Омрачи свои ангельские руки

      Лазурный цвет валил всплесками волн из экрана ноутбука под морское звуковое сопровождение. Двое юношей ныряли под воду и изучали дно водоёма. Голубой оттенок яркими точками отражался в двух парах глаз, неотрывно следящих за монитором на бёдрах. Один из лежащих боролся с желанием уснуть, но всё ещё держался на плаву, пускай и не все диалоги укладывались и воспринимались. Пятнадцатилетний мальчик-подросток, вытянувшись, как домашний кот, умостил голову на чужом плече и завороженно следил за кульминацией произведения из своего списка «обязательно посмотреть». С хёном. Самому скучно.       — Хё-ён, не спи, — надуто протянул Рики, задрав голову, а затем и поднявшись на локте. Мужчина посмотрел на него сонно и вынес одну руку из-за головы, потёр глаз.       — Укачал меня твой мультик, — признался он и поставил на паузу, после чего потянулся, упираясь стопами в изножье дивана, а руками выходя за пределы. Он глянул на время. Близилось к десяти вечера. — Думаю, мы можем чего-нибудь перекусить и я взбодрюсь, — Хисын отложил ноутбук, подключённый к зарядке, на рядом стоящий стул и сел. — Что думаешь?       — Не знаю, — юноша вытянулся и перевернулся на живот, занимая тёплое местечко, пролёжанное мужчиной. — А что у нас есть?       — Сейчас посмотрю.       Вогнав ледяные стопы в тапочки, Хисын направился в сторону кухни, расположенной совсем близко к гостиной. Сегодня они решили обосноваться в ней, а не в одной из спален, и какой-то конкретной причины этому не было. Открыв холодильник, Ли почесал колючую щёку и сразу подумал о том, что надо бы с утра заняться бритьём. Внутри было очень много продуктов и напитков, но собранных блюд не было. Хмыкнув, Хисын засунул свободную холодную руку под футболку и уместил её на твёрдом животе, согревая.       — Не хочется мне готовить… — он осмотрел полки. Из-за того, что для Рики было необходимо особенное питание, мужчине каждый раз приходилось ломать голову для того, чтобы собрать ему хоть какой-то питательный гастрономический букет. — Я, наверное, сделаю себе рамён с куском сыра, — в раздумьях он отвёл взгляд на столешницу, и над головой зажглась лампочка. — Точно, рис. Рики, в рисоварке осталось немного риса, хочешь, я сварю яйца и добавлю немного песто с сыром?       — Нет.       — Эй, Рики, а чем я должен тогда тебя кормить? — недовольно пробурчал Хисын. Конечно, он был недоволен таким ответом, но внутри него идеальный отец твердил, что он должен прислушиваться к желаниям подростка.       — Хён… меня сейчас стошнит.       Ли отреагировал мгновенно. К счастью, уборная находилась совсем рядом, но юноше было слишком тяжело передвигаться самому из-за резко нахлынувшего жара, и мужчине пришлось практически доволочь его до унитаза и свалиться рядом, пока ребёнка не вывернет наизнанку. Вина волной обрушилась на него, и будь это действительно вода, он бы промок насквозь и напитался до грузного отяжеления. Ему не стоило давать слабину сегодня.       Ли сидел под раковиной и аккуратно убирал чёрные короткие волосы японца, чтобы они не лезли ему в глаза. Он почувствовал сотню уколов по всему телу от чувства стыда и ответственности. Он не знал, что мог сделать, и осторожно погладил по спине, с болезненным пониманием ощущая острые позвонки и очерченные лопатки. В последние полгода Рики пошёл на поправку, и этот момент заставил его себя чувствовать полностью сгоревшей спичкой.       Хисын устал. Но он знал, что Рики устал ещё больше.       — Ты как? — когда всё утихло и младший больше не содрогался в спазмах, Хисын подтянулся поближе ко всё ещё наклонившемуся мальчику и погладил его по плечу.       — Чуть полегче… боюсь, это был не один раз… — он всхлипнул несдержанно, хотя по нему было заметно, что он очень сильно пытался не заплакать прямо сейчас.       Ли сочувственно погладил по голове и взял из тумбочки постиранное полотенце, отнял парня от унитаза и вытер ему лицо, после чего свернул его и чистой стороной протер глаза. Мужчина снова погладил его растрёпанные волосы, и они улеглись нормально, по-обычному.       — Тише, мой мальчик, — старший притянул его к себе и обнял.       Мальчишка стянул в сжатых пальцах тонкую футболку и прижался к ней лицом, и его опустевший повреждённый желудок снова завопил и закряхтел, как старый автомобиль, отдавая в позвоночник. Мгновенный обострившийся запах стирального порошка облегчил дыхательные пути, но совсем скоро к ним примешался запах никотина, и Рики закашлялся, прижал руку ко рту и снова нагнулся над ободком унитаза.       Они просидели в туалете двадцать минут, и Хисын прилёг на тумбочку под раковиной, прикрывая глаза и дожидаясь конца. Его мысли бегали по кругу: от «не нужно было прерывать диету» до «ты тупица, Хисын». Задумался он о чём-то другом только тогда, когда младший перестал корчиться и сел, облегчённо выдыхая. Точно в нормализации состояния он убедился, когда подросток кое-как встал и подошёл к ванной, включая кран и черпая воду, чтобы промыть рот.       — Рики, ты как? Полегче? Тебе нужно выпить противорвотное, — Ли встал и подошёл сзади, ласково погладил по макушке, пропустил смолистые волосы через покрасневшие от холода пальцы. Нишимура только слабо кивнул и дал хёну уйти.       Когда мужчина достал из личной аптечки подростка необходимый препарат, срок годности которого заканчивался через три месяца, Рики зашёл в свою комнату. Спальни у них были раздельные и маленькие, но жаловался на пространство только старший — ребёнок же был благодарен за то, что у него не просто был дом, а ещё и свой личный уголок. Хисын проследил за тем, как юноша прошёл мимо и упал мешком на кровать, переворачиваясь на спину и раскидывая в стороны руки.       — Аккуратнее, не дави на желудок, — прошептал Ли, выталкивая двумя пальцами из блистера таблетку на рабочий стол школьника. Возле кровати стояла бутылка, которую он открыл и вместе с белой кнопкой препарата дал подростку.       Тот закинул её слишком привычно, проглотил коротким глотком, почти не выпив воды, закрыл бутылку и бросил на пол, пряча лицо руками. Его плечи снова задрожали, а затем Нишимура сжался, перевернулся на бок и подтянул к себе ноги в защитном жесте. Первый всхлип, второй.       Сердце Хисына разбилось вдребезги.       — Прости, это я виноват, — он взял сложенный ало-коричневый пушистый плед со стула, развернул его, пропустив небольшую дырочку, сделанную когда-то от упавшего тлеющего куска сигареты, и накрыл парня. Опустился рядом и убрал волосы с лица, разложив их на тёмно-синем одеяле с рисунком созвездий. Рики заплакал несдержаннее, его уши, которых касался старший, поглаживая открытую кожу, покраснели от бушующих эмоций.       Мальчик молчал. Язык отвергал все слова и путал их, отказывался шевелиться. Поэтому Нишимура не мог даже пискнуть в ответ — лишь проскулить и заплакать сильнее. Хисын запустил ладонь под одеяло и коснулся спрятанного под джемпером мягкого живота, стал водить пальцами по кругу, успокаивая. Прикоснулся лбом к макушке, но совсем слабо, чтобы не надавить сильнее.       — Я горжусь тобой, Рики, — прошептал он, надеясь, что его будет слышно даже через юношеский плач. — Я рад, что ты можешь поделиться со мной чувствами. Слышишь? Рики, — он почувствовал, как Нишимура закивал, а затем перевернулся на другой бок и вжался в старшего, как в защитную крепость. Рука Хисына запуталась под джемпером и оказалась со стороны спины, и он снова заёрзал, в неудобном положении касаясь пострадавшего живота. Теперь костяшки послужили предметом массажа. — Я знаю, что это очень тяжело… Ты имеешь право плакать столько, сколько нужно. Я рядом, Рики. Ты сможешь пережить это. Я помогу тебе. Это не рецидив. Всё будет хорошо. Просто сбой… я виноват, прости.       Хисыну сложно сдержать собственные слёзы, но он старался для того, чтобы Рики не пришлось забывать о себе и успокаивать в ответ. Сейчас ребёнок должен думать о себе и только о своих чувствах. Они пролежали так долго; руки затекли, футболка намокла, школьник успокоился и теперь только сопел, но не спал.       Потянувшись за пачкой сухих салфеток, всегда лежащей в аптечке, он выудил кое-как одной рукой, почти разорвав упаковку, и вытер лицо юноши, его влажный нос и повалил лёгким движением на спину, чтобы посмотреть в глаза и оценить состояние.       — Рики? — в ответ парень кивнул и преданно осмотрел хёна. — Тебе нужно поесть, — тут же в узких, почти детских глазах зажёгся дикий страх, который был ожидаем. Чтобы спроецировать и передать спокойствие, старший воспользовался уловкой и положил свою согревшуюся ладонь на грудную клетку Нишимуры, где сердце, и слегка помассировал. Немного улыбнулся. — Поешь и выпьешь таблетки. Всё будет хорошо, ладно? Завтра не пойдёшь в школу.       — А как же Та-ки? — вроде как испуганно ответил парень, но Хисын увидел в его выражении лица успокоение. Наверное, в какой-то части своей души он действительно беспокоился о том, как его младший друг пойдёт сам в школу, но желание остаться дома и никуда не ходить у каждого подростка было гораздо сильнее и перевешивало.       — Я думаю, если ты напишешь ему, что заболел, он не обидится. Тем более что это чистая правда, — выдохнул Хисын, поднимаясь в желании пойти на кухню и начать готовку, но его вдруг попытался схватить Рики сначала рукой — не успел, — затем ногой. — Что такое?       — Хён… ты ведь скоро уйдёшь?       — Куда это? — удивлённо поднял брови мужчина, скидывая волосы со лба. Домашняя «укладка» часто лезла ему в глаза из-за отросшей длины.       — На работу.       Хисын улыбнулся.       — Сегодня не моя смена. Сурён выходит. Я сегодня ночью и до следующего понедельника дома, — он показал ладонь с торчащими тремя пальцами. — Целых три дня с тобой.       — Серьёзно, хён? — Рики неверяще сел, тут же заряжаясь энергией, готовый преодолеть любые трудности.       — Да. Минсок решил, что с нынешним персоналом график три через три подойдёт всем, — когда младший поднял к нему свои руки, Ли взялся за них и притянул к себе. Плед упал с чужих коленей на пол, накрывая их ступни тёплой грелкой.       — Ты лучший, хён, — Нишимура, поняв, что больше никуда не стоило торопиться, ведь Хисын не уйдёт с минуты на минуту, со спокойной душой уткнулся в его шею и обхватил руками, пускай не так крепко, как обычно. Сил осталось так мало.       — Не нахваливай меня. Не хочу слишком зазнаваться.       По комнате разлетелось стеклом несдержанное хихиканье. Ноутбук, ждавший продолжения воспроизведения мультфильма, погасил экран и вошёл в спящий режим, пока хозяева снова не решат им воспользоваться.

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

      Дверь грозно хлопнула за спиной, и человек в страхе затаил дыхание, а мозг отдал сигналы в пояс нижних конечностей — бежать, бежать, бежать. Глотая воздух комками и стискивая зубы, силуэт выскочил из-под собранного навеса и побежал вдоль пустых мест, отведённых под рыночные лавки и столы. Стараясь избегать лужи, человек выбежал на освещённую светофорами и прожекторами улицу, перебегая дорогу на красный, к счастью, без происшествий. Ноги саднили, шею жгло, на плече расплылся красноречивый синяк. Царапины на подбородке и лбу ныли.       За спиной хлопал рюкзак, набитый одеждой и университетскими принадлежностями. Чонвон, одетый легко, в чёрные джинсы и клетчатую утеплённую рубашку с капюшоном, совсем не замерзал из-за бега. Он остановился на одной из улиц и с грохотом упал плечом на железный забор, обрамляющий стройку. Лёгкие с трудом сжимались и разжимались, в горле ныло, перед глазами все огни смещались. От обилия кислорода закружилась голова. Холод пополз по рукам и забрался под одежду. Пот стёк по лбу, зацепил ранку. Защипало.       Он вытер лицо рукавом, натянув его на ладонь, стирая не только пот, но и выплеснувшиеся слёзы. Маленькие ладони спрятались в больших рукавах. Куда ему податься? Юноша приложил руку к животу, слегка надавил и почувствовал сквозящую боль. Удар был сильным. Отчим в этот раз совсем не пожалел его. Устав, Чонвон решил передохнуть и опустился на корточки, оперевшись спиной о железный шаткий забор. Мимо пронеслась машина, въехав в лужу.

Час назад.

      Чонвон, стараясь вникнуть в тему, переписывал в свой блокнот схему очищения раны в фазе гидратации. Весь день он потратил на самобичевание, и его ненависть к своей персоне возросла до сотки, поэтому сейчас, в одиннадцать часов ночи, когда весь мир в лице его неидеальной семьи готовился ко сну, он сидел над учебниками в своей комнате, ел наспех приготовленный кимпаб из риса, сыра и огурца, а ещё никак не мог вбить себе в голову термины. Например, из предложения «Серомы представляют собой скопления серозного экссудата в раневых полостях» он вычленил целых три неусваивающихся для себя слова, из-за чего перед глазами замерцало от слёз. Неужели он был настолько бесполезен?       В гостиной выключился телевизор. Чонвон тоже застыл, словно пульт повлиял и на его организм, отключив от блока питания. Он уставился в одну точку, отключая все свои чувства, кроме слуха, и стал вылавливать ухом, приближённым к двери, хоть какие-то звуки. Сердце постепенно стало возвращаться к своему нормальному ритму, а плечи — расслабляться, но внезапно шаги раздались, и раздались они прямо возле двери. Щелчок. Ручка повернулась.       Ему конец.       — О-о, ого-го, — с ошеломлённой нотой в голосе протянул мужчина, ступая на деревянный, слегка скрипучий пол. Чонвон взял себя в руки и повернулся, стараясь контролировать выражение лица и не провоцировать нежданного гостя на злость. Пощёчиной стала мысль о том, что нельзя так думать об отчиме, ведь среди семьи нет нежданных гостей. Кроме него самого, естественно, ведь он — чужая кровь. Сын алкоголика и преступника. — Учишься?       — Да, — спокойно ответил Ян, убирая ноги под стул, становясь ещё меньше, чем был на самом деле. Он внешне был крупнее отчима за счёт своих плеч и телосложения, генетически доставшегося от отца, но чужая уверенность и собственное чувство никчёмности сотворили удивительные преображения.       — И что? Выучил что-нибудь? — он сел на кровать, проминая её задницей, откидывая назад руки, оставляя отвратительные отпечатки на одеяле. — Расскажи.       — …А? — Чонвон моргнул и сглотнул, чуть дёрнувшись.       — Если ты учишься, ты должен что-то знать, да? Я ведь хороший папа. Должен проверять, действительно ли… ты учишься, — от надобного «мой сын» у Гу Джэхёна заледенел язык. Уже прошло девять лет с тех пор, как они стали жить вместе, а неприязнь с каждым днём не угасала.       — Первичное заживление раны о…обычно имеет место при о…отсутствии инфе…кции, при разрезах, произведённых в ходе хирургич… — Чонвон сглотнул, сильнее сжимаясь. У него не выходило без запинок. Ещё и мысли разбегались. Он опустил голову, но взгляда от потенциальной опасности не отводил и следил за его ногами, широко расставленными в стороны. — Мне нужно доучить.       — Значит, хреново учишь, — выплюнул Джэхён, сев ровно. Такое простое действие заставило подопечного вжаться в спинку стула. — Ты когда сел за уроки? Пять часов назад? Или шесть? И это всё, что ты выучил, лжец? Да как ты смеешь мне врать…       Отчим встал и одним крепким движением снёс стул с ножек, заставив его перевернуться вместе с юношей на пол. Грохот стоял оглушающий. Теперь, когда они были не наравне, а мужчина сильно возвышался над своим пасынком, он чувствовал превосходство и власть. Причина для злости была извне, и чтобы оправдать своё насилие в сторону юноши, ему нужно было немногое — всего лишь слабый толчок, провокация, созданная враньём мальчишки.       — Сидишь на моей шее, как пиявка, и высасываешь все соки. Хоть бы учился, но нет, ты даже и двух слов связать не можешь, — ступнёй в носке, к счастью, а не в ботинке, мужчина наступил ему на грудь, надавил на ключицы, прижимая острыми лопатками к полу. Полученные вчера ушибы заболели сильнее. — Ты съехать должен был сразу, как исполнилось двадцать один. Совершеннолетие — запаковал вещи и смотался. Так какого чёрта ты всё ещё здесь и тратишь мои деньги?       Чонвон хотел открыть рот, чтобы извиниться, вымолить прощения, но его грубо пнули под рёбра, а затем, опустившись, схватили за волосы и ударили лицом о пол, да так, что голова закружилась, а в ушах зазвенели церковные колокола. Он случайно прикусил губу из-за столкнувшихся рядов зубов и проглотил брызнувшую на язык кровь. Боль была повсюду.       — Мой сын постоянно в плохом настроении. Постоянно жалуется на то, как его старший брат возомнил себя папкой и командует направо и налево, заставляет работать не покладая рук, — жёстко шептал он. — Чем Джувон заслужил это? Он, в отличие от тебя, не отпрыск маргинала. Ты портишь репутацию нашей семьи. Однажды в тебе проснётся тот же огонь, что и в твоём отце, и вся та гниль, заложенная генами, выплеснется в нашу сторону, — он уже приблизился к уху и шептал, словно отпеватель.       — Н… м… — Чонвон замычал, желая что-то сказать, но его придавили к полу так, что он зажмурился. Но Ян не замер, он пытался выползти, как из-под огромного валуна.       — Я слышал, что у твоего университета за последний месяц освободилось много мест после последней сессии. Я думаю, тебе пора уже взять обязанность за себя на свои плечи, а не свешивать ноги с моих, как думаешь? — прошипел он в конце, когда Чонвон чертыхнулся и задел локтем чужие рёбра.       Парня ещё раз припечатали лбом о пол и затем с силой швырнули в сторону. Он не успел открыть глаза и найти опору, как удар ногой достался его животу, ещё град ударов упал на плечи и ноги, он только мог защищать лицо. Он защитил его локтями и закрыл ладонями уши, чтобы не слышать обзывательства и ругательства в свою сторону, мат, наслоенный на мат, не проходил через барьер его крепко стиснутых пальцев.       Отчим ушёл, а мозг Чонвона запульсировал, высвечивая ему перед глазами выжженное на веках: «Беги». И когда дверь чужой спальни закрылась, он понял, что шанс всего один.

Настоящее время.

      Время медленно тянулось к половине первого. Чонвон встал, вытер текущий нос рукавом и поплёлся куда-нибудь в центр, в парк или на оживлённую улицу. Сейчас и рядом с ним было много людей, некоторые шли тараном, едва ли не сбивая, видимо, раздражённо спешили домой или по ночному срочному вызову на работу. Но в гуще народа всегда спокойнее. Ян поправил рюкзак на спине и задумался, куда ему вообще податься. Наверное, стоило попросить о комнате в общежитии или… напроситься к каким-то друзьям? К Сонхуну? К Сунёну? К… к кому? Чонвон вздохнул и снова вытер слёзы, которые только-только прекратились. Никому он не нужен.       — Эй, мальчишка, — услышал он со стороны какого-то ночного клуба, который располагался на отшибе центра и был обителью людей, которых не пускали в адекватные места отдыха. И выглядели они, как андеграунд хип-хоперы: забитые татуировками, с модными стрижками, с сигаретами в пальцах вместо колец. — Из школы идёшь?       Чонвон глупо посмотрел на него, сжал сильнее лямки рюкзака в руках и только кивнул. Пока никакого прямого нападения нет, он на всякий случай осмотрелся, будет ли куда бежать.       — Поздновато, — улыбнулся блондин с растрёпанным маллетом. — Разве школы работают до часу ночи?       — Д…дополнительные, — промямлил Ян, оправдываясь, лишь бы угодить незнакомцам и заставить их отстать.       — М-м… — блондин сунул сигарету между зубов и оттолкнулся от стены. Он встал, слегка нахмурившись, посмотрел по сторонам и затем обернулся на двоих друзей, которые взглянули на него так же вопросительно. Чонвон не понял, что произошло, но вскоре они все пожали плечами и вернулись к первозданной цели: — И куда идёшь? Проводить? В такое время обычно все преступники просыпаются. Знаешь, почему? Мамки запугивают не просто так. Днём проще попасть из пистолета в невинную свинку. А вот ночью все «свои». Понимаешь? Уж мы-то в курсе.       — Я… мне нужно идти, уже очень поздно, — ткнув пальцем в свои старенькие наручные часы, он сделал шаг к дороге, затем ещё один, замечая, как три человека выплыли из тени здания. Когда он сделал третий шаг, проезжавший автомобиль громогласно просигналил и заставил отпрыгнуть. Прямо в раскрытую ладонь незнакомца.       — Проводим. Да? — спросил он, выдыхая дым в сторону, чтобы никак не очернить юношеское невинное лицо. — Лет сколько?       Чонвон промолчал. Он же школьник по легенде. Он попытался выскользнуть из рук схватившего его под локоть ночного гуляки, но не смог — пальцы сжались сильнее. Остальные двое никак в разговор не встревали и просто наблюдали со стороны, иногда переговариваясь, кажется, на отвлечённые темы. Им двоим Чонвон точно не был интересен.       — Понравились мои друзья? — спросил главный, растягивая ухмылку и поднимая брови. — К сожалению, я не разрешаю им трогать тех, на кого положил глаз я. Тебе же нужны быстрые деньги, мальчик? Работка лёгкая…       — Нет, нет, не нужны! — замотал он головой вдруг резко и отчаянно, чем удивил не только блондина, но и его друзей, замолкших на полуслове. — Мне нужно идти. Правда. Пожалуйста.       — А ты часто убегаешь вот так, да? — мужчина прикоснулся к ранке на лбу мизинцем руки, в которой держал тлеющую сигарету. Убрал спадающие чёрные волосы, пригладил ещё одну царапину на подбородке и улыбнулся. — Нравится, когда за тобой бегают? Бегаем мы превосходно.       Блондин отпустил его руку слишком неожиданно, да так, что Чонвон растерялся и глупо уставился на того, кто лавиной нагнал страх. Незнакомец улыбнулся и поднял свободную руку, прикуривая остаток сигареты. Он показал три пальца и загнул один.       — Раз. Беги.       Сердце Яна защемило от страха, и после оно заработало, как снятое с лимитного рычага, и стало раскачивать кровь сильнее насоса. До этого болящие и избитые до синяков ноги внезапно стали быстрее и сильнее, усталость перестала чувствоваться, появился ветер, который освежил мысли и стал бить в лицо, рассекая щёки морозом. Если до этого от бега ему было жарко, то после встречи стало безумно холодно и страшно, как в тёмной изолированной морозильной камере. Он бежал, не оборачиваясь, но слышал, как топот нескольких мужчин преследовал его.       Чонвон уже и не знал, было ли сбежать из дома лучшим решением.       Он решил повернуть в переулок и побежать по узкой длинной улице, по которой можно будет несколько раз завернуть и спрятаться в открытом гараже, прачечной или ларьке. Благо круглосуточных магазинов было хоть отбавляй, главное — найти адекватного хозяина. Лёгкие начинали гореть, а ноги — неметь, он уже не чувствовал пяток, они просто существовали в его теле, как данность.       Было безумно холодно. Скорее всего, совсем скоро первые снега.       Позади послышался грохот от трубы — кто-то из троих ударил железной кочергой по водостоку, а второй поддержал коротким смехом.       Когда Чонвон решил рвануть в ещё одну щель между зданиями, чья-то холодная рука утянула его в пучину тени и затолкала за мусорные баки, в небольшое отверстие в фундаменте здания, куда забыли установить решётку. Там обычно прятались кошки и даже крупные собаки, которых не успели отловить. Незнакомцы остановились невдалеке и стали прочёсывать окрестности, и Чонвон забился дальше, глубже, уже совсем не соображая. Он увидел, как один из ребят прошёл мимо его бака, но внезапно с другой стороны послышался хруст, удар и бег.       Они убежали, кажется, за тем, кто отвлёк их внимание и обманул, прикинувшись самим Чонвоном. Он решил переждать минут двадцать здесь. Буквально через десяток секунд он снова услышал шаги, на этот раз неторопливые, и увидел сначала ноги в дорогих кроссовках от найка, затем салатовые спортивные штаны, а затем — такого же цвета джемпер и джинсовую куртку поверх с серым капюшоном. Чёрные волосы накрывали лоб Сону.       — Сону! — Ян вылетел из маленького убежища и накинулся на друга с объятиями и бесконечным потоком слёз. Сейчас не было и речи о масках, потому что плач сдерживать было просто невыносимо, ведь его только что пытались убить несколько странных типов.       — Я отогнал их и вывел отсюда. Они на главной улице. Думаю, потеряли тебя, — спокойным, даже маняще-сладким голосом успокоил Сону, по привычке обнимая друга в ответ. Он с нечитаемым выражением лица осмотрел щёки младшего, его дрожащие губы и несколько отметин насилия на теле. — Плачешь?       — Да всё в порядке, — он отмахнулся и улыбнулся, вытирая лицо рукавом. — Я вот… ты почему на улице в такое время?       — Сбежал, — просто ответил Сону, пожимая плечами. — Поссорился с папой.       — Оу, — Чонвону вдруг показалось, что их истории сегодняшней ночи могли быть очень похожи. По крайней мере, исход и причина были во многом идентичны. Хотя бы в теории. Парню в одночасье стало легче, от друга по несчастью рядышком больше не хотелось грезить о прыжке с моста Мапо. — У меня так же, Сону-хён.       — Тогда не хочешь прогуляться? — с ухмылкой спросил он, поправляя рубашку на младшем. — Утром придём ко мне и я дам тебе что-то из своего. Завтра же в университет. Не расстраивай Сонхуни-хёна своим отсутствием, ладно? Возвращаться к себе будешь? — на это Чонвон промолчал, не зная, что ответить. Прямо сейчас ему не хотелось об этом думать. — Тогда я скажу, что ты поживёшь у меня, да? Мы же друзья. Друзья помогают друг другу.       — Сону-хён… — Чонвон поверить не мог ушам. Кто-то действительно желал помочь ему. Он осмотрел нежное и улыбчивое лицо друга, после чего снова ушёл в слёзы, обнимая его и утыкаясь в шею. — Ты лучший.       «Я знаю, Чонвон», — подумал Сону с самодовольной улыбкой, сцепляя руки в замок на чужой продрогшей пояснице, словно капкан.