Street light

Чанбин немного нервничает. Окей, он слишком нервничает. Сердце громко ухает и буквально больно бьет по ребрам. Да и все тут такие возбужденные, оглядываясь на переполненный актовый зал, Чанбин может видеть нервные улыбки, сжатые ладони от напряжения, без остановки повторяющиеся реплики напряженными губами практически у всех присутствующих. То, что он не один такой успокаивает. — А нам обязательно смотреть? — Сынмин вертит на пальцах джойстик, реквизит своего персонажа и безразлично пялится на сцену с первогодками с факультета математики. — Ну, если бы не кое-кто, мы бы уже давно свалили, — этот кое кто извиняющее улыбается. Чанбину доверили тянуть шарик на жеребьевке и чисто, потому что он и везение вещи несопоставимые, выступление их факультета будет последним. — Перестаньте, это же весело, — Феликс толкается плечом Чонина с одной стороны, а потом приваливается к плечу Чанбина с другой. — Волнуешься? — Я? Ха-ха! Конечно, нет! — но когда Феликс мягко сжимает его ладонь, заглядывая в глаза так, будто бы в слух говорит «Ты можешь мне довериться, это нормально», говорит слабое, но честное: — просто не хочу, чтобы Чонин расстраивался, и не хочу накосячить, мы столько потратили сил на репетиции, особенно вы, так что я… — Завались, уже, боже, — видимо, Чанбин не был тихим, потому что Сынмин бросает в него пачкой успокоительного. — Эй, хён, от этого выступления не зависит моя жизнь, но я правда хочу доказать Минхо, что мы сюда не зумбу пришли показывать, так что, просто постараемся, хорошо? — Чонин, перевалившись через Феликса, на пару секунд сжимает его плечо. — Ладно, ладно, постараемся ребята. И Чанбин успокаивается. Выступление сменяется выступлением, от некоторых действительно хороших хочется улыбаться, смеяться и аплодировать, что Феликс в принципе и делает, поднимаясь со всеми для громких оваций. — Среди нас предатель. — Сынмин и Чонин единственные, кто не встает оправдывая это своей стратегией победителей. Ладно, Чанбин не вмешивается. Гораздо интереснее смотреть на Феликса, искреннего и вполне довольного. И этого было бы вполне достаточно для его полного удовлетворения сегодняшним вечером и всем происходящим, если бы телефон Чанбина не молчал. «love-love-Lover» «ПриветПриветПривет» «Хенджини, ты придешь? Начало в 18:00» «Мы последние, где-то к 20:00 выползем на сцену» «Ээээээй» «Все хорошо?» Хенджин просто не мог забыть. Скорее всего что-то случилось и это что-то он объяснит ему позже. Неприятное чувство в груди гонит подальше. Сейчас важнее всего сконцентрироваться на выступлении. — Самое тупое то, что факультет искусств предпоследний, и мы не увидим их выступление, но вы постоянно о них говорите и я бы ооочень хотел посмотреть, — Феликс мило дуется, дергая Чанбина за руку, когда они идут за кулисы готовиться к номеру. — Уверен, я найду для тебя запись, Веснушка. Под сценой толкучка, кто-то спускается, кто-то поднимается, смена декораций занимает по меньшей мере минут десять, как хорошо, что у их команды декораций просто нет. Зато у них есть потрясная графика и крутые проекторы. — Правда? Ох, такой крутой хён, я не выдерживаю. Чанбин довольно хмыкает, утаскивая Феликса подальше от прохода, где его чуть не пришибли столом. Они жду так в обнимку пока все декорации не сносят. Феликс перебирает пальцами кулон на груди Чанбина, крутит созвездие льва во все стороны, забавно хмуря лицо. — Веришь в судьбу, хён? — Чанбин переводит взгляд с прохода на милое поднятое к нему личико и хочет сказать да. — А ты? — Конечно, иначе бы я… Громкий режущий звук от фонящих микрофонов чуть внутренности наружу не выкидывает всех присутствующих. Чанбин, когда все утихает, оглядывается, пытаясь найти этого придурка в толпе, но находит совсем другое и улыбка сама собой появляется на его лице. Пришел. — Подожди в раздевалке с ребятами, ладно? Я быстро. Недождавшись ответа, он пробирается через толпу под сценой, извиняясь всякий раз за случайные толчки. Джисон что-то активно жестикулируя объясняет Минхо, который просто разворачивается и уходит. Джисон намеревается уже иди следом, но Чанбин встает перед ним и дружелюбно улыбается: — Приветик, а где Хенджин? — Привет, — Джисон несколько раз молча клипает, вспоминая кто это вообще такой, а потом, ударив себя по лбу, тоже улыбается: — не знаю, а что? — Он где-то тут? Отошел? Ладно, мы скоро выступаем, повеселись. Чанбин раздумывает над тем пойти ли искать Хенджина по коридорам универа или просто ему достаточно того факта, что он пришел. Наверное, не стоит заставлять нервничать команду, Хенджин тут, так что все в порядке. — Ты не понял. Я не знаю где он, потому что сам приехал. Чанбин оборачивается. С трудом. Можно отмотать время назад, и он просто уйдет считая, что Хенджин тут? Джисон смотрит на него большими круглыми глазами и, наверное, все понимает. Потому что кладет руку на его плечо и крепко сжимает. Вот только жалости от совершенно неизвестного человека ему не хватало. — А ты тогда почему здесь? — на самом деле ему не очень интересно, просто как-то тему с себя перевести нужно. — А, ну Минхо такой крутой, решил еще чуть-чуть его позлить. Кстати, не мог бы ты дать мне его номер? Я-то могу потратить на его поиски еще тысячу сорванных тренировок, за которые меня наверняка просто выгонят, но зачем, если есть путь полегче, да? — Ладно. Потому что спорить как-то пропало желание. И говорить с ним больше не хочется. Хочется поскорее уйти. Потому что, черт, серьезно? Почему Джисон может все это делать ради сраного Минхо! Минхо, которого, к слову, знает меньше недели, а Хенджин ради своего парня не может? Подступившее раздражение и разочарование откинуть просто не получается. Чанбин не хочет этого делать. И чтобы удостовериться, что злится он не напрасно спрашивает, прежде чем уйти: — Вы же в одной группе да? — Ну да, — Джисон с улыбкой подбирает смайлики к имени Минхо в книге контактов. — Сегодня вечером у вас была тренировка? — До семи, потом наши пошли пить, а я сюда. Хенджин вроде бы с другими трейни ушел. А ты не можешь ему просто позвонить? Ага, если бы. Чанбин уходит, даже не ответив. Перед раздевалкой набирает еще раз. Недоступно. Отлично. Просто, мать его, великолепно. Чанбин впервые чувствует себя так отвратительно. А потом вспоминает все те разы, которым не придавал особого значения, но сейчас ему по-настоящему больно. Хенджин не приходит на свидание, хотя сам предложил. Хенджин забывает сказать о том, что он занят и Чанбин торчит под агентством примерно часа два, пока уже и жопа не начинает трястись от холода. Хенджин не приходит на его день рождения, потому что там будет полно его раздражающих друзей. Хенджин не пишет ему на ночь, не отвечает в ответ «Люблю» без боя и жалоб. Все это, что так ему нужно, Хенджин не делает. И ему очень сильно хочется стукнуться головой об дверь, потому что, блять, это всегда было очевидно, и никто кроме него самого не виноват. Чанбин почти прикладывается лбом о чей-то реквизит, собираясь с мыслями, прежде чем войти в комнату к друзьям. Он должен собраться. Он должен улыбаться. Он не должен сейчас разваливаться как побитая игрушечная кукла на полу детской комнаты ребенка с садистскими наклонностями. Чанбин должен быть собой, пусть всегда и везде его образ мышления и жизни в целом приводит только к этому. К очередному разочарованию в самом себе. — Я найду его, — Феликс замирает, хлопнув дверью и даже успевает обрадоваться, когда никого искать особо не приходится, но увидев Чанбина, который просто не в состоянии скрывать свои эмоции и дальше, быстро к нему подходит, хватаясь ладонями за щеки. — Хён, что случилось? Эй, почему ты… Такой побитый? Мысленно заканчивает вопрос в глазах напротив. Да он и сам не знает. Не знает почему его мозг работает именно таким образом. Почему он закрывает глаза на все, что может ему не нравиться, а потом вываливает все собранное годами. Он просто вдруг очень сильно устал. Поэтому, притягивает Феликса к себе, утыкаясь в пахнущие арбузами волосы. Он сжимает его так сильно, что кажется даже слышит болезненное «ой», но через секунду замешательства, ладони Феликса ощущаются на спине, бегут вверх к шее, одна рука направляется выше, путается пальцами в волосах и Чанбин просто выдыхает. Кто-то снует туда-сюда. Кто-то что-то недовольно бурчит в их сторону. Кто-то, кажется, даже фотографирует, но ему так плевать, так плевать господибоже. Руки у Феликса мягкие и нежные, его дыхание выравнивается вместе с его и вопреки тому, что по телосложению Феликс кроха, Чанбин наоборот чувствует будто бы его обнимают сразу ото всюду и шепчут успокаивающие слова. И последнее ему не кажется. — Все хорошо, все хорошо, ты справишься со всем, хён. И Чанбин верит в это. Покрепче сжимает тельце в своей хватке, прежде чем отстраниться и прохрипеть смущающее: — Спасибо. Выступление проходит как в тумане. Чанбин помнит только то, как они поднимались на сцену и как спускались, между этими событиями черная пропасть. Но, кажется, он не налажал и все протекло гладко. Его отпустило. Уже не так сильно хочется спрятаться в угол и переждать навалившуюся тревогу. Как прошли полчаса между оценками судей и вынесением результатов он тоже смутно помнит. Просто кто-то мельтешил, просто Феликс, как всегда, был рядом. Начинают с малого, с последних мест, результаты объявляет Ли Минхо. Поэтому, когда он лично говорит, что их команда занимает второе место Чонин уже рвется с кулаками на сцену: — Говнюк, это он! Это точно он нас засудил! Нам всего бала не хватило! Это он! — Мне не особо хочется его держать, знаете ли. — Сынмин держит его за края рубашки одной рукой, второй поправляет волосы, после смотрит на свои ногти. И это выглядит так комично. Особенно учитывая тот факт, что Феликс реально испугался, думая, что Чонин всерьез полезет на сцену. — Главное же не победа, а… — Победа, главное победа! Зачем тогда играть! — Я угощаю свининой, — Чонин перестает брыкаться и рваться в бой, — без лимита на порции. — Ладно, поехали. На Хонде, оказавшись в одном из баров с грилями и навесными вытяжками, Чонин расслабляется, ненадолго правда. Вскоре за соседний столик усаживается компания студентов с факультета искусств и Чонин, нюхнувший уже прилично соджу, морщится. — Это так не честно. — А мне понравилось. Реально, не смотри так, мы отлично себя показали, а учитывая, что факультет никогда не выигрывал, второе место это все равно что первое. — Феликс пытается утешить Чонина. На самом деле он не выглядит жутко расстроенным, просто в нем никак не хочет смиряться с поражением натура геймера. — А еще, после такого, с нами все второгодки захотят сотрудничать, покажем им в следующем году! — Хорошо, что завтра суббота. — С этим Сынмин выпивает еще одну стопку соджу, не дожидаясь других. Берет пример с Чанбина, который пьет без особого темпа, просто подливая в стакан и тут же его опустошая. Ему не весело и не грустно, ему просто снова безразлично. Нет яркого разочарования, нет привычного спокойствия, все позаканчивалось и он сидит с натянутой улыбкой, чтобы никто не понял, что у него все-таки что-то там не так. Смеется, когда смеются все, кивает, если нужно, симулирует того самого вечно довольного всем Чанбина как может. — Простите. Феликс отвечает на настойчивую вибрацию телефона, приложив его к уху, а ладошку ко рту, чтобы было лучше слышно. Чанбин переводит пустой взгляд, цепляясь за что-то действительно стоящее. Почему он понравился Феликсу? Он тогда говорил, и Чанбин вряд ли забудет те слова, что он крутой и заслуживает только лучшего, но это точно не так. Чанбин простой, обычный, если уж на то пошло, он не умеет говорить нет и всегда от кого-то зависим. Почему он со всем этим понравился действительно хорошему парню? Заботливому, милому, красивому, к тому же, как оказалось, талантливому. Чанбину всегда кто-то нравился, он точно мог описать свои чувства, знал почему и за что. Но вот ему никто не говорил за что он нравится другим. Да и ему не хотелось особо знать, а сейчас хочется. Очень хочется узнать, почему из всех Феликс больше всего переживает за него, почему всю дорогу бросал на него тревожные взгляды и вздыхал, когда Чанбин пил один, не дожидаясь других. Так почему, Феликс? — Извините, можно моя сестра зайдет? Она неподалеку, и я просто не хочу, чтобы она возвращалась домой одна. — Конечно, пусть приходит. — Да, все оки. — Отлично, я должен и ее угостить за помощь. — Боже, хён, ты никому ничего не должен, — выпаливает Феликс раньше, чем думает. И его глаза округляются, и он застывает так, будто бы сказал что-то чего не стоило. Чанбин грустно хмыкает. Так заметно? С сестрой Феликса они уже знакомы, она сделала им костюмы так как подрабатывает в каком-то шоу костюмером и со швейной машинкой на ты. Она очень похожа на Феликса, у них одинаковая россыпь шоколадных крошек на лице и одинаковые улыбки. От того, что в мире есть кто-то похожий на Феликса становится чуточку спокойней. Она такая же милая, только чуть свободней в поведении и смеется громче. Оливия приходит с подругой и им приходится сдвинуть стулья за круглым столом вплотную. Парни расслабляются, стараются шутить, чтобы развеселить девушек и это даже мило, особенно от Сынмина который впервые выглядит таким заинтересованным в беседе с кем-то. Оливия ярко улыбается, когда их руки сталкиваются над бутылкой соджу, а щеки Сынмина приобретают новый, неизвестный ему оттенок. — Все хорошо, хён? — тихий голос на ухо заставляется Чанбина вынырнуть с затянувших его раздумий. — Да, конечно. Хочешь чего-нибудь? — Феликс отрицательно машет головой, всматриваясь внимательней. Телефон в кармане вибрирует, Чанбин инстинктивно тянется за ним, отводя взгляд. В личные сообщения мама присылает селфи на котором она, смеясь, фотографирует себя и уснувшего отца за рабочим столом. Это заставляет его улыбнуться. Вспомнить, что он прекрасно со всем справлялся, и как сказал Феликс, так и будет дальше. Он открывает инстаграм чтобы запостить историю и оставить в памяти этот момент, но в который раз застывает, увидев то, чего совсем не хотел бы. Первым фото с ленты оказывается фото Хенджина. Его скрытый аккаунт для близких, о котором вряд ли знает агентство. И на этом фото, выложенном часом ранее, Хенджин скрещивает стаканы соджу с бесчисленным количеством рук, на втором фото из карусели он в маске и панаме, но Чанбин точно уверен в том, что он улыбается, потому что его глаза напоминают черточки, будто персонаж из манхвы. И рядом с ним много таких же, с его компании или просто знакомых с которыми ему весело. И черт. Чанбин блокирует телефон, отбрасывая его на стол, от чего подскакивают прозрачные рюмки. — Чанбин, ты… — Извините, я домой. — Он не дает закончить или спросить что-то Сынмину, просто встает из-за стола. Расслабиться сегодня у него точно не получится. Портить настроение остальным тоже не хочется, поэтому он уходит, заплатив за столик на выходе. Все такое безумно раздражающее вдруг. Абсолютно все. Чанбин никогда так разбито себя не чувствовал. Он не уверен, что хочет знать причину, почему Хенджин не пришел, чувствует, что в любом случае останется виноватым. И он не уверен, что возьмет трубку, если Хенджин позвонит и спросит где он. Ему нужно просто немного побыть одному. Пусть мысли пугают, пусть быть одному в таком состоянии не хочется совсем, но он молча проталкивает свое тело сквозь толпы людей, которым явно весело. — Хён! — в его ладонь влетает ладонь Феликса и так и остается там, цепляясь самостоятельно. — Подожди. Я тебя проведу. — Вообще-то, ты собирался провести Оливию домой, — Чанбин не натягивает улыбку, не старается показать, что у него все хорошо. — Сынмин и Чонин их проводят, а я тебя, хорошо? — не дожидаясь ответа, Феликс тянет их вперед, потому что они уже кому-то мешают позади пройти на узкой улице. Чанбин не против. С Феликсом ему комфортно, с ним тревога отступает и просто наблюдает со стороны. — Не расскажешь? — они добрались до остановки, так же молча и так же за руки. Никто из них не пытался разжать пальцев, но Чанбин уверен, если бы Феликс попытался убрать ладонь — он бы не позволил. — Все хорошо. Просто его парень забил на него. В очередной раз. Но это ничего страшного, Чанбин привык. Ему бы сейчас очень хотелось видеть улыбку Феликса, а не его встревоженное лицо, поэтому он врет. — Значит не расскажешь, — подытоживает, размахивая их сплетёнными ладонями. Это помогает сконцентрироваться на этом простом жесте, а не на назойливых мыслях. — Тогда, я знаю, что тебе может помочь. Да и ты должен знать. — И что же это? — Физические упражнения. — Они прошли целый ночной квартал с барами и клубами, и этот контраст от тихого спального района куда они забрели от нечего делать, очень разителен. — Что, прости? Хочешь все-таки пойти со мной в зал? Сейчас? — Чанбин даже посмеивается от всплывшей картины в воображении. — Я бы очень хотел, но… — он вздыхает, и его щеки розовые даже от скудного освещения, глаза блестят от выпитого алкоголя и он до безумия очаровательный. — Побежали, хён! И они бегут. Сначала Феликс тянет его за руку, прикладывая максимум усилий, после они выравниваются, а спустя квартал, уже Чанбин ведет его, утягивая за крошечную ладонь за собой. Дыхание постепенно сбивается, легкие покалывают и выпитый алкоголь стучит в висках, но от всех этих ощущений в теле думать о чем-то другом попросту не получается. Они бегут, лицо жжет улыбка, в переплетенных пальцах тепло и Чанбин бы мог так бежать, забив на все и на всех, хоть до утра, но Феликс уже задыхается. Он смеется и плачет одновременно, и когда тянет очередное «Хён, пожалуйста!» ему приходится все-таки остановиться. Феликс сгибается пополам, громко дыша через нос, Чанбин стоит над ним с огромной улыбкой. У самого легкие горят, но из-за того, что он бегает по утрам и иногда вечером, выдержи у него больше и дыхание не такое сбитое. — Все хорошо? Еще кружок? — Я ни за что не пойду с тобой в зал, ни за что. — Отдышавшись, под смех Чанбина, Феликс выравнивается, прижимая ладони к горячим щекам. Его грудь все еще часто-часто вздымается, рот приоткрыт, глаза блестят от усталости и от тех же эмоций что плещутся в глазах Чанбина. Это Так Хорошо Чанбин подходит ближе, чтобы убрать челку с глаз, но после этого действия руку так и не убирает. Они так близко к друг другу, и не только из-за сократившегося расстояния. Чанбин смотрит ему в глаза, красивые, глубокие, такие открытые и завораживающе, и думает лишь о том, что Феликс будет рядом. Просто так, без причины. Что он интересен ему в той же равной степени. Друзьями, с такими чувствами, их вряд ли назовешь. Его пробирает до мурашек, когда Феликс вдруг, прикрыв глаза, накрывает его ладони своими, чуть поворачивает лицо, утыкаясь носом в пальцы, а после коротко, но очень чувственно целует его ладошку. Дыхание опять сбивается и Чанбин знает, что не в алкоголе дело. — Хён, ты же знаешь, что я помогу чем смогу? Ты не обязан мне ничего рассказывать, но не оставайся один, когда тебе плохо, ладно? — Феликс такой искренний с ним и искрящий, Чанбину тоже хочется таким быть. Хотя бы попробовать. — Как ты представляешь свое будущее через пять лет? — и Чанбин даже не жалеет. Он ставит на этот вопрос слишком многое, от ответа зависят дальнейшие его действия. — Ну, было бы круто открыть сеть мотелей по всей Корее, или даже за ее пределами. Я вряд ли буду ходить в костюмах, но почему-то вижу себя именно в нем. Обычном таком, черном с узким галстуком. — Феликс смеется, перекатываясь на носочках, — наверное, это будет бесить меня некоторое время, поэтому я буду ныть тебе после работы за рюмкой чего-нибудь где-нибудь. А ты? Чанбин никогда так далеко не забегал в планировании своего будущего, но ему нравится. Нравится то, как видит это будущее Феликс и нравится, что он в нем есть. И он решает быть отстойным парнем до конца. — Ты чудесный, Ли Феликс, — жаль только что такое чудо влюбилось в него, но об этом Чанбин подумает чуточку позже. Он наклоняется, преодолевая последнее расстояние и просто обхватывает его губы своими. Теплые, мягкие, очень податливые. Да, он сейчас буквально падает ниже плинтуса, просто из-за того, что его парень не пришел на какое-то там выступление, вместо этого зависнув с друзьями, о которых Чанбин ни сном, ни духом, но ему плевать. Хоть раз в жизни он может побыть эгоистом? Это неправильно по отношению к самому Феликсу, но он обязательно извинится позже, чуточку позже. Чанбин не использует его чувства, потому что сам делится своими, он не заменяет Феликсом Хенджина, потому что отчетливо видит их различия и понимает, что они несопоставимы во всех смыслах. Он целует Феликса, потому что хочет его целовать. Он целует его, потому что больше не хочет думать, все что Чанбин сейчас хочет это почувствовать и получить ответ. И в эту секунду он чувствует пальцами, как уходит напряжение с плеч Феликса, как он выдыхает, открывая рот и позволяя Чанбину делать все, что ему вздумается. Не хочется, чтобы эта ночь заканчивалась. То есть, она отстойная во всех смыслах, но именно в эту секунду, если забыть обо всем, Чанбин чувствует как бабочки трепещут в животе, как кончики пальцев Феликса проходятся по его лицу, чувствует какой их поцелуй нежный, какой он долгий и как ему сейчас легко дышится одним воздухом на двоих. Опустив руки с плеч, Чанбин мягко ведет их ниже, к пояснице, после, надавив, преодолевает последнее расстояние между ними. Феликс охает прямо в поцелуй и запускает уже обе руки ему в волосы. Они целуются медленно, развязно, не кусая друг друга, не пытаясь забраться в самую глубь, мягко сталкиваясь языками, от чего бегут мурашки. Феликс в его руках просто плавится, обмякая так, что Чанбину приходится его держать. Отстраняться никто из них не хочет. Отстраняться никто не будет. Чанбин не знает даже где они, смотрит ли на них кто-то, или же может кто-то вызывал полицию, ему плевать. Он просто хочет целовать Феликса всего, он просто хочет получать поцелуи от Феликса. И, конечно же, завтра он умрет от отвращения к самому себе. Но это будет завтра.