Street light

У Хенджина красивые губы. Это буквально первое, что Чанбин увидел, столкнувшись с ним на первом курсе в столовой, пролив на его белую рубашку свой томатный сок. Еще тогда Чанбин не сразу начал извиняться, потому что пялился. Правда что ли? Он реальный? Можно прикоснуться? Вау. Хенджин много язвил, хотя почему в прошедшем времени? Он и сейчас мастерски пользуется своим острым языком. Привычное спокойствие пошатнулось и мысли Чанбина заполнил высокий, потрясающе красивый парень с пухлыми губами, высоким, звонким смехом, который никогда не был обращен непосредственно в его сторону, в сторону упертого как танк Чанбина. И, если Хенджин сейчас, провалившись в сон, лежит на его руке, с приоткрытыми губами и растрёпанными волосами, значит нет ничего не возможного, значит, все будет хорошо. Да, Чанбин мастер умозаключений, и логических связей, ага, что вы ему сделаете. Он ведет пальцами по бархатистой щеке, после утыкается в нее носом, чтобы почувствовать этот пресловутый запах молока с пенкой. До безумия хочется откусить кусочек и оставить себе, чтобы таскать везде за собой. Хенджин дергается, закидывает на его талию ногу, бормоча: — Еще пять минуточек. Да хоть пять тысяч минут, да хоть все минуты, которые у него есть. Чанбин совсем не против. Ему нравится, когда Хенджин засыпает после секса на нем, он буквально отключается, еще некоторое время постанывая и поглаживая плечи Чанбина. Чанбин же предпочитает думать, что его Хенджини засыпает, потому что он неимоверно круто трахается, настолько, что отключиться можно, а не потому, что Хенджин устал за день. Мастер умозаключений Со Чанбин, да. Родители сегодня дома не появятся, Вонючка при виде Хенджина ищет свободные углы, чтобы уткнуться носом и просидеть так до самого его ухода. И только Чанбин доволен всем, что у него есть в такие моменты. Ему никогда многого и не требовалось, просто внимание, просто человеческое тепло. Хенджин просыпается через пятнадцать минут, когда сам Чанбин от его тепла чуть не отключается. — Подъем, есть хочу. — Ого, Джини хочет кушать? — сонно бормочет, протирая глаза, потягивается всем телом, пока Хенджин собирает вещи с пола и раздумывает над тем надеть их или нет. — Может, останешься? Мои где-то в обед вернутся. — Ммм…. — натянув рубашку на плечи, Хенджин бросает на кровать заинтересованный взгляд, — тебе мало что ли было? Ну и аппетит. Сколько раз мы вообще? — Ц, мы можем просто лечь спать, знаешь, — закатив глаза, Чанбин выбирается с постели, подходит к Хенджину, у которого в отличии от Чанбина помимо нижнего белья еще и рубашка, хотя она не застегнута на пуговицы, значит бесполезна. Так они добираются до кухни: Чанбин уткнувшись носом в его спину, подталкивает вперед, полностью доверяя Хенджину, который поначалу сопротивляется, но после того, как они чуть не перевалились через бортики со второго этажа, молча довел Чанбина на кухню. — Что будешь? — в их семье особо не готовят, мама, конечно пытается, но ей можно только посочувствовать. Когда-то давно, представляя своего идеального парня, Чанбин рассчитывал на то, что этот самый идеальный парень будет уметь готовить что-то кроме омлета. Парень у него конечно же идеальный, но вот готовка… — Что есть? — голова Хенджина заглядывает в холодильник, соприкасаясь виском с Чанбином. Они молча пялятся на полный контейнер фруктов, банки со смузи и витаминными напитками. Не густо. — Ладно, садись. Хенджин, достав банан, садится послушно за стул, перекинув ногу на ногу. С чего, собственно, начался зал и то, что Чанбин буквально вдвое больше. Хенджин был трейни еще со школы, на первом курсе он наконец-то выбрал агентство. Когда Чанбин приносил ему кофе со сливками, маффины с шоколадом, фруктовые тосты или банальные шоколадки от взгляда, которым Хенджин одаривал в ответ, можно был провалиться в саму преисподнюю. Но Чанбин это Чанбин, он продолжал таскать то, что Хенджину не нравилось, потому что банально не знал, что из всего ассортимента ему зайдет, полагался на удачу, скажем так. Хенджин сжалился. Через пару месяцев прижал его к стенке, впихнув шоколадку с клубникой ему за шиворот. — Во-первых, я не люблю шоколад. — Во-вторых, я на диете. — В-третьих, просто позови меня выпить. Так что Чанбин купил рецепты у какого-то супер популярного фитнес тренера в инстаграме и готовил полезные и простые рецепты с наклейкой калорийности. Хенджин оценил. После десятого бокса они начали встречаться, а Чанбин, увлекшись, пошел в зал, подстраивая рацион под тренировки, довольно поглядывая на результат в виде неплохой такой прокачки спины и ног. — Придешь на конкурс в пятницу? — благо в доме всегда есть зелень, которую можно перебить для фреша. В чашу блендера к взбитому сельдерею Чанбин добавляет очищенный киви, после чистит два зеленых яблока, порезанные кусочки отправляет в чашу. — Зачем мне это? — Хенджин наблюдает за ним, иногда переключая внимание на ту самую люстру. Удивился ли Чанбин, когда узнал, что у кого-то из знакомых подписан как «Люстра»? Нет. — Ну я буду выступать. — Да ладно! — Хенджин со смехом прыскает в кулак, оживляясь. — Уверен? Бини, тебе не приснилось? — Если бы. У тебя есть отличная возможность побывать на киберпанке, адаптация нового таланта Ян Чонина, кстати. — Нож режет фрукты, один светло зеленый смешивается с другим намного темнее и в итоге получается красивый изумрудный. Разлив по стаканам, Чанбин достает с полки кукурузные диетические хлебцы. Мама думает, что они Чанбина, а Чанбин их покупает для Хенджина. Такой вот круговорот хлебцов в этом доме. — Значит, пьесу поставил Чонин, а все роли достались тебе? — Хенджин пробует через трубочку фреш, довольно кивает и уже надолго присасывается губами. Чанбин садится напротив, отпивая со стакана. — Неа, я в роли ведущего, Чонин главный герой, парень, попавший в виртуальный мир какой-то видео игры, Сынмин злой модератор, не дающий Чонину выбраться, а Феликс милый пупс, который подсказывает Чонину путь. Оказывается, Феликс тоже когда-то попал в игру, но так и не смог выбраться, но они смогут вместе. Вообще, у нас даже музыка своя есть. На самом деле Чанбин гордится проделанной ими работой. Не готовыми остались только костюмы, но Феликс почти закончил, так что волноваться особо нечего. И так, к слову, оказывается его друзья непризнанные гении, Чанбин буквально во все дырки им потыкал, убеждаясь в том, что это реально они пели, а не запись где-то спрятанная. Они крутые, трепещите, искусственные вонючки. — Боже, какой треш. — Хенджин фыркает, покусывая трубочку. Пальцы его ног водят по голени Чанбина. И он улыбается. Той самой улыбкой. — Значит, Феликс милашка? И кто же ему такую роль дал? Ты? — Я кажется увидел свой мозг, — Чанбин правда слишком сильно закатывает глаза. Ловит холодную ступню, от которой мурашки и сжимает. — Я промолчу. — Чанбин опять фыркает. Иногда, Хенджин невозможен. — Так ты придешь? — Хенджин раздражённо фыркает и убирает ногу. Что-то внутри Чанбина невольно сжимается. Что-то похожее на обиду. Но на привычную обиду, именно поэтому он особого значения этому чувству не придает. — Ладно, приду. Ненавижу эти сборища талантов, но так уж и быть, — Чанбин резко подается вперед через стол, прижимает свои губы к пухлым напротив и довольно улыбается. — Люблю тебя. — Очередь Хенджина закатывать глаза. — Знаю, пошли уже. — Чанбин демонстративно надувает щеки. — Скажи, что и ты меня. — Обойдешься. — Ну, скажииииии, — он долго тянет, что неимоверно бесит Хенджина, до скрежета в зубах. Допив свой смузи двумя глотками, он грациозно опускается на пол, конечно же, с такими-то ногами, и, обойдя стол, затыкает протяжное «иииии» своим поцелуем. Очень болючим, ранка на нижней губе еще не успела зажить, поэтому саднит, Хенджин присасывается именно к ней. — Ты же знаешь, что я не успокоюсь, пока не получу своего? — Чанбин хлопает глазками, когда Хенджин отстраняется, проверяя реакцию. — Вот же, окей! — он через чур громкий, когда злится или раздражен, или когда его заставляют делать то, чего он не хочет. И почему что, именно в этот момент, впервые за два года отношений Чанбину становится неловко. Будто бы Хенджин правда не хочет этого говорить, будто бы Чанбин заставляет его. Он знает, что некоторым людям сложно проявлять свои чувства, но… они же так долго вместе? Эти слова настолько сложные? Такие несопоставимые рядом с ним, что ли? — И я тебя. Доволен? Хенджин только лишь короткую секунду смотрит на него, после зачесывает волосы ладонью назад, отступая на пару шагов дальше. — Что и ты меня? — Да ты, блять, издеваешься? Почему он злится? Это же просто слова, которые говорят все парочки, все кто состоит в отношениях и даже без них. — Любишь меня? — Ты доиграешься, Чанбин, честное слово. Хенджин, резко обернувшись, поднимается по лестнице. Что произошло? Нет, они всегда ссорились, но для Чанбина эти ссоры всегда были шутками, после он целовал его в плечо, в шею, долго-долго подбирался к ждущим его губам. И ему никогда не было обидно. Кроме сегодняшнего раза. Это… Черт. Странное чувство. Чанбин чувствует вину за это. За то, что Хенджин злится, за то, что он знает, что он не любит говорить о чувствах, но пытается изредка и для этого ему требуется подходящее время и атмосфера. А Чанбин сейчас буквально заставил его, посреди кухни, посреди обычных разговоров об универе. — Злишься? Бука. — Хенджин забрался под одеяло, свет в комнате потушен, Чанбину ничего не остается кроме как тоже забраться на кровать и уткнуться в колючий кокон рядом с собой. — Отвали. — Хенджин брыкается, когда Чанбин пытается его обнять, но не долго. Совсем скоро он позволяет залезть к себе под одеяло и прижаться к голой коже, поцеловать в щеку, в надутые губы и сомкнутые веки. — Прости, Джини, я больше не буду, — тело Хенджина откликается на это Джини, оно расслабляется и Чанбин может водить кончиками пальцев узоры куда только может дотянуться. — Я приду на этот чертов цирк, приду, — выдыхает с остатками раздражения, запуская длинные пальцы в волосы Чанбина. Он прикрывает глаза, чувствуя, как постепенно все налаживается. Как ему легче дышать, как сердце перестает колотиться, а странные мысли обратно прячутся по темным углам. — Буду ждать. — Короткий поцелуй в губы, которого Хенджину мало, который тянется за новым. — Эй, я уже отдохнул, ты чего? — Давай фильм посмотрим? Чанбину вдруг до ужаса захотелось посмотреть с ним фильм. Не важно какой, важно чтобы он мог держать его за руку, изредка целовать их переплетенные пальцы, шутить отстойным юмором, и чтобы Хенджин смеялся. А потом бы он уснул на его плече и Чанбин, не желая его будить, просидел бы так до самого утра. — Я тут ради фильма оставался? — Хенджин из последних сил скрывает раздражение. Чанбин разочарование. Но его сегодня не хватит на еще одни убеждения, в которых он точно проиграет. — Не хочешь? Ну ладно, — Чанбин жмет плечами, будто бы его это не заботит вовсе. — Не делай такую мордашку, ну, я сделаю тебе приятно другим способом, хорошо? — Хенджин оказывается сверху и его губы шепчут слова в самую шею. Туда, куда Чанбину так нравится. И Хенджин отлично это знает. Он вряд ли ответит какой любимый фильм у его парня, вряд ли знает про то откуда царапина на колене, что он делал вчера и что будет завтра. Почему что, Чанбин понимает это только сейчас, когда Хенджин так долго и влажно целует его во впадинку между ключицей и шеей. И, наверное, это то немногое, что они знают друг о друге. Они знаю все о телах друг друга. Он думает о том, насколько по десятибальной шкале будет выглядеть идиотом, если спросит прямо сейчас, как Хенджин представляет их отношения через пять лет. У Чанбина мурашки. Не от поцелуев.