука уже льется неизвестная музыка. — И я? Вы подурели? — Не, не, только не ты! Под общий смех, Чанбин выдыхает. Проводят в зале они почти четыре часа, и расходятся с обработанным сценарием видео игры, Чонин же. Но сценарий вышел действительно крутым. Всего четыре акта, то есть четыре песни. Из-за малого количества участников Сынмин предложил просто побольше использовать графику, Чонин пришел в восторг. Феликс, помимо непосредственного участия, решил заняться костюмами и гримом, подключив сестру с ее арсеналом опытного штукатурщика, ну а Чанбин все остальное, что потребуется, словом. Единственное что его действительно напрягало так это то, что он ни разу не слышал как они все пели, и, четно говоря, его не покидают мысли о том, что друзья себя очень переоценивают, на деле получится не лучше прошлогодних близняшек. Но выбора все равно нет, это лучше, чем зумба. — Колени, коленушки, — Чонин почти плачет, разминая те самые колени. Воздух на улице свежий и прохладный, уже загорелись фонари, но глаза от итак темного актового зала быстро привыкают к еще более темной улице. — Последняя ножка была лишней, — они заказали поесть, и Сынмин как обычно не рассчитал силы. — Давайте я вас подвезу, — Чанбин чувствует себя хорошо, максимально, и ему хочется отплатить им еще раз, пусть он и заплатил за еду. — Не, я на метро, прогуляюсь. — Сынмин машет рукой, ускоряясь. Его дом вообще находится в часе езды, и уже достаточно поздно, Чанбин открывает рот, но Сынмин, обернувшись, строго на него смотрит и говорит: — Я сам. Почему-то, это работает. — Я тоже, хочу музыку в наушниках послушать, — Чонин догоняет Сынмина, они оба машут оставшимся парням и уходят с парковки. — Ну тебя то я точно отвезу, не отделаешься, — Чанбин злобно захихикав, притягивает Феликса к себе, который смеется и даже не уворачивается. — Вообще-то, сегодня я тебя прокачу. — Взяв за руку, Феликс ведет их к машине Чанбина на парковке. — Вот. — Это моя машина. — Уточняет Чанбин. — А это мой скутер. — Тем же тоном, указывая пальцем на розовый скутер, который Чанбин вообще не заметил. — Эм… откуда у тебя скутер? Это вместо почему он розовый? Почему он рядом с моей машиной? Почему так мило Ли Феликс? — Папа подарил, — вздохнув, Феликс, разомкнув их руки, достает с кармана ключи с таким же брелком розового скутера. Чанбин сдерживается из последних сил чтобы не завизжать от восторга. — Ничего? Прокатимся? — Конечно! Это, черт дери, очень смешно и волнительно, и необычно, и Чанбин за этот день действительно превысил лимит положительных эмоций. Он упирается руками о железные бортики скутера где можно прикрутить небольшой ящик для доставки, расслабляет свои бедра, утыкаясь коленями о бедра Феликса, запрокидывает голову назад, и просто улыбается от того, как щекотно ветер копошится в волосах, как тепло от их соприкоснувшихся тел, как успокаивающе звенит в ушах, как слепят фары по встречной. Внутри вьется теплый комок, такой теплый, что умереть можно. — Может, все-таки я? — Чанбин прыскает, когда Феликс машет головой, он даже не отвечает, настолько сосредоточен на дороге и их безопасности. Свернув к парку над рекой, выключив мотор, они еще сидят так некоторое время, разглядывая гладь, отблески на ней. Отблески луны на профиле Феликса. Чанбин особо много не двигается, потому что тогда они точно полетят со скутера. Феликс упирается одной рукой о руль, вторую держит на колене Чанбина. За неимением места, конечно же. — Хочешь чего-нибудь? Может, молочный коктейль? — Чанбин уже давно перестал смотреть куда-то кроме Феликса. Он просто пытается понять. Почему Феликс. Почему с Сынмином это так не работает, почему его переплетенные пальцы с пальцами Чонина даже вообразить трудно, а вот с Феликсом, с самого первого дня все по-другому. Так привычно, так мягко, так тепло. — Неа, но, если ты хочешь, я могу сбегать. — Тогда просто посидим тут. Так же Чанбин не знает почему не говорит о том, что он в отношениях. Может, потому что это пока не особо важно? Ему до жути хорошо вот так, как есть, если он скажет, все, конечно же, изменится. И Феликс не предлагает ничего больше, и Чанбин не хочет ничего больше. Все в порядке. — Думаю, если постараемся, выиграем, да? — Феликс переводи взгляд с реки на него, его пальцы на колене Чанбина чуть сжимаются. — Я вообще без понятия. Но какая разница? Выиграем или нет, сам процесс такой завораживающий. — Они улыбаются друг другу, соглашаясь на этом. Взгляд Феликса падает на красное пятно на губе Чанбина, и он вдруг меняется в лице, разворачиваясь к Чанбину всем телом. — Можно сказать кое-что? — кажется, Чанбин не дышит. Он вдруг осознает, что это «кое-что» такое, но… но он кивает. — Тебе не понравится, хён, но… На пару секунд Феликс замолкает, выводя круги на колене Чанбина, он может чувствовать тепло даже через плотную ткань джинс. — Ты мне нравишься. — И смотрит прямо в глаза. — Очень. Просто хотел, чтобы ты знал. Чанбин должен что-то сказать. Он просто обязан. Но его ни тело, ни разум, ничего его не слушается. Феликс своим присутствием заставляет все системы выйти из строя. За испугом, потому что Чанбин угадал, это было признание, приходит новое, неизвестное чувство. Очень и очень приятное. Ему даже по глупости хочется расплыться в улыбке и сказать, «да, ты мне тоже, милашка Феликс», но прокрутив в голове эти слова по щеке, словно пощечиной чувство вины с размаху. Ты охренел, Чанбин? Совсем мозг растерял? Выдуло от вечерних прогулок на скутере? У тебя есть самый прекрасный парень на планете Земля, за пределами ее тоже, а ты смеешь тут млеть и совершенно о нем забывать? — Послушай, только не обижайся, ладно? — придя в себя, Чанбин трясет головой, хватаясь за чужие, совершенно не сопротивляющиеся руки. — Ты очень прекрасный, настолько что… — Хён, я знаю. — Чанбин моргает, потому что его перебили, потому что мысль уже улете, а Феликс так тепло и искренне ему улыбается. — Знаешь, что прекрасный? — Знаю, что у тебя есть парень, — объясняет с уже более веселой усмешкой, — и прости, я не должен был говорить тебе этого, зная, что ты в отношениях, но я просто… пытаюсь быть смелее? Эм, я… — наконец Феликс нервничает. Не то чтобы Чанбин садист, но осознание того, что нервничает не один по тупому успокаивает, он гладит его ладони. — Я не могу это держать в себе, потому что ты, ты потрясающий, хён, настолько, что должен знать. Но я ничего не требую от тебя, это было бы глупо, согласись? Я просто хочу, чтобы ты знал, что я очень тобой восхищаюсь и хочу и дальше быть с тобой рядом. Пожалуйста, пусть между нами ничего не поменяется, ладно? Если тебе не трудно, пожалуйста, просто сохрани мои слова, но забудь что ли… я не знаю… я должен был это сказать, чтобы гордиться собой и своей смелостью, но я знаю в каком мы положении, знаю, что твой парень такой же крутой и великолепный, ведь другого у тебя просто не может быть, но я… я хочу дружить с тобой, делать все то, что мы делали раньше, можно, хён? Чанбину никто не признавался. Даже Хенджин, он просто показывал это, или поддакивал, когда Чанбин вымаливал. Но не говорил вот так вот открыто. Ты мне нравишься. Иногда, Чанбину кажется, что у него проблемы с собственным восприятием, потому что он, услышав это, начинает прокручивать в голове, что такого сделал для Феликса, чтобы заслужить столько слов, столько приятых слов, но не может найти ничего стоящего. Чанбин не делал ровным счетом ничего. Он не заслуживал. Он просто получил. Никто в него за простое его существование не влюблялся. Только Феликс. — Хён, — Феликс очень встревожен, и наконец Чанбин замечает это, вываливаясь из мясорубки прямо на скутер, где в его руках нервные пальцы только что признавшегося ему смущенного и испуганного парня. — Извини. — Спасибо. — Он просто тянет его на себя, чтобы успокоить, чтобы плечи не подрагивали так отчаянно, чтобы Феликс не переживал так, особенно из-за него. — Все хорошо? — крепче обнимает, утыкаясь носом в шею, дыхание опаляет, вызывает мурашки, но в разы приятнее от того, что Феликс успокаивается, сжимая руки на его спине так крепко, что практически больно. — Все хорошо. У меня есть парень, но мы можем остаться теми, кто есть сейчас. — Спасибо, хён. Боль и непонимание смешиваются с облегчением. Феликс очень крепко его обнимает и Чанбин сам не понимает, что он только что наделал и на что подписался. Но отказаться от всего этого он все равно бы не смог.