целовать солнце на прикрытых веках

ванитас счастливо морщится, когда чувствует тёплые губы ноя на своих щеках и носу. он улыбается, подставляясь под нежные поцелуи, и кажется, будто время на мгновение останавливается, оставляя только их двоих во всей вселенной. на часах нет даже семи — солнце только-только приветливо выходит из-за горизонта, сменяя луну, и робко заглядывает в плохо зашторенные окна, окрашивая комнату мягким свечением, и разрушает мрак. они лежат, прижавшись друг к другу — обнажённые на смятой кровати, переплетают ноги под одеялом и мягко касаются друг друга, как будто это — их исцеление, успокоение их души — одной на двоих. губы ноя мягкие и ужасно сладкие — ванитас ловит их своими, смакуя, целует, прикрывая глаза, и ласково оглаживает горячие щёки любовника. он вздыхает, стоит только ною пальцами пробежаться по его бедру и нежно сжать, притягивая ближе, заставляя ванитаса пылать от смущения. он слабо бьёт ноя по плечу, отстраняясь, и хмурит брови недовольно. ной улыбается так обольщённо, что ванитас злится ещё больше — он тянет его за щёки, заставляя смеяться, и ной невнятно бормочет: — прости, прости, — утыкаясь носом куда-то в ключицы, целуя, когда ванитас обхватывает его шею, прижимая к себе и гладя по волосам. ной меняет позу, нависая сверху, и аккуратно кусает плечо возлюбленного, тут же его зацеловывая. ванитас — произведение искусства, и ной готов плакать от восторга, просто глядя на него. ной с восхищением смотрит на него, щуря глаза, и ванитаса ведёт от этого взгляда, потому что никто никогда не смотрел на него вот так — с поглощающей разум и сердце любовью, нежностью и доверием, словно ванитас — единственный человек на планете. он ужасно смущается, отводит взгляд и прячет красное лицо в подушках, но ной не позволяет так просто спрятаться от него — хохочет по-юношески громко и счастливо и оставляет щекотные поцелуи везде, где только может — на щеках и ладонях, неровных бровях и прищуренных глазах. сердце ноя плещется обожанием, и он пытается прикосновениями передать все эти громадные чувства человеку рядом с собой — тому, кто заслуживает их больше всего на свете. ванитас робко принимает — это непривычно, это странно и очень, очень, очень неловко, это заставляет тело гореть в огне, но ной даёт так яро, что сил отказаться просто не остаётся. — я люблю тебя так сильно, — проговаривает ной тихо, чтобы никто, кроме ванитаса, его не услышал, даже солнце за окнами. ванитас не может сдержать счастливую улыбку, трогающую губы. его любят. теперь нужно постоянно напоминать себе об этом. — я тебя тоже, — он едва слышно шепчет в ответ, и ной сияет не хуже солнца. ванитас — луна, отражающая его свет. ной так дурманяще счастлив, что одного взгляда на него хватает, чтобы заразиться этим счастьем в ответ. он целомудренно целует ванитаса в щёку, спускаясь к шее, и проводит носом по оставленным ночью багровым меткам и укусам. ванитас едва заметно вздрагивает, когда ной оставляет поцелуй на одном из них. — ты так прекрасен, ты знал об этом? — ной спрашивает как бы невзначай, с прищуром глядя на него. ванитас, кажется, задыхается. — ты говоришь об этом так часто, что несложно запомнить, — он говорить это как будто недовольно, но в глазах плещется теплота. ной улыбается по-кошачьи, кивая. — я готов повторять тебе это каждую секунду твоего существования, ванитас, — он целует уголок его губ, продолжая следом, — ты самое восхитительное творение бога, ты драгоценнее всех существующих благ. и он целует его губы, как только перестает говорить. ванитас выглядит, как напуганный котёнок — он снова смущается. ной ужасный — сколько раз уже он заставлял кровь ванитаса приливать к его лицу? ной просто ужасен, особенно когда он так успокаивающе касается его поясницы, круговыми движениями растирая кожу там. ванитас сдерживает стон, кусая его нижнюю губу. ной снова смеётся. ванитас стыдливо вспоминает всё, чем они занимались ночью — горячие, смущённые и любящие друг друга до потери сознания. вспоминает всё, что говорил ему ной в избытке чувств, вспоминает, как ему было хорошо ощущать его широкие ладони на своих бёдрах. ванитас тихо мычит, когда в голове всплывают воспоминания о том, как ной выцеловывал его ягодицы перед тем, как войти. краска вновь заливает всё его лицо. боже, это невыносимо. ной такой хороший, что хочется взвыть от безысходности. ной всегда до безумия учтивый — он всегда уточняет, всё ли хорошо, не больно ли ванитасу, не доставляет ли ему что-то дискомфорт. забота заставляет застывать недоверчиво, пока ной не рушит эту недоверчивость очередной порцией нежных поцелуев. и тогда только доверять и остаётся. ванитас обнимает ноя крепче, отрываясь от его губ, и переворачивается набок, утягивая его за собой. позволяет обхватить себя за талию, прижаться носом к груди и слушать бешено бьющееся сердце, пока сам довольствуется мягкими волосами между пальцев и теплом родного тела. солнце скрывается за облаками, и ванитас прикрывает глаза. ещё слишком рано, чтобы думать. ещё слишком рано, чтобы волноваться о чём-то. в любом случае, теперь у них есть всё время мира.