Восхитительный труп

«Маис» было единственным кафе на окраине, в которое стоило заходить. Названное в честь единственной культуры, выращиваемой в здешней неплодородной почве, «Маис» многое повидал. Как и многие кафе, это было маленьким, но интересным. Внутри умещалось внушительное количество столиков, отчего кафе становилось похожим на общежитие из-за ужасного шума. Но здесь готовили удивительные банановые панкейки, поэтому такая головная боль того стоила. Хёнвону с Кихёном понадобилось постараться и приехать рано, чтобы занять хороший столик. Их любимое место находилось за углом после входа, и там, из-за стены, шум не так тревожил. Андроид-официант по имени Делила подала им завтрак, обворожительно улыбнувшись. Каждый раз Кихён заказывал банановые панкейки, и каждый раз Делила заявляла, что они сделаны с любовью. Кихён определённо был в её вкусе. Бот-помощник стоял у столика, неустойчиво держа поднос с блюдами, отчего керамика звонко ударялась друг о друга. Всякий раз, когда он убирал за гостями, его туловище врезалось в стол, и начинался переполох. Хёнвон понял, что бот был плохо смазан, отчего и двигался так жёстко. Как странно, что хозяева забыли это исправить перед открытием кафе. Вернувшись к столику, Хёнвон глядел, как Кихён наливал тёплый сироп на стопку панкейков — сладкая жидкость стекала вниз на тарелку, смешиваясь с нарезанными бананами. Был бы он собакой, на тарелку бы текли ещё и слюни. — Опять банановые панкейки? — Ага, — кивнул Кихён. — Ты правда доверяешь этому «мясному сюрпризу»? — Нет, — промычал Хёнвон; у него заурчал живот, когда глаза переметнулись на тарелку «мясного сюрприза». — Но я слишком худой, чтобы питаться одними углеводами. — И единственный вариант — жрать остатки животного из мёртвой земли? — съязвил Кихён, погружая тупой нож в стопку панкейков. Тёплые и воздушные, они пахли прелестно. Хёнвон принялся за своё мясо; оно тряхнулось от удара ножа. — Я заедаю свои чувства, понятно? — И что это значит? — сказал Кихён с полным ртом панкейков. — Заткнись, Ки, — съязвил в ответ Хёнвон, набравшись храбрости для первого укуса «мясного сюрприза». Они наслаждались едой, ведя непринуждённую беседу. Когда оба замолкали, напряжённой тишины не возникало. Проведя вместе несколько лет, оба пришли к выводу, что тишина — значит покой. В наполненных кафе типа «Маиса» молчание позволяло подслушивать. Много кочевников из мёртвой земли заходили в «Маис», чтобы перекусить. И, как выяснилось, кочевники очень любили посплетничать. — Ты слышала? — сказал кочевник. — Что? — ответила кочевница. — «Вспышку какого-то вируса» в мёртвых землях. — Ой, да это брехня, — она закатила глаза. — Не-а, дорогая моя. Боты дохнут, взрываются, и много другого дерьма ещё. Кажется, провалившийся эксперимент правительства. — Даже если это и правда, то откуда об этом узнали? — бросила вызов кочевница. — Рынок механики, дорогая моя. Свиньи из правительства прикрывают весь этот хаос, убивая ботов и продавая на чёрном рынке. Она с отвращением отодвинула от себя тарелку. — Блять… ты уверен? — Мне так рассказывали, — пожал плечами кочевник, а потом снова принялся за свой тост. Кихён сузил глаза, смотря на побледневшего Хёнвона. Подслушивая разговор, они узнали две пугающие новости: слухи о рынке механики оказались правдой, а правительство приложило руку к созданию вируса в мёртвых землях. Почему-то банановые панкейки уже не казались такими аппетитными. Бракованные и устаревшие боты были выброшены из города живыми и проданы на рынке механики. И да, у ботов не было болевых окончаний, но они могли чувствовать. Скорее всего, правительство экспериментировало со старыми моделями ботов, вследствие чего был обнаружен вирус. Кибервойна ничего не изменила; в правительстве сидели такие же эгоистичные коррупционеры, что и десятки лет назад. Слева от них бот-помощник собирал грязные тарелки с недавно покинутого столика. За короткое время его движения стали ещё более резкими и кривыми. Бот держал в руках кучу тарелок, и у него свело плечо; посуда посыпалась на пол, создавая ужасный шум и привлекая внимание всех посетителей. Кочевники переглянулись, поняв друг друга без слов, и Хёнвон с его хорошо развитой интуицией тоже их понял. И тошнить его начало не из-за «мясного сюрприза», а из-за осознания. У бота-помощника ещё несколько раз сводило конечности, суставы вертелись, начиная дымиться от недостатка смазки. Из изношенных суставов сочилась, будто слизь, чёрная нефть, а в местах, раскалившихся от спазмов и подёргиваний, загорались искры. Они вскоре превратились в белое пламя, заставившее всех сидящих за столиками неподалёку убежать в панике. Заплакал чей-то ребёнок, заорали женщины. Появился хозяин с огнетушителем в руках, растерявший свою ловкость из-за спешки. Когда шипящее пламя приобрело синий цвет, владелец наконец вытащил чеку и потушил огонь огромным облаком углекислого газа. Когда облако рассеялось, они увидели, что бот-помощник всё ещё дёргается. Вдруг он замер, а затем взорвался. Микросхемы и куски металла разлетелись по кафе, осколки шрапнели вонзились в обои с барвинками. Пока бот горел, эвакуировали посетителей, но Кихён с Хёнвоном спрятались за столом, к счастью, оставшись невредимыми. Первым за этот стол забежал Кихён. Его отсутствие паники и вообще хоть какой-то реакции сбивало с толку, потому что самого Хёнвона вырвало, когда он увидел всё это. Бота-помощника разорвало на крохотные кусочки, от которых несло горелым маслом, которым бот буквально питался; остатки тела валялись между столиков и висели на стенах. Большой кусок металла, в котором Хёнвон узнал шасси, попало в глаз владельцу кафе, отчего глаз с ошмётками мяса брызнул из глазницы. Из смертельной раны полилась кровь, и Хёнвона во второй раз вырвало. Худшая часть дня была ещё впереди. Дойдя до ремонтной клиники Хёнвона, они увидели рой неосеульских ботов-полицейских, вторгшихся на их территорию. Хёнвон побледнел. Их с Кихёном нельзя было назвать правомерными горожанами. Да и вообще, они и горожанами-то не были — по закону их изгнали, а по сути они стали бомжами. Бизнес, которым они занимались, был нелегален — но это была моральная необходимость в мире, не знающем, что такое мораль. Иногда мораль и закон друг другу противоречили. Поэтому изгои получили свободу, а двое друзей избрали собственный путь. То, что они позволяли себе вольности в отношении законов Нового города, никому было знать необязательно. Когда их заметили боты-полицейские, Хёнвон съёжился. Эти боты выглядели пугающе, потому что носили шлемы. Но такие шлемы были просто благословением, потому что у ботов кое-где не доставало кожи — всё в угоду кибердизайну. Ботов-полицейских создали большими и фигуристыми, оснастили двумя парами рук: одна — с огнестрелом, а вторая — для рукопашного боя. Они были очень высокими. Намного выше Хёнвона. — Что за хуйня? — цокнул Хёнвон, когда они с Кихёном дошли до клиники. Боты-полицейские стояли по стойке смирно, как и подобало хорошо спрограммированным машинам. — Господин Че, мы из полицейского департамента НеоСеула. У нас есть причины подозревать вас в нарушении закона, — заявили они в унисон, отчего по руке Кихёна побежал холодок. Шлемы засветились зелёным, и на них появился текст фразы, которую они только что произнесли. — Где ваш ордер? — спросил Хёнвон. Последовала пауза, а затем лидер группы наконец заговорил: — Мы из полицейского департамента НеоСеула, мы здесь чтобы защитить права наших горожан. Хёнвон только открыл рот, чтобы ответить, как его перебил Кихён: — Вы не ответили на его вопрос. И ещё — насколько вы заметили, мы не из НеоСеула. Мы не ваши горожане. — Где ваш ордер, офицер? — повторил Хёнвон, скрестив руки на груди. Лидер группы поглядел на остальных. Их шлемы замигали, ослепив Кихёна и Хёнвона. Раздвинув остальных, двое ботов-полицейских приложили их к боковой стене клиники с такой невообразимой силой, что та едва не обрушилась. Хёнвон хватал ртом воздух, в горле жгло от недавних приступов рвоты. Кихён сделал несколько вдохов прежде, чем бот-полицейский зажал ему горло. Держа кибернетической рукой Хёнвона за вороник, бот-полицейский прорычал: — Нам не нужны чёртовы ордеры, вы — помойный мусор. Бот, державший Кихёна, сжал хватку, заставив того захрипеть от боли. — Показывайте помещение, парни, — приказал он. Этот рейд был крайне агрессивным и разрушительным — проведение обыска уже не доверяли людям. Было понятно, что они перерывали всё, намереваясь пустить к чертям то, что Хёнвон строил годами из обломков, а не чтобы действительно что-то найти. Жестокая сила в самой что ни на есть необузданной форме. Прошло пятнадцать минут, и наконец боты нашли ничтожную улику — иностранную валюту. — Посмотрите. Улика, — ухмыльнулся лидер группы, держа иностранную купюру. — Надевайте на них наручники. Лишь граффити на осыпающемся бетоне давало понять, что здесь была нога человека; напоминание о беззаботном времени, когда люди могли действовать импульсивно и не получали совсем уж сильно за вандализм. По правде говоря, словом «вандализм» называть рисунки на зданиях было бы слишком жёстко. Что плохого в творчестве? Что плохого в изображении нагих женщин в психоделических цветах на стенах зданий? Говорить обществу, что это неправильно — глядеть на подобную непристойность — значит врать; они показывают море рекламных объявлений с женщинами на всех щитах, остановках, сайтах. Лицемерие от проницательных умов не ускользнуло. Поэтому что же это было? Отталкивающая, но настоящая людская сущность? Повторяющиеся фрагменты золотого рисунка накладывались друг на друга, составляя ужасно странные каракули, вынутые из глубины разума — или же идентификатора — и обособленные от закона. Искусство было ещё одним зыбким местом в довоенное время. С кибермозгом люди больше не имели идентификатора; с кибермозгом люди перестали заниматься вандализмом. По сути, люди ничего не делали, кроме как подчинялись. В этом заключался секрет НеоСеула, НеоЛондона, НеоЛос-Анджелеса, НеоКаира и НеоКанберры. Реконструированные после войны города были подключены ко всё той же всемирной паутине — Интернету — но теперь через кибермозг, мозг-компьютер. Для контроля мыслей кибермозг был подключён к внешним устройствам, таким как механическое тело, схожее с андроидовскими шасси. На практике это означало, что человек был уже не способен управлять собой — ни мозгом, ни роботизированным телом. Почему-то это обозвали прогрессом, новым прорывом в познании человека — хотя нет, живого существа. С кибермозгом люди, погибавшие от старости, болезней или инвалидности, получили второй шанс на полноценную и продуктивную жизнь. Улучшенные сенсоры и координация движений — никакого маркетинга не требовалось, чтобы продать такой продукт пострадавшим от войны семьям, отчаявшимся от вездесущих напоминаний о смерти и разрушении. «Роботизированные тела выжили в ядерной войне, — рассуждали они, — поэтому и мы сможем выжить». Их наивность была оправдана. Когда навороченные индивиды получили возможность пользоваться цифровыми ресурсами и соединяться с другим кибермозгом по всему миру, они стали уязвимы к взлому и управлению. Сами того не осознавая, они были взломаны своими же повелителями из правительства. В конце концов, к Интернету были подключены все. Из-за этого те, кто жил в Неогородах, перестали быть людьми. Свобода уже не была свободой. Но это прогресс, помните? Хёнвон знал всё это, потому что читал книги. Нео-города уничтожили всю информацию о жизни до десятилетия кибервойны, сознательно ликвидировав всё, что могло подстрекать к инакомыслию. Почти всё было сожжено в огромном синем пламени, но некоторые предметы были укрыты людьми, которые сбежали из Неогородов и первыми обосновались на окраинах. И хотя большинство этих смелых людей было истреблено бандами, финансируемыми правительством, их вещи позднее были найдены потомками. Книга о кибернетике и кибержизни, написанная в 2043 году, была с Хёнвоном с тех пор, как он научился читать. На обратной стороне обложки виднелись слова: «Моему сыну, Пойми меня.» Хёнвон ничего не знал о своей матери, но знал, что она любила его. Она хотела, чтобы он знал, в каком мире и в каком времени живёт, притом, что знать хоть что-то было опасно. А теперь он сидел, откинувшись и чувствуя ужасную боль в спине, в полицейской машине со сцепленными сверхпрочными наручниками руками и глядел на НеоСеул. На его плече лежала щека Кихёна, который улёгся в надежде устроиться комфортнее, но это было невозможно в такой тесноте. Пока Кихён вскрикивал от испуга, Хёнвон хранил тишину, опьянённый кибернетическим пейзажем в заднем окне полицейской машины. НеоСеул называли умным городом. Везде сияли голограммы и интерактивный маркетинг; лица граждан были скрыты цифровыми псевдонимами, выбранными их кибермозгом; здания напоминали клетчатый лист бумаги, увешанные биллбордами и тысячами телевизионных экранов; интерактивные пешеходные переходы и говорящие светофоры; дроиды на углах, пропагандирующие идеи правительства. Ревущие моторы и визжащая резина бандитов-байкеров, которыми кишел город. Кихён съёжился, увидев проезжающую банду байкеров. С того инцидента прошло несколько лет, но он всегда будет вздрагивать от громовых моторов мотоциклов. На его лице отразилось смятение, и Хёнвон молча глядел на него, пока черты Кихёна не озарил розоватый свет. Оба вытаращили глаза на сцену, мимо которой медленно ехала машина. Огромная голограмма в форме женщины с волнистыми бирюзовыми волосами и пурпурной кожей ярко улыбалась с небоскрёба. Она дружелюбно махала рукой прохожим, глядя в низ бетонных джунглей. Такая реалистичная, что любой, кто был незнаком с жизнью Неогородов, верил бы, что она живая женщина, а не умная компьютерная программа. Если бы не редкие помехи на поверхности. Вообще-то помехи были заметными. Для города, построенного на украденных передовых технологиях, помехи везде мелькали слишком часто. Как правило, это была секундная рябь, незаметная невооружённым глазом. Хёнвон всё это видел: мигание светофора, рябь на именах анонимов, дёрганье дроида-проповедника. Он не мог не замечать этого. Это забирало всё его внимание. Прохожие ходили, не замечая дефектов своего города. Но куда бы он не посмотрел, он везде видел это. Они же — нет. Полицейская машина остановилась. Не дав им времени удобно устроиться, Хёнвона и Кихёна стащили с заднего сидения, запутав их наручники. Разнявшись, они наконец смогли полюбоваться на огромный полицейский участок. Величественная архитектура напоминала довоенные постройки. Пухлый офицер в синей флотской форме проводил двоих в здание, словно они были рогатым скотом. Они застыли в неловкой тишине посреди холла, пока ещё несколько офицеров в форме их окружали. Каждый работник смотрел на них с той минуты, как они вошли. Потом их радужная оболочка загорелась зелёным; они вошли в сверхзащищённую интрасеть. Каждая мысль, каждое действие телепатически переносилось остальным. [Люди показывают себя, не нося на лице цифровой псевдоним?] [Какое безрассудство — быть такими уязвимыми…] [А их одежда… такая грязная и простая. Должно быть, они из-за города.] [Но… но их кибермозг так хорошо защищён, совершенно неприступен… Я не могу их взломать…] [Не думаешь, что они — продвинутые чёрные шляпы?] [Живя за городом? Да не…] [Достаточно. Сессия окончена. Шеф полиции Ли займётся этими иногородними засранцами.] [О, есть, сэр!] […Сессия завершена…] В помещении для допросов было холодно. Не так, как в прохладной клинике Хёнвона, в которой было одновременно стерильно и грязно. Эта комната была словно из холодного металла, всё здесь было искусственным и машинизированным. Розоватый флуоресцентный свет горел над столом, словно свечение города над кратерами. Эти боты были слишком жёсткими, в отличие от андроидов-компаньонов… И такими же дёрганными, словно наниты вызывали у них зуд. Вызывали помехи, как и во всём городе. Не учитывая тихий гул, которого полицейские, похоже, не слышали, в помещении было болезненно тихо; шестерёнки скрежетали друг о друга из-за сбоев в системе. Затем что-то щёлкнуло — шпилька по кафелю. Приближался кто-то особенный. Подчинённые в выглаженной тёмно-синей форме неестественно одновременно встали, чтобы открыть дверь. Внутрь вошла женщина в такой же тёмно-синей форме с пятью серебряными звёздами и разноцветными наградными лентами на груди. Её глаза покрывала тёмная маска, похожая на странные солнечные очки. — Мадам, оказалось, в их кибермозге установлена противовзломная перегородка, — сказал высокий подчинённый с двумя серебряными звёздами на форме. Он был на две головы выше неё и всё равно съёживался под её взглядом. Раздражённая мадам закатила глаза: — Идиот, они же с окраин. У них нет кибермозга, — рыкнула она противным тоном, не сочетающимся с её красивой внешностью. Подчинённый вскинул брови в непонимании. — Вы хотите сказать… они люди? — К сожалению, — вздохнула мадам. Шеф полиции Ли Черин, которую любезно называли мадам, была низкой женщиной с прожигающим взглядом. Её светлые волосы были безупречно прямыми, а гладкая спина блестела. В ушах висели крупные сверкающие серьги, и когда она отворачивалась от яркого света в комнате допроса, блики на её серьгах чуть не слепили присутствующих. Подчинённый пододвинул ей стул джентльменским жестом, и она вежливо его поблагодарила. Мадам села, сложив руки вместе на столе перед собой. Она сидела в позе чиновника из правительства, подумалось Кихёну, скоротавшему в молодости много времени в кабинете шерифа. Он не мог сфокусироваться ни на чём, кроме её сжатых губ кораллового цвета. Его мама красила губы в такой же. — Кибермозг? — спросил Кихён, прервав тишину. — Я не позволяла вам говорить, — оборвала она. Экран её маски зарябил от помех, словно передавая её секундное смятение. — Вы не можете позволять и не позволять мне, — возразил Кихён. — У меня нет кибермозга. — Похоже, у вас никакого мозга нет, — мадам закатила глаза, а затем снисходительно наклонила голову. — Вы знаете, почему вас привезли сюда. Вы нарушили законы нашего прекрасного города. И всё это — серьёзные правонарушения. — Вы обшарили наш дом… — начал Хёнвон. — Эту лачугу едва ли можно называть домом, — усмехнулась шеф Ли. — …и уничтожили наши запасы, не имея ордера, — продолжил Хёнвон. — У нас были причины подозревать вас в незаконной деятельности, которая вредит нашим горожанам. Нам нужно было срочно разобраться. — Нелегальным способом. Или ваш прекрасный город не соблюдает собственные законы? — едко добавил Кихён. Мадам приподняла подбородок, глядя на обоих сверху вниз. — Защита наших горожан прежде всего. — А что насчёт вируса? Что вы делаете с ним? — спросил Кихён. Шеф Ли снова засмеялась, показывая искреннее удивление: — Вирусы в НеоСеуле — это абсурдно и неле… — Он уже бушует на окраинах, в мёртвых землях… совсем скоро будет и здесь, — предупредил Хёнвон. Веселье мадам сменилось стальным холодом. — Я приняла вас в нашем прекрасном городе, а вы мне врёте… — Я не вру! — крикнул Кихён. Хёнвон надавил ладонью на его колено в попытке успокоить. — Вы преступник, — ухмыльнулась шеф Ли. — Естественно, вы врёте. — Я не преступник, — крикнул Кихён ещё громче. — Провозить контрабанду с беглецами из НеоСеула — незаконно. Проводить операции с биоинженерией и/или медицинским оборудованием без позволения правительства и лицензии — незаконно, карается смертью. Ремонт вышедших из строя роботов без получения разрешения — незаконно и тоже карается смертью. — Распространение и продажа кибернетических частей тоже незаконно, разве не так? — бросил вызов Кихён, ссылаясь на бесчисленных торговцев на рынке механики в мёртвой земле, которых правительство НеоСеула поддерживало и охраняло с помощью бандитов-байкеров. Вероятно, закон не мог управлять теми, кто его создал. И снова экран маски мадам замерцал помехами. Она сжала коралловые губы, и на её красивом лице появились морщины стресса. Она выдохнула через нос, злобно постукивая по столу фиолетовыми ногтями. Её маска мерцала разноцветными помехами, а затем на экране появился знакомый всем знак отключения питания. Секундная искра, и стоявшие в напряжении охранники расслабились. Доблестные защитники стали бесполезны от одной простой команды; их кибермозг управлялся их начальником. — Вы настолько уверены, что вам не нужна охрана? — сказал Кихён. Хёнвон, не перестававший нервно глядеть в стол, смерил Кихёна обеспокоенным взглядом. Откуда в нём было столько уверенности? Это вообще уверенностью можно назвать? Больше похоже на гнев. — Да, — усмехнулась шеф Ли. — Я знаю, что вы не можете причинить мне вред, — она наслаждалась видом помрачневшего Кихёна, который прикусил себе язык. Он был умён и знал, что настало время заткнуться. Когда было нужно, он мог это сделать. — Вы, похоже, знаете намного больше, чем обычный сброд с окраин. — Я знаю то, что должен, — отрезал Кихён. — Значит, вы знаете обо всех действиях правительства? — продолжала давить мадам. Кихён громко сглотнул. Он молчал, потому что его застали врасплох. Если отвечать кратко, то «да». Но он решить ответить неоднозначно: — Я знаю о том, чего оно не делало, — сказал он. — Ой, защитник народа, — усмехнулась мадам, и её лицо скривилось от презрения, — сердце плачет по хорошей жизни, да? Кихён обеими руками сжал край стола, приблизившись к шефу Ли. Он крикнул с едва заметной ухмылкой: — Я знаю свои права… Шеф Ли ударила ладонями по столу, заставив Кихёна осечься. — Вы не имеете никаких… — закричала она угрожающе, и её маска замигала. — Имею! У меня нет кибермозга. Вы не можете мною управлять! — Кихён был задет до глубины души. На его плечах лежал груз всех людей, которые были изгнаны правительством, но этот груз он принял на себя сам. Маска мадам стала чёрной, а затем перестала гореть. Она тут же вздрогнула и задвигалась более плавно, покачиваясь в разные стороны, слово марионетка. Кихён, судя по всему, не заметил таких мелких деталей от затуманившего разум гнева, но Хёнвон увидел это. Что-то произошло, что-то переключилось. Красивая женщина, сидевшая напротив них, больше не управляла своим телом. — Я могу управлять кем угодно. Я управляю всем. Всё существующее принадлежит мне, — прорычала мадам, с невероятной силой и злостью прокалывая фиолетовыми ногтями металлический стол. Никакой человек не смог бы повредить металл без каких-либо инструментов. Никакие шасси стандартных дроидов не разрабатывались такими прочными. Вскоре её ногти раскололись, искусственная кожа отслаивалась, обнажив синтетические сухожилия и истёртые провода. — Что за хуйня… — Кихён отстранился от сломанного стола, разинув рот и вытаращив глаза. Он врезался в Хёнвона, который уже успел отойти. Тот вздрогнул от неожиданного прикосновения. Хёнвон схватил Кихёна за плечо, чтобы удержать его от падения. Комната мерцала. На долю секунды свет выключился. Гул усилился. Комната ожила и следила за ними. Они с ужасом глядели, как из носа у шефа Ли текла красная и синяя жидкость, сливаясь в фиолетовую и заливая её губы, стекая на подбородок и капая крупными каплями на плитку на полу. Огромная маска, закрывающая её глаза, мерцала чёрным цветом. Фиолетовая кровь медленно, но верно текла по щекам. Хёнвон предполагал, что она текла из глаз. Тело тряслось в конвульсиях; это был выдающийся сбой системы. — Что за хуйня… — повторил Кихён, парализованный от шока. Страх в его глазах напомнил Хёнвону тот день, когда Кихён очнулся на операционном столе с новой кибернетической рукой. Мадам медленно сняла маску с глаз трясущимися руками. Им не хватило баланса, чтобы положить маску на стол, и они уронили её на пол, где она разбилась. Белки глаз мадам были фиолетовыми от крови, зрачки расширились, и если бы Хёнвон знал немножечко больше, он бы понял, что она искренне плакала. Переломанными пальцами она коснулась крови на щеках и взглянула на пальцы со зловещей безэмоциональностью. Потом Хёнвона ещё долго преследовало её выражение. Мадам замерла. Будто робот. У неё дёргалось лицо. Её глаза, эти залитые кровью глаза, закатились. — Ха, — мрачно выдохнула она, — это правда. Её мёртвое тело повалилось на пол. Пульсирующий гул в комнате отдавался у Хёнвона в ушах ударами барабанов. Шеф Ли, может быть, уже и была мертва, но комната продолжала жить. И всё ещё наблюдала. Что бы это ни было, где бы оно ни находилось, оно знало, что Кихён и Хёнвон стали свидетелями этого. Вируса. Их притащили сюда не за контрабанду, их притащили сюда, потому что они знали то, чего не должны были. — Эй, давай уёбывать отсюда! — крикнул Хёнвон, изо всех сил пытаясь не поддаваться панике. Он надавил на дверь, но та не поддавалась. Хоть в комнате и произошёл сбой, система безопасности продолжала работать. Надвигающуюся панику уже невозможно было подавить, поэтому Хёнвон направил энергию в непрекращающиеся удары в дверь. Уже скоро от ударов по металлу его костяшки опухли и истекли кровью, измазав стерильную дверь ярко-красным. Он знал, что слишком слаб, чтобы пробить дверь — нужна была сила кибернетической руки Кихёна. — Эй, Эй! Кихён, эй! Пошли! — закричал он. Кихён продолжал неподвижно стоять. Он изучал вытаращенными глазами холодный труп мадам. — Что правда? — пробормотал он, не обратив внимания на паникующего Хёнвона. Он знал ответ на собственный вопрос. — Да какая разница, пошли уже! — орал Хёнвон, ударяя в дверь. Комната продолжала мерцать, но пульсация стала ритмичной. И наконец он проделал брешь в непробиваемом барьере. — Вирус… это правда? — мычал Кихён. Он боялся даже думать об этом. Он боялся. — Кихён! — крикнул Хёнвон. Тот очнулся и тут же заразился от него паникой. С кровавыми руками и заплаканным лицом Хёнвон молился на крохотную щель, которую смог проделать. Кихён просунул пальцы кибернетической руки в щель и, приложив всю имеющуюся у него силу, открыл дверь. Из руки выскочили сухожилия, дельтовидная мышца натянулась от перенапряжения, он прикусил щёку, и во рту появился металлический привкус, но он открыл дверь достаточно для того, чтобы в щель мог протиснуться Хёнвон. Чудом спасшись и почти не повредив руку, изнеможённый Кихён упал на пол главного холла полицейского участка. Он поднял глаза на Хёнвона и, тяжело дыша, попытался начать говорить: — Я… Я скоро… умру, Хёнвон. — Нет, Ки… — Она… говорила про вирус, — сказал Кихён, потихоньку восстанавливая дыхание. — Нет, она… это не то… — Ну да, — всхлипывал Кихён. На его губах застыла кровь. Хёнвон мог позволить себе не беспокоиться — он был полностью человеком. Кихён же был киборгом и поддавался управлению. Его глаза горели от солёных слёз. Он скоро умрёт. Здание гневно сужалось вокруг них, но Кихён без сил упал на пол. Хёнвон схватил его за руку и поднял, потому что у него всё ещё были силы. Он тащил Кихёна по полу за его кибернетическую руку, пока и у него ноги не подкосились в небольшом расстоянии от выхода. — Кихён! Ну давай! — истерично заорал Хёнвон, дёргая Кихёна, чтобы привести его в чувства. НеоСеул был жив, мерцал, и его красивое неровное сердцебиение превратилось в непрекращающийся гул. Огромная голограмма женщины стала сплошной рябью и волнами. Реклама и знаки оглушали город однородным шумом. Пустые улицы были залиты фиолетовой кровью. Горожане дёргались в конвульсиях подобно шефу Ли, крича в предсмертной агонии. НеоСеул был болен. Вирус дошёл и сюда. — Что за… хуйня…? — судорожно выдохнул Хёнвон. Кихён покачал головой, не в силах распознать, что за тревожная сцена была перед ним. Хёнвон, нахмурившись, взглянул на Кихёна. — Эй, у тебя кровь…