целовать солнце на прикрытых веках

ванитас ненавидит боль во всех её отвратительных проявлениях. он морщится, когда жанна кусает его, и мечтает лишь о том, чтобы это поскорее закончилось. ванитас — не кусок мяса, который можно взять и сожрать, не оставляя живого места. ванитас — живой человек, и он, вообще-то, всё ещё имеет чувство собственного достоинства, чтобы ненавидеть любые проявления собственничества в свою сторону. ванитас не позволит изголодавшимся по крови зверям использовать его в своих мерзких целях. когда на следующий день на месте укуса расцветает алая метка, ванитасу хочется выть волком от нарастающего отвращения. он трёт её пальцами, кромсает ножом, царапает в кровь, только бы убрать этот позорный знак принадлежности. он не позволит вот так запросто клеймить себя. он дразнится на виду у жанны и ноя, делает вид, что доволен до глубины души, а следующим вечером пытается скрыть своё унижение дешёвой пудрой. ванитас ненавидит, когда пьют его кровь. это больно, это неприятно, это заставляет тело отвратительно подрагивать в конвульсиях и задыхаться от нехватки воздуха. ванитаса бьёт озноб, когда он вспоминает эти ощущения. он не понимает, почему люди вообще соглашаются на это. нет в этом ничего хорошо, ничего приятного в этом тоже нет, никакого удовольствия, одна лишь боль. ванитас, вообще-то, действительно ненавидит боль. когда ной с трепетом просит крови, в груди ванитаса закипает ярость вперемешку с разочарованием. значит, ной тоже считал его обычным мясом всё это время. значит, ною тоже нужна лишь его кровь — ну конечно, на что он вообще надеялся, вступая в союз с вампиром? понимания? ной такой же, как и все. ной тоже предаст — набросится в приступе голода, вонзит клыки в тонкую кожу на шее и выпьет всё до единой капли, ванитас и глазом моргнуть не успеет. ной — вампир. вампирам нельзя доверять в равной степени с людьми. всегда будь начеку. не подпускай к себе никого. не доверяй. возведи вокруг себя тысячу и одну стену, чтобы никто не смог подобраться к твоей испещренной шрамами душе. сделай так, чтобы никто не узнал тебя настоящего. ванитас разочарованно вздыхает, бросая взгляд на сидящего в напряжённом ожидании ноя. — слушай сюда, архивист, — он чеканит последнее слово, брезгливо выплёвывая. ной — угроза всем его каменным стенам, всем его защитам и многолетним трудам, ведь если ванитас не умрёт от его укуса — откроет воспоминания. даст увидеть себя. доверится. доверять страшно. доверие — это что-то эфемерное, ненастоящее. что-то, что может ускользнуть в любой момент, стоит только сделать один неверный шаг, — я никогда, слышишь? никогда не дам тебе выпить своей крови. никогда. он с напором повторяет последнее слово, ставя точку в этом разговоре. ной смущённо опускает голову, слабо кивая, и затихает. ванитас покидает его компанию, не возвращаясь до самого утра. он мысленно переговаривается с луной, проводя ночь на крыше местного дома, и даже так не успокаивается. ванитас ожидает нападения всюду и всегда — он одевается так, чтобы одежда покрывала все участки его тела; он носит перчатки, только бы случайно не столкнуться с кем-то ладонями; он туго затягивает галстук, пока тот не сдавливает шею. потому что одних только мнимых стен мало — нужно защитить себя физически, нужно уметь держаться в стороне. луна снова смеётся над ним. неужели тебе так хочется довериться ему? глупый идиот, ты же сам только что решил, что никого к себе не подпустишь, ты сам только что оттолкнул его с яростью, а сейчас что? жалеешь? какой же ты жалкий, ты отвратителен даже самому себе и никак не можешь решить, доверять ли одному единственному близкому человеку или снова позорно сбежать, поддаваясь прихотям своего кровоточащего сердца. ты хочешь тепла, но боишься. ты хочешь, чтобы кто-нибудь разделил твою боль, чтобы кто-нибудь понял тебя, но страх сковывает твои конечности, и ты снова, снова, снова сбегаешь, снова отталкиваешь, снова скрываешься здесь, как прокажённый. как будто тебе не место в этом мире, как будто ты не имеешь право на тёплую постель и крышу над головой. проводишь здесь ночи — потому что что? так боишься оголяться? так боишься, что он увидит твои шрамы? неужели так боишься осуждения в его глазах? или отвращения? ха-ха, ты такой забавный. или, может быть, ты боишься привязаться? о, конечно ты боишься привязанности, она никогда не приносила тебе ничего, кроме боли, а ты ненавидишь боль, верно? ты такой переломанный, что жалко смотреть. ты вызываешь жалость, понимаешь? ты просто ничтожен. ты- «заткнись» и голос в голове обрывается, и наступает оглушительная тишина, заполняющая собой всё пространство вокруг. ванитас зажмуривается от всех слов, что любезно подкинуло ему его сознание, и судорожно вздыхает, отворачиваясь от белоснежного диска в ночном небе. он встречает рассвет, так и не сомкнув глаз. ной встречает его, тоже так и не сомкнув глаз. это плохо, подмечает ванитас про себя. у ноя и так огромные беды со сном, а сегодня он бодрствовал всю ночь, и всё из-за ванитаса. тот виновато отворачивается, кивая в сторону двери, и они уходят, запирая комнату. ванитас тревожно поправляет галстук, вновь его затягивая, и обещает себе, что сегодня его стены будут в миллион раз прочнее.