Тайные истины

      Елена проспала до обеда. Проснувшись, девушка чувствовала себя разбитой. Голова гудела, в месте удара расплылся синяк, а лицо опухло от ночных слез. Когда-то белый сарафан валялся в углу спальни, перепачканный кровью Клэр.       Кое-как заставив себя подняться с кровати, Гилберт побрела в сторону ванной. Но даже прохладный душ не помог прийти в себя. Девушка все в той же апатии забрала из шкафа теплый свитер, больше напоминающий платье, потому что был на пару размеров больше, чем нужно и темные джинсы, которые пришлось сильно затягивать ремнем, чтобы те держались. Расчесав мокрые волосы, Елена собрала их в небрежный пучок, закрепив «крабиком», найденным на туалетном столике.       Выходить из комнаты не хотелось, все прошлые разы заканчивались печально. Но и быть затворницей девушка не желала. Поэтому, собравшись с духом, Гилберт спустилась. Медленно ступая по лестнице, девушка с опаской посмотрела в гостиную, ожидая увидеть там остатки ночного кошмара. Но все было чисто, словно здесь ничего и не было.       На этот раз все, или практически все, гибриды были в доме. Кроме самого главного. Клауса нигде не было видно, что не могло не радовать.       Елена направилась на кухню, в надежде позавтракать. Дойдя до холодильника, девушка увидела сидящего у окна Бартоломью. Гибрид выкуривал очередную сигарету. Заметив Елену, он сочувственно улыбнулся, на что Гилберт лишь слабо кивнула.       Заметив в дверце холодильника пакет молока, а на полке пачку хлопьев, Елена решила, что для завтрака подойдет и этот набор. Готовить все равно не хотелось, а съесть хоть что-нибудь было жизненно необходимо.       Сев за круглый обеденный стол, Гилберт без энтузиазма начала завтракать. На самом деле ей кусок в горло не лез, но она просто не помнила, когда в последний раз ела. А морить себя голодом было не самой здравой мыслью. Когда она вернется в Мистик-Фоллс, она должна быть в хорошей форме, живой и здоровой, чтобы присматривать за Джереми и налаживать свою жизнь.       Бартоломью сел напротив девушки, он с интересом и сожалением наблюдал за каждым ее действием. Отдавшись полностью своим мыслям, Елена даже не замечала гибрида, до тех пор, пока тот неловко не покашлял. Гилберт вздрогнула, оторвав взгляд от тарелки хлопьев и устремив его на мужчину. — Как ты? — Нормально, — соврала девушка.       Последнее, что она сейчас хотела, это изливать кому-то душу. Да, она и не видела в этом смысла. Тех, кого убил Майклсон, не вернешь. Она знала Клэр и Астрид не больше, чем незнакомцев на улице. Но груз вины за их смерть, все-таки лежал на ней. Но ей было необходимо жить дальше. Жить, чтобы найти способ убить Клауса. Раз и навсегда. — По тебе не скажешь, — хмыкнул гибрид. — Ну, спасибо, — фыркнула девушка, отодвигая чашку с недоеденным завтраком. — Тебе однозначно нужно развеяться.       Елена хмыкнула. Будто это было так просто. Она бы с удовольствием убежала от этого дома, как можно дальше. Вот только гибриды этого не позволят. — Вот только я пленница в этом доме, и Клаус убьет еще кого-нибудь, если я вновь попытаюсь сбежать. — Поэтому ты не будешь сбегать.       Вопросительно изогнув брови, Елена уставилась на гибрида, даже не догадываясь, что тот задумал. Впрочем, сейчас девушка была готова на что угодно, лишь покинуть это адское место.       Бартоломью кивнул в сторону выхода, и Гилберт без вопросов последовала за гибридом. Мужчина повел ее к задней двери, ведущей в сад. Но у самого выхода им загородил проход высокий темнокожий юноша, недовольно блеснув глазами. Но он не стал долго помехой на их пути. Бартоломью что-то сказал ему, Елена так и не удалось разобрать, что именно, и тот отступил, пропустив их.       Впервые оказавшись в здешнем саду, девушка полной грудью вдохнула уличный воздух. В нос тут же ударил запах цветов и трав. Оглядевшись, становилось сразу понятно, что хозяйка очень любит свой сад. Он был ухоженный, все цветы росли на индивидуально обустроенных клумбах, не было ни одного сорняка, газон аккуратно подстрижен, ограждённые тропинки, зона барбекю и самодельная детская площадка. Все здесь говорило о том, что это место любят.       У девушки невольно заскребло на сердце. Белая зависть заползла в душу, вряд ли ей стоило даже мечтать о чем-то похожем. Ее жизнь была похожа на колесо фортуны, Елена даже боялась предположить, что с ней может быть через час, а тем более через пару лет.       Гилберт уже было подумала, что план гибрида заключался в прогулке по саду, но он пошел дальше. И уже через пару минут они уже шли через лес. Деревья тянулись высоко к небу, не пропуская своими пышными кронами лучи солнца. От чего трава была еще влажной, и чувствовалась ночная свежесть. Лес был полон разных звуков, полон жизни: у цветов жужжали пчелы, высоко на ветках свиристели птицы, среди травы бегали мелкие грызуны. Это был маленький отдельный мир.       Первое время они шли молча, наслаждаясь природой. А потом диалог завязался сам собой. Бартоломью рассказывал о своем прошлом, а Гилберт о своем. И оба они сходились на том, что их жизнь складывалась совершенно не так, как им бы хотелось.       Бартоломью, как оказалось, Робертс родился в небогатой семье в Остине, штата Техас. Их семья не была образцовой: отец сильно пил и не брезговал поднять руку на жену или сына, а мать была слишком слаба, чтобы дать сдачи, и слишком труслива, чтобы пойти в полицию или хотя бы, просто-напросто, уйти от мужа. Да, и сам Бартоломью был не подарком, вспыльчивым и импульсивный, за словом в карман не лез, да и в драке никогда не отказывал. Как и большинство, о том, что он оборотень, мужчина узнал случайно, еще в двенадцать, когда во время очередной ссоры столкнул пьяного отца с лестницы. А после первого обращения, мать пыталась его застрелить, но ему чудом удалось сбежать.       Елена искренне сочувствовала ему, такого детства она не пожелала бы никому. Но Бартоломью утверждал, что он ни о чем не жалеет, и даже скучает по матери и отцу. В ответ на его историю Гилберт рассказала о себе, о смерти родителей, о братьях Сальваторе и о Клаусе с его ритуалом. — Это ужасно, Елена, — сказал Робертс. — Клаус сначала убил тебя, а теперь еще и похитил.       Девушка грустно улыбнулась, но она старалась не впадать в меланхолию, поэтому практически сразу перевела тему. — А что было дальше? — спросила Гилберт. — После того, как ты сбежал?       Губы гибрида растянулись в счастливой улыбке, он задумчиво поднял взгляд к небу, словно вспоминал те времена. — Я не долго был один, — начала свой рассказ Робертс, — меня подобрала моя стая. Точнее в те времена, это еще сложно было назвать стаей. Андреа и Изабелла Уильямс подобрали меня, когда я скитался из одного города в другой. Они заменили мне родителей, воспитали, научили быть волком, объяснили, что значит жить в стае.       Бартоломью говорил с легкой печалью на лице, словно воспоминания причиняли ему боль. Елена внимала каждому его слову, она любила слушать чужие истории. Это позволяло увидеть жизнь во всем ее многообразии. Ведь каждая история это частичка мира, вроде бы такая незначительная, но в тоже время невероятно важная для многих. — Совсем скоро у Андреа и Изабеллы родилась дочь. Они так долго хотели детей, что это было сродни чуда для них. Вот только… — он запнулся. — Изабелла не пережила роды. Это была жуткая трагедия для стаи. Все скорбели. Особенно Андреа, жена была для него всем. Поэтому он бросил все силы на защиту и воспитание дочери, я старался быть рядом. Поклялся ему, что всегда буду защищать его дочь, чтобы не случилось.       Они дошли до небольшого озера. Мирная гладь тихо покачивалась на ветру, вокруг светло-фиолетовых цветов летали десятки стрекоз, и где-то в тростнике слышалось протяжное кваканье лягушек. Елена наклонилась к воде, в то время, как Робертс продолжил свою историю. — И все было в целом неплохо, стая росла, как и его дочь. Все были счастливы, пока не явился Клаус, — в голосе Бартоломью проскользнули стальные нотки. — Он убил его, убил Андреа, потому что тот был вожаком.       Обернувшись, девушка хотела высказать ему свое сожаление, но, заметив изменения в гибриде, решила промолчать. Бартоломью помрачнел, его взгляд стал жестким, а все мышцы напряглись. Голос стал твердым, он словно перестал рассказывать, а стал обвинять. Обвинять в этом ее, Елену. — Он сделал нас гибридами, своими рабами. А потом приказал присматривать за тобой, глупой девчонкой, решившей сбежать. И я не смог сдержать клятву.       Гилберт сглотнула, картинка в ее голове постепенно складывалась, приводя девушку в ужас. — Его дочь, — догадалась Елена, — Астрид, верно? — Верно, — подтвердил догадку девушки гибрид. — Ее звали Астрид, и она была лучшим, что было в моей жизни! Она была моей ответственностью!       Гибрид сделал шаг по направлению к Елене. И тут вся картинка обрисовалась в голове девушке. Они одни глубоко в лесу, где никто не услышит их. Он не хотел помочь ей развеяться, Бартоломью хотел выманить ее подальше от остальных, чтобы отомстить за смерть Астрид. Робертс соврал ей. Дважды. — Клаус убьет тебя. — Мне плевать, Елена, — взревел гибрид. — Мне плевать, но перед смертью я заберу тебя с собой.       Гилберт медленно попятилась назад, заходя в воду. И, когда гибрид кинулся в ее сторону, девушка, не раздумывая, побежала вглубь. Позади практически сразу раздался протяжный крик. Обернувшись, Елена удивленно увидела обожжённого мужчину. Оглядевшись по сторонам, она внимательнее присмотрелась к растущим по берегу цветам. Вербена! Конечно же! Эти розово-фиолетовые цветы были ядовиты не только для вампиров, но и для гибридов. Ведь они становятся наполовину вампирами, что придает им уязвимость перед этим растением.       Цветки порывами ветра сдувало в воду, что позволило со временем достичь такой концентрации, что озеро стало ядовито для вампиров. Это было невозможное совпадение, но Гилберт было не до рассуждений о теории вероятности или помощи высших сил, она со всех ног побежала вглубь. Девушка остановилась, слегка не доходя середины, вода колыхалась где-то у ее плеч. Этого было вполне достаточно, чтобы гибрид не добрался до нее, но и не заставляло ее находиться на плаву, ведь, если быть откровенным, плавала девушка так себе. — Ты не сможешь стоять там вечно! — разорялся с берега Бартоломью.       А Елене и не нужно было находиться в воде вечно, достаточно было дождаться, пока разгневанный ее долгим отсутствием первородный гибрид кинется на поиски, а там уже дело за малым. Клаусу не составит труда найти их.       Хоть Гилберт мысленно и проклинала себя, за то что надеялась на Никлауса, но у нее не было особого выбора. К сожалению, Майклсон был ее последней надеждой.       Время тянулось чертовски медленно, стоять в воде несколько часов подряд оказалось не так просто, как казалось на первый взгляд. Робертс в это время удобно расположился на берегу, с четкой периодичностью посылая в девушку то проклятья, то камни с берега.       Солнце начинало постепенно уходить за горизонт, и следом за ним температура на улице начинала неумолимо понижаться. Стоять в воде становилось не только тяжело, но и холодно.       И когда очередной камешек полетел в нее с берега, Елена не смогла полностью увернуться, и он пробороздил по ее щеке, оставив после себя содранную кожу. Гилберт шикнула. Видимо, это навеяло гибриду новую идею, потому что он с коварной улыбкой направился в сторону леса. Что чертовски не понравилось Елене.       Бартоломью вернулся совсем скоро, в руках у мужчины Гилберт заметила обломанные ветки, напоминающие собой… Черт. Глаза девушки расширились от ужаса. Она даже не успела вскрикнуть, как прямо возле нее самодельное копье со свистом влетело в воду. Не дав ей и минуты, чтобы прийти в себя, Робертс запустил следующую ветку. Она булькнула в опасной близости от Елены. Ей было жизненно необходимо что-то придумать.       Судорожно осматривая все вокруг, взгляд девушки упал на ожерелье. Чертов Клаус! Где он, когда впервые так нужен. Елена начала дергать кулон, в надежде, что это хоть чем-то поможет. Ведьма должна была заколдовать его, чтобы Майклсон всегда знал, где Гилберт находится. И украшение доказало свое действие в Северной Дакоте. Так почему бы ему и сейчас не сработать! «Пусть Клаусу придет сообщение там, что его побрякушку пытаются снять, и гибрид поспешит выказать свое праведное недовольство. Пусть сделает хоть что-то!» — мысленно взмолилась Елена.       Но ничего сверхъестественного не произошло, и, когда очередное копье приземлилось прям перед лицом девушки, Елена не придумала ничего лучше, кроме как с головой уйти под воду. Ведь если Бартоломью не будет ее видеть — не сможет прицелиться.       Вот только проплыть под водой у Гилберт вышло лишь от силы пару метров, вынырнув девушка начала жадно глотать воздух. И не успела Елена прийти в себя, как в правое плечо влетела ветка. Девушка взвизгнула, перед глазами полетели мушки. — Ух, какая жалость, — язвил с берега гибрид. — Кажется, это больно. — Да, — раздался за спиной Робертса знакомый голос, — но это больнее.       Грудь гибрида пробила мужская рука, сжимающая еще бьющееся сердце. Елена облегченно выдохнула, увидев Клауса. Голова начинала кружиться от потери крови, и, почувствовав легкую слабость, девушка сделала полшага назад. Илистое дно провалилось под ее ногами, и Гилберт рухнула на дно. Тело словно сковало, и сил, чтобы всплыть, не осталось. Глаза начинали слипаться, и ужасно хотелось спать. Ничего ведь не случиться, если она вздремнет всего пару минут?       Очнулась Елена уже на берегу. Она выплёвывала всю воду, которой успела наглотаться, от чего горло жутко горело. Никлаус дал ей своей крови, рана на плече затянулась, как и две ссадины на лице. Но от этого чувствовать себя лучше, девушка не стала. Она ужасно устала и вся продрогла.       Не дожидаясь, пока Гилберт сама встанет и пойдет, Майклсон подхватил ее на руки и, крепко прижав к груди, понес в сторону дома. Они шли с человеческой скоростью, потому что было не исключено, что если гибрид ускорится, девушку просто-напросто вырвет.       Клаус усадил ее на диван в гостиной и, подкинув пару дров в камин, налил в два бокала бурбон. Один он протянул Елене, которая с благодарным кивком его приняла, а второй пригубил сам. Гилберт сделала неуверенный глоток, алкоголь обжег горло, разлившись теплом внутри. После чего девушка залпом допила остатки, чем вызвала смешок первородного. — Тебе нужно раздеться, — заметив напуганный взгляд двойника, Майклсон пояснил. — Быстрее согреешься. — Отвернись. — Не хочу тебя расстраивать, но я уже все там видел, — хмыкнул Клаус, отворачиваясь.       Елена ничего не ответила на выпад гибрида, лишь разделась до нижнего белья и укуталась в плед, лежавший на диване. Услышав тихое: все, Никлаус развернулся. Он внимательно изучил взглядом, измученную девушку, после чего устало произнес: — Стоит ли говорить, что я предупреждал? — Нет, — хрипло ответила Елена. — Но я предупреждал, — все-таки сказал это Майклсон. — Неужели это черта всех Петровых, быть такими несносными!       На удивление Елены, гибрид не стал продолжать отчитывать ее, он лишь вновь обновил их напитки, после чего уселся на пол, прислонившись спиной к дивану. Они долго сидели в тишине, не торопясь опустошая свои бокалы. Дрова в камине тихо потрескивали, часы мерно тикали на стене. Тепло медленно распространялось по телу, так же как и алкоголь. Гилберт, наконец, смогла расслабиться, бурбон помог отпустить ситуацию хотя бы на время, позволил насладиться такими редкими минутами покоя. — Спасибо, — в полголоса произнесла девушка, боясь разрушать, так мимолетно возникшую между ними идиллию. — За что? — За то, что спас меня.       Клаус кивнул, принимая благодарность. Видимо, спасать ее скоро войдет у него в привычку. Ему даже начало казаться, что это было проклятье всех двойников, помимо мужчин, они притягивали и неприятности. И, пусть Никлаус не был готов признаться в этом даже самому себе, но, когда на озере девушка ушла под воду, где-то глубоко в душе, он испугался. Всего на миг, но его настиг страх. И вовсе не из-за того, что он больше не сможет создавать гибридов, нет. Это было нечто иное, нечто новое. И это ужасно ему не нравилось.       Они еще какое-то время просидели молча, каждый думая о своем. Графин с бурбоном потихоньку начинал пустеть, а количество алкоголя в их крови неумолимо росло. Стрелка часов уже перевалила за полночь, за окном гулял осенний ветер, и, кажется, вот-вот собирался пойти дождь. — Ты спрашивала меня про Майкла, — неожиданно начала говорить Никлаус. — Все еще хочешь услышать эту историю? — Конечно, — сразу же согласилась Елена.       Девушка была удивлена, порыву Никлауса поведать ей историю своей семьи, но виду не подала. Она лишь поудобней устроилась на диване, устремив свой взгляд на гибрида. На его лице играли отблески огня, он задумчиво крутил в руках стакан, в котором плескались остатки бурбона. — Наши мать и отец пришли в Новый Свет, сбегая от чумы, унесшей их первенца, — начал свой рассказ Клаус. — Наша мать была знакома с ведьмой Аяной, которая знала о земле, где все были здоровы и одарены скоростью и силой.       Оборотни, сразу подумала Елена, но перебивать гибрида не стала. — Оборотни, как ты уже, наверняка успела догадаться, — озвучил мысли девушки, Майклсон. — Но для нас они были всего лишь соседями, мы жили в мире с ними больше двадцати лет. И за это время наша семья стала больше: пять сыновей и одна дочь.       Шестеро первородных. Гилберт даже не догадывалась, что семья древних настолько большая. Как минимум, с половиной из них она точно была знакома: Элайджа, Клаус и Ребекка. Но кто еще трое? — Каждый месяц на одну ночь наша семья спускалась в пещеры под деревней. В эту ночь волки выходили на охоту, — Клаус ненадолго остановился, его глаза наполнились печалью, но лишь на долю секунды. — В одну из таких ночей, я ослушался отца. Самый младший из братьев, Хенрик, уговорил меня пойти посмотреть на людей-волков. За что поплатился жизнью.       Елена видела, как Никлаусу тяжело давалась история его семьи, хоть он и настойчиво делал вид, что это не так. Но такие раны не затягиваются, даже спустя тысячу лет. И в такие моменты не важно было, кто ты: первородный вампир или обычный человек. Душа болит одинаково сильно и у тех, и у других. — Наша мать пыталась уговорить Аяну, вернуть Хенрика, но та была непреклонна. Это и послужило концу мира между нами и оборотнями. Перед следующим полнолунием наши родители вновь пришли к Аяне, просить ее обратиться к духам для защиты. Но ведьма была упряма, впрочем, как и все ее потомки, она отказала им. Тогда наша мать решила, что сделает все сама. — Твоя мать была ведьмой? — удивилась Елена. — Именно, дорогая, но она была не просто ведьмой — наша мать была первой ведьмой, — подтвердил ее догадку Клаус. — И в то время, как оборотни были быстрыми и сильными, мы должны были стать сильнее и быстрее. Поэтому наша мать обратилась к солнцу за жизнью, а к древнему белому дубу за бессмертием. В ту ночь наш отец опоил нас вином, разбавленным кровью, а потом заколол нас. Одного за другим.       Девушка в немом изумлении смотрела на Майклсона, но он даже не изменился в лице, лишь сделал глоток бурбона, осушив свой стакан. — Когда мы очнулись, он привел к нам девушку и заставил выпить ее кровь, чтобы завершить обращение. Это было невероятное чувство. Эйфория, восторг. Невозможно описать это словами. Но не все было так гладко, как хотелось бы. Аяна оказалась права, и духи, и природа отвернулись от нас. Солнце обжигало, не давая покинуть дом днем. Но наша мать быстро нашла решение. Но это была меньшая из зол. Чужие жилища теперь стали для нас закрыты, а цветы у подножья белого дуба обжигали и защищали от внушения. И, конечно, в итоге, дерево, давшее нам бессмертие, могло его и отнять. Поэтому мы сожгли его дотла. — Пепел белого дуба, — размышляла вслух Елена, — поэтому клинок необходимо сначала окунуть в него.       Никлаус кивнул и, вновь наполнив свой бокал, продолжил говорить: — Но самое страшное было в другом. То, что наши родители предвидеть не смогли. Голод. Ужасный, неутолимый голод. Мы не могли контролировать себя. Так мы стали новым видом хищников. — Но что произошло между вами с отцом?       Губы гибрида растянулись в грустной улыбке, он обернулся к Елене. Та с искренним интересом смотрела на Майклсона, желая узнать, что могло разобщить семейство первородных настолько, что отец хотел уничтожить родных детей, когда до этого был готов пойти на все, чтобы их спасти. — О, это самая интересная часть, — заверил ее Клаус. — Когда от моих рук пала первая жертва, проклятье оборотня начало действовать. Это был позор для нашего отца. — У твоей матери был роман с оборотнем, — заключила вместо него Гилберт, на что Майклсон в очередной раз кивнул. — Майкл заставил нашу мать, наложить на меня проклятье, подавляющее ген оборотня. Она отвернулась от меня, — с затаенной обидой воскликнул Никлаус.       Подскочив со своего места, он повернулся к Елене. Присев на край дивана, гибрид заглянул ей в глаза, после чего с использованием внушения произнес: — Ты не сможешь рассказать конец этой истории никому, кто его не знает, никакими известными этому миру способами.       Гилберт кивнула, не понимая, зачем Майклсон использовал на ней внушение. Но к своему собственному удивлению, Елену это даже не разозлило, не расстроило и никак не задело. Она просто не понимала, зачем. Но совсем скоро ответ на этот вопрос нашелся сам собой. — Если бы конец этой истории ты услышала от кого-то другого, — продолжил говорить Клаус, — то все закончилось бы тем, что Майкл в порыве гнева убил нашу мать и половину деревни. — Но все было не так, верно?       Склонив голову, Никлаус кивнул. — Майкл не убивал нашу мать, — признался гибрид. — Это сделал я. Я убил ее за предательство, которое она совершила против меня. Проклятье, которое она наложила. Она выбрала его, а не меня.       В голос гибрида вновь затесалась обида. Обида на мать, за то, что та предпочла сыну мужа. И обида на себя за свой гнев и гордыню. Елена удивилась, увидев это. Он был зол сам на себя. Вина, что жила с ним все эти годы, не прекращала терзать его. Способно ли на это чудовище? Вряд ли. Так, может, он был все еще не до конца потерян. — Ведь Майкл преследует не вашу семью, а тебя, не так ли?       Никлаус вновь взглянув на девушку. Она была так же красива, как и все двойники. Те же мягкие черты лица, нежная кожа, темные глаза и чувственный изгиб губ. Все они были настолько похожи, насколько и отличались. Катерина жестока и самолюбива, но амбициозна и соблазнительна. Его первая любовь, Татия, была чиста, полна жизни и света. А Елена… Самоотверженная, немного наивная, готовая на все ради близких.       Их разделяли считанные дюймы, и ни Клаус, ни Елена не могли оторвать взгляда. И то ли это было действие алкоголя, то ли шарм рода Петровых вновь взял вверх над ним, но Майклсон подался вперед, накрыв губы девушки своими.       Это был поцелуй полный эмоций: ненависти и страсти, желания и нежности. Гибрид оставлял нетерпеливые поцелуи на ее шее, спускаясь все ниже. Из губ Елены вырвался тихий стон, заставший вскипеть возбуждению внутри Майклсона с новой силой. Никлаус отстранился лишь на мгновение, скинув с себя мокрую одежду. Взглянув на девушку, смотрящую на него с не меньшим возбуждением, он, наконец, понял, насколько сильно желал ее. Желал обладать ею, касаться ее, чувствовать.       Гибрид вновь прильнул к ее губам с еще большим рвением. Он целовал ее жадно, властно, пытаясь доказать самому себе и ей, что она принадлежит ему. Сорвав застежку на бюстгальтере, Клаус откинул ненужный элемент в одежде в сторону. Майклсон с лёгкостью поднял Елену, пересаживая к себе на колени, не разрывая поцелуя. Гилберт прижалась к нему своим обнаженным телом. Никлаус целовал ее шею, ключицы, грудь. Девушка таяла от его касаний, запрокинув голову и издавая тихие стоны.