Восхитительный труп

«Мы не подчиняющиеся приборы, но шаблоны,

увековечивавшие себя.»

Норберт Винер

+

— Как выглядят звёзды без мешающего света? — Звёзды? — Ну да, звёзды. Солнце медленно садилось за горизонт, омывая щёки Кихёна тёплым светом. — Я не понимаю. — Я однажды о них читал. Светящиеся шары плазмы, которых удерживает собственное притяжение. Вероятно, когда-то в небе было достаточно темно, чтобы их можно было увидеть. В книгах пишут, что они красивые, — пояснил Хёнвон, глядя в белую пустоту неба. Они вместе смотрели, как солнце, умирая, катилось за горизонт, а сами сидели на ржавой железной крыше ремонтной клиники Хёнвона. Красный оттенок — слишком светлый, чтобы его можно было назвать малиновым — с редкими полосами оранжевого и коричневатого окрашивал небо, словно ядовитая кровь. Теперь закат был ничем иным, кроме как отрезвляющим воспоминанием о прошлом. Хотя ни Кихён, ни Хёнвон в этом прошлом не жили. Кихён в тишине пробовал на вкус каждое слово. Потом он тоже поднял глаза: — Они там, наверху? — Ага. До сих пор. — До сих пор? — Я имею ввиду, такие штуки не могут просто исчезнуть, да? — подумал Хёнвон, пододвинув колени к груди. Кихён пожал плечами, глядя вперёд невидящими глазами. — Многие штуки исчезли. — Ну ладно. Обычно Хёнвон не любил спорить. Он предпочитал прятаться от правды. Родная невежественность облегчала жизнь. — А где ты книги-то нашёл? — спросил Кихён. Книги, насколько он знал, были уничтожены, когда рейдеры сожгли довоенные библиотеки и исторические документы после десяти лет кибервойны. Правительство призвало общество забыть об их существовании, и за свои двадцать три года жизни он узнал, что все подчинились правительству. Хёнвон не стал отвечать, поэтому они сидели на крыше, пока красное небо не сгнило до беззвёздно-чёрного цвета. Десять лет кибервойны разрушили планету, оставив на её поверхности кратеры от ядерных бомб и другого оружия. Некогда высоко ценимая, передовая кибернетика захлестнула землю, словно технологическое цунами, дав человечеству обещание улучшить его жизнь. Ученые, которые, как все говорят, улучшили химическую формулу, получили бесчисленное количество наград за неоценимый вклад в развитие человечества. Роботы и дроиды, бесчувственные куски металла с особыми программами, широко применялись в науке и производстве. Запустили ботов-компаньонов, названных андроидами, которые были поразительно похожи на людей роботами и чувствовали, как и люди. Прорыв в медицине показал, что роботизированные протезы конечностей — это второй шанс для людей с ограниченными возможностями. Протезированных людей в называли киборгами. Растущее общественное порицание этих людей породило предубеждения, что заставило киборгов отказаться от своего названия. С годами шумиха утихла. Безусловно, величайшим достижением в кибернетике были микромашины, называемые нанитами. Наниты, невидимые невооружённым глазом, стали новаторством благодаря своей невероятной способности вычислять отрицательную энергию и слабые места органических материй. Инфекции и хронические болезни были искоренены; голода не было, так как почва стала плодородной, и урожай рос в изобилии; воду и воздух очистили и поддерживали их состояние. Наниты изменили мир и подарили человечеству шанс начать всё сначала. Немного позднее корпорации стали размещать акции в индустрии нанитов. Вскоре политические игры изменили истинное назначение нанитов. Бизнес, жадность и эгоизм проникли и в кибертехнологии, где учёным и инженерам отлично приплачивали, чтобы направить их наниты в другие сферы. Кибернетика прогнила, извергнув прогорклую желчь на общество в качестве напоминания о тёмной сущности всех людей. Благодаря коррупции лопнули шлюзы кибернетических возможностей. Внедрение кибернетики усложнило стратегии ведения войны, ведь корпорации платили странам за выпуск на поле боя напичканных тяжёлым оружием и особой артиллерией бойцов, которые превосходили людей. Вооружённые боты-солдаты быстро были выпущены на битву и вычисляли слабые стороны противника. Боты, созданные для поиска и уничтожения, не знали морали. Гибли невинные граждане, и эти смерти лидеры в дорогих костюмах, надёжно спрятанные вдали от зон боевых действий, называли досадным, но неизбежным ущербом. К всеобщему ужасу, протезированные киборги повзрывались в мегаполисах по всему миру. Агенты киберпрограммного обеспечения вживляли управляемую взрывчатку в пластиковую обшивку протезов. Такие протезы быстро распространились из-за доступных цен на рынках, позже ставших чёрными. Досадный, но неизбежный ущерб, как говорили лидеры, стал обычным явлением. В итоге привилегированные нации стали нанимать хакеров, которые мастерски проникали в искусственные мозги ботов-солдат. Взломанные боты были беспощадными и до дикости кровожадными. Может быть, им недоставало самоанализа или совести, но кибервойна закончилась в 0900 часов ночи и привела к тому, что крупнейшая в мире ядерная бомба разрушила оба полушария планеты. Всё осталось таким же. Разрушенным. Большая часть людей и машин погибли от грандиозного взрыва. Остаточная ядерная энергия просачивалась в каждую щель, разъедая всё, что уцелело. Растения, цветы, еда — пропали; семьи, друзья, враги — тоже. Стало абсолютно пусто. Те немногие, кто остался, — параноидальный народ, высмеиваемый за свою подготовку к Судному дню, вышедший живыми из бункеров. Шанс начать всё заново всегда подразумевал благие цели, но люди чудом добивались успеха в продвижении коррупции везде, где только можно. Новый мир ничем не отличался от старого. Вместо дерева и огня люди постмодерна использовали металл и ядерную энергию. И использовали её для угнетения. Для распространения противокибернетической пропаганды. Для разделения людей и ботов. Для отката всего прогресса, достигнутого человечеством. Клиника Хёнвона была жалкой, но благодаря его неплохой репутации в обществе кибернетиков он смог выстроить эту чудом не разваливающуюся конструкцию относительно дёшево и без проблем. Ужасное сооружение, но крысы туда не лезли, и его оборудование было надёжно укрыто. Шум, конечно, ужасный был, когда шёл дождь, но он считал, что всё не так уж плохо. Получившие жизнь благодаря кибернетическому прорыву, роботы и дроиды чинились у Хёнвона, долго тренировавшего свою моторику. Постройка клиники расширила его возможности до создания киборгов и настоящей помощи. Но никаких упоминаний медицинского образования никто не слышал — впрочем, формальной медицины в посткатастрофное время не существовало. Он опирался лишь на опыт. Небольшой опыт от кучи людей, дроидов и ботов, чувствующих и нет, иногда умирающих на операционном столе. Иногда оживающих. Хёнвон встретил Кихёна несколько лет назад, таская с улиц всякий мусор для своей клиники. «Прото удушье» — так называлась уличная банда, в которой состоял Кихён. Они гоняли по НеоСеулу на мотоциклах, разрисованных неоновой оранжевой краской и украшенных их символом — двумя руками, душащими улыбающееся лицо — и тревожили город мелкими кражами и вандализмом. Говоря о бандитской иерархии, они были до смешного непрофессиональны, потому что частенько более агрессивные и оснащённые кибернетикой банды их обворовывали — но тем платило правительство в попытке зарезать овечку. Они по случайности столкнулись в магазине наркотиков, открывшемся прямо в сердце НеоСеула. Их ошибка была зарегистрирована каждой камерой наблюдения, расставленной на каждом углу. Правительство за всем наблюдало. Они имели наглость об этом забыть. Среди бела дня «Прото удушье» были застигнуты врасплох и окружены на окраине НеоСеула. Кихён под кайфом от второсортного героина едва ли мог защититься и получил несколько ударов по голове алюминиевой битой. Годами он держал это в секрете, но в тот день он молил о пощаде, стоя на коленях с прижатым к горлу пистолетом. Красивое лицо портили слёзы, рассечённая щека и сопли, тёкшие из ужасно распухшего кровоточащего носа. Его мольбы никак его не спасли. Но он всё-таки остался жив. После смерти «Прото удушья» Кихён остался лежать бледным и холодным, балансируя на грани жизни и смерти. Он лежал в позе эмбриона в луже собственной крови недалеко от обломков своего мотоцикла. Губы у него посинели, а глаза опухли и налились кровью — он едва ли почувствовал присутствие сострадательного незнакомца, завернувшего его в одеяло и утащившего прочь. Он проснулся на холодном металлическом столе. В глаза ярко светила лампа, всё было стерильно, хоть и ненадёжно сконструировано; он вздрогнул, мгновенно очнувшись. Сглотнув, он понял, что стенки его горла — словно наждачная бумага, а когда прокашлялся, по пищеводу поднялась желчь, обжигая всё внутри. Боль пронзала тело от каждого надрывного приступа кашля, пробуждая нервы после наркотической вялости — отличное доказательство того, что человеческий организм эффективно регулирует свои механизмы гомеостаза. Однако, гомеостаз был бессилен против слабости в протезах. Кихён изучил комнату закрывающимися глазами. Он находился в какой-то больничной конуре — возможно, в ремонтной клинике для дроидов. Это разве НеоСеул? Нет, слишком тут всё ненадёжно. Он вытер кровь и рвоту с потрескавшихся губ. От обезвоживания мутило. Но подождите, почему всё кажется каким-то не таким? Вытирание лица — это ведь привычный жест. Потом до него дошло — он заметил металлическую руку; робота, торчащего обрубком из его плеча. Рука робота. Не его рука. Рука робота. Не его. Искусственная рука. Рука-протез. Металлическая, сука, роботизированная, рука-протез! НЕ ЕГО РУКА, БЛЯТЬ! Он этого не чувствовал. Что это искусственная металлическая роботизированная, наконец, рука — нет, только не это! Он ощущал отсутствие собственной руки… словно фантомная конечность. Но нет… эта искусственная рука из металла пристёгнута к его телу…? Ужас, паника, страх парализовали его, преградили путь воздуху, и неужели удушье было вызвано исключительно тем, что он видел? И не… чувствовал…? ЧЁРТ ПОБЕРИ! И что это за раздражающее непрекращающееся пиканье? Придя в ужас, он сжал кибернетическую руку своей человеческой рукой и тянул, тянул, тянул, тянул и тянул, ну почему она не снимается?! почему это не прекращается?! почему он не может, блять, оторвать эту руку?! И только поглядите, теперь из швов на его живом плече сочилась кровь, а он её не чувствовал и начал паниковать ещё больше, потому что НЕ ЧУВСТВОВАЛ. ЧТО ПРОИЗОШЛО? ЧТО ПРОИЗОШЛО? ЧТО ПРОИЗОШЛО? — Стой! Стой, прошу, я не смогу сделать новый шов! Бип-бип-бип… Кихён взревел, его зрачки расширились и стали похожими на чёрные дыры. — КТО ТЫ, СУКА, ТАКОЙ? ЧТО ЭТО НА МНЕ? ОНО НЕ СНИМАЕТСЯ! — рваное дыхание затрудняло речь. Он извивался на металлическом столе, пытаясь избавиться от нового веса металлической руки. Это не помогало её снять, он царапал синтетические сухожилия, пока… — Она не должна сниматься! Перестань это делать, пожалуйста! — послышался взволнованный голос высокого и тощего человека, который выглядел так, будто жизнь его совсем не потаскала. И почему-то это ещё больше вывело Кихёна. Он уже не слышал ежесекундного пиканья, словно жужжащие наниты сожрали его мозг. — Я ЕЁ НЕ ПРОСИЛ! — заорал он, разрываясь между тем, чтобы закрывать уши от пиканья и выдёргивать провода из кибернетической руки. Ох, в этой комнате так мутило… Высокий человек положил руку на Кихёна в отчаянной попытке привлечь внимание: — Остановись! Мне нужно тебя угомонить. У меня нет медикаментов, чтобы вкалывать тебе для успокоения. Бип-бип-бип… Кихён отдёрнулся от него. В этот момент оторвалась капельница, разорвав рану, сделанную иглой; кровь полилась из открывшейся вены, и он взвыл от боли. Было такое ощущение, будто одну половину тела у него отняли, а вторая болела вдвое сильнее — человеческая, настоящая половина. Учащённое от паники сердцебиение сдавливало грудь, было больно и трудно дышать. В конце концов, от головокружения он успокоился, а гомеостаз пытался успокоить хаос в организме. Бип-бип-бип-бип-бип-бип-бип! Высокий человек всё ещё стоял, замерев от ужаса. Кихён распознал его эмоцию на лице как волнение. Рвано дыша, он сказал: — Я-я-я под кайфом, да? Ну точно. Я под кайфом. У него жгло глаза от слёз… в какой момент он начал плакать? — Что? У тебя симптомы отмены и сильный шок, — сказал человек. Кихён распознал его эмоцию на лице как смятение. — Ты ничего не помнишь? — добавил человек. — Кто ты, блять, такой? — тихо прохрипел Кихён. — Меня зовут Хёнвон. Я не очень известен, но… Бип-бип-бип… Слёзы капали с щёк Кихёна одна за одной, смачивая полопавшиеся губы солёной водой, а потом падали на стол. Он низко опустил голову, сгорбившись над своей кровоточащей человеческой рукой, словно пытаясь защитить её. Кибернетическая рука лежала рядом, провода были оторваны, а из шва сочилась кровь. — Хёнвон, что со мной? Почему так случилось? — Ты чуть не умер, насколько я понял. Я принёс тебя в мою клинику и попытался спасти, — сказал Хёнвон учтивым тоном. Когда он глядел на такого Кихёна, в нём пробуждалось милосердие. — Если будешь отрывать себе руку, я не смогу тебя спасти. Тебе и так улыбнулась удача, потому что у меня нашлись для тебя подходящие части… — Ты не нашёл для меня подходящие части. Ты меня изуродовал. Бип… бип… бип… — Ну, если хочешь подохнуть, то так держать, — цокнул Хёнвон и, взяв в руки аптечку, продолжил, — а если хочешь жить — доверься мне.

+

Время изменило отношения Кихёна и Хёнвона. Так должно было случиться. В этом жестоком мире нет места индивидуальности. Сила в цифрах, ключу к выживанию. Выживание не всегда связано с защитой территории и потасовками. Выживание — это, по большей части, коротание времени с другим человеком. Выживать в одиночку нельзя. Став киборгом, Кихён изменился — но не то чтобы Хёнвон до этого его знал. Некоторые люди меняются в лучшую сторону — в некоторых случаях принудительно; а некоторые — в худшую. Не имея опыта для сравнения, Хёнвон просто принял Кихёна таким, каким он был. Иногда заносчивым и прямолинейным, а иногда — мирным и добрым. И от всего этого Хёнвон начал испытывать чувства к этому парню. Двоим изгоям в посткатастрофном обществе нереально крутить роман. Они провозили контрабандой старых ботов и дроидов из-под тираничного правительства НеоСеула. Живя на границе мёртвых земель и города, они часто ходили по тонкому льду. Даже у контрабандистов существовали законы: если беженец нёс припасы типа меди или лекарств, Хёнвон принимал его в свою клинику. Если несли всякий мусор или вовсе ничего, как чаще всего бывало, они просто предоставляли убежище на ночь. Работники часто менялись, потому что в кибернетическом сообществе быстро распространялись слухи. Раскрытие их нелегальной деятельности правительством было лишь вопросом времени. Жизнь, которую они вели, не могла быть стабильной. Кроваво-красный закат протащил чёрное небо, светлячки затанцевали в ночи, и Хёнвон снова начал размышлять о том, какими могли быть звёзды - ночи стали этаким напоминанием о там, что жизнь не всегда такая горькая. Сидя на рваном шезлонге, Хёнвон глядел на Кихёна, готовящего вдалеке. Тот насвистывал, переворачивая какой-то желатин на сковороде, которую в тот день Хёнвон притащил из мёртвых земель. Из-за того, что ночи были просто замечательными, они готовили еду на открытом огне. Тлеющие угли плевались искрами, хлопали и шипели. Когда Кихён подходил слишком близко, Хёнвон начинал волноваться, что огонь может перенестись на него, но если бы он что-то сказал, то получил бы в ответ одни ругательства. Часто бывало, что Хёнвону приходилось сдерживать себя, выживая в этом холодном и бессердечном мире. — Хочешь чего-нибудь? — А? — Хёнвон вышел из оцепенения. Мимо пролетел светлячок. — Ты на меня пялишься, — Кихён ткнул в него горячей сковородой. — Это странно. — Это ты странный, — фыркнул Хёнвон. Он встал со своего места и засунул руки в карманы. — Дашь знать, как будет готово. Недалеко от клиники Хёнвона находился утёс, с которого открывался вид на НеоСеул. Всего небольшая прогулка, и можно тонуть в мыслях. От мёртвой земли отделяла гнилая сточная вода, но утёс давал уникальную возможность находиться и там, и здесь одновременно. Он всегда находил странно-красивым то, как фиолетовый свет города отражался в кратерах, оставшихся после войны. Ему было интересно, есть ли вообще дело горожанам до окраин и мёртвой земли? Смотрят ли они туда из своих блестящих небоскрёбов, видят ли тот же фиолетовый свет, отражающийся в кратерах от ядерных бомб? Или они слишком ослеплены своим собственным светом, что никогда не задумывались над тем, что правительство прячет отбросов, изгоев и инакомыслящих? Хёнвон сидел на краю утёса, пока не услышал голос Кихёна. Тот не любил повторять много раз, но Хёнвону нравилось переходить границу, если благодаря этому можно было подольше насладиться этим пейзажем.