Голодные Игры. 1 том: Кто мы друг другу?...

Простите, что так долго не выкладываю продолжение :С Я постараюсь исправиться!:) Кстати, надеюсь, вы поздравите меня с маааленьким юбилеем^^ "Она роняет слезы, а за окном луна. Она одна, стоит у своего окна. Она пыталась найти выход в четырех стенах, Но находила лишь печаль в своих глазах. И день за днем, она играла ту же роль. Глотком вина, она глушила свою боль. Зачем тогда он позвонил? Зачем сказал, что любит? Слова как ветер, они теперь одни, Идут по разные дороги, но одного пути"... POV Кайли. -Ну неужели наша путешественница и экстремалка вернулась? Я улыбаюсь. -Привет, Хоторн. Гейл выходит из тени, руки держит уже в карманах. Уверенной походкой преодолев расстояние между нами, он удивленно вскидывает брови. -Как ты узнала? Я усмехаюсь. -У меня чутье на тебя. И еще, тебя выдают твои жесты. - Я перевожу взгляд на его руки. Парень, как по команде, складывает их на груди. Хах, вот, что я называю «привычка». -Какие жесты? -Да так.. - Отмахиваюсь я. - Как Прим? -Все хорошо, только по Китнисс скучает сильно. - На имени моей подруги Гейл немного запинается и опускает взгляд. Ого, как сильно он влюблен! - Зайдешь к ней? -Наверное. Сегодня же у них берут интервью. Не хочу смотреть это дома... -Я, наверное, тоже приду. -Давай конечно, подгребай. - Хоторн вопросительно смотрит на меня. -Что? Просто так будет веселее. Разве нет? Как-то странно прищурившись, паренек еле заметно кивает. -Даааа, думаю, ты права. -Тогда до встречи. Развернувшись, я быстро вбегаю в дом, не забыв захлопнуть за собой дверь. В доме темно. Я прислоняюсь ухом к двери и не отхожу, пока не слышу тихий звук уходящих шагов. Все-таки, для своей комплекции, Гейл ходит очень-очень тихо, можно и не услышать. Странно, чего он так на меня уставился сейчас? Что я такого сказала? -Кайли? Доносится голос из гостиной. Я бегу туда. Папа сидит на своей кровати, рядом лежит его старый костыль, на который он опирается. Нога еще не полностью зажила. Я мельком оглядываю его. Вроде бы ничего почти не изменилось с моего отъезда. Только волосы у Шона грязные и лежат в беспорядке. Ну это поправимо. Он хотя бы не пьян. Отец встает, опираясь на костыль. -Папа! Я кидаюсь к нему на шею. Шон слегка пошатывается, но равновесие не теряет, а только сильнее обнимает меня в ответ. -Где ты так долго была? Я так волновался! -Пап, все хорошо — я была у Хейли, моей подруги из 4 ого. - Вру я. Лучше ему не знать, где я была на самом деле. -А почему ты мне ничего не сказала? -Не хотела тебя волновать. -А так ты как будто не волновала! -Ну пааап, ну прости. Я же оставила записку. Он прижимает меня к себе и целует в лоб. -Тебя всегда прощу, но не делай так больше никогда. Или хоть предупреждай. Записки не в счет. Хорошо? -Хорошо. -А почему ты уехала? -Ну просто, мне было немного сложно после того, как имя моего лучшего друга вытянули на Жатве... -Ааа, да, Пит Мелларк... Бедный мальчик. Надеюсь, что он выживет. -Я тоже... -Будем смотреть интервью? -Ой, нууу, я собиралась зайти к Прим и посмотреть у нее. Пойдешь со мной? -Ладно. -Ну вот и отлично. Я сейчас. Я поднимаюсь к себе в комнату на второй этаж. Сняв с себя всю новую одежду из поезда, я засовываю ее в самый дальний ящик тумбочки. Не хочу ничего сейчас видеть из того, что может напоминать мне о Капитолии. Вместо нее, я одеваю свои старые, темно-синие джинсы, красно-белую рубашку в клетку и черные ботинки. Сверху надеваю свою черную кожаную куртку. -Кайли, давай быстрей, интервью сейчас начнется! -Иди, я догоню! Я замираю у своего окна. Сейчас я увижу своего солнечного мальчика на экране. Может, он скажет что-то обо мне? Он поцеловал меня на прощание... Это же хоть что-то значит? Он же не просто так это сделал? Во мне стала зарождаться надежда. Обычно, трибутов могут спрашивать про их личную жизнь. Если Пита спросят, скажет ли он про меня? С другой стороны, он же любит Китнисс. Тогда я вообще ничего не понимаю. Опомнившись, я вытаскиваю 3 булки с сыром и пачку печенья из своей сумки, которые я взяла в поезде, кладу их в свой маленький рюкзачок и бегу к выходу. Шон уже ушел. Я выхожу на улицу, и мое лицо тут же обдает холодный ветер. До дома Эвердин идти недолго, поэтому я быстро прохожу свой путь. В окнах горит свет. И это не просто слабое освещение от свечки, как обычно, а яркий, нормальный свет, как будто зажгли миллион свечей. Странно, почему это? В 4ом Дистрикте такого никогда не было. Хотя, там же всегда было электричество. Надо будет сейчас спросить. Я быстро поднимаюсь по ступенькам и стучу в дверь. Она распахивается через пару секунд, и поток яркого света разрезает уличную мглу. Золотистые волосы Прим поблескивают. Увидев меня, девочка улыбается. -Кайли! - Она обнимает меня, и мне ничего не остается, как обнять ее в ответ. - Почему тебя так долго не было? -Я тебе потом расскажу, обещаю. А сейчас пойдем, а то опоздаем. - Я подмигиваю девчонке и, взяв ее за руку, захожу в комнату. В комнате уже все собрались: Прим, мой отец, Мисс Эвердин, Хазелл и Гейл. Все-таки пришел. Не хватает только его маленьких братьев и сестры. Хазелл обнимает меня и заставляет сесть на старый диван, рядом с отцом, таким образом, заняв ее место. Я вежливо отказываюсь, усаживая ее обратно. Здороваюсь с мамой Китнисс. Вид у нее уставший, и я понимаю почему. Кит была ее опорой, помогала, а сейчас эту опору выбили Капитолийцы. Я узнаю, что малыши Хазелл уже спят дома, ей помогла в этом Прим. «Она - лучшая няня на свете» — говорит Хазелл. Взрослые усаживаются на диван: Хазелл по середине, а мой отец и мисс Эвердин - по краям. Пока я рассматриваю освещение, Прим приносит откуда-то три старых, обшарпанных стула. Как оказывается, горят не свечи, а лампы. -Когда идут игры или показывают интервью с трибутами, электричество пускают во всех домах без исключения. Ведь все должны смотреть.. - Слышу я голос за спиной и оборачиваюсь. Хоторн заметил, что я разглядываю лампы и пришел на помощь моему любопытству. Я благодарно улыбаюсь. -Спасибо за объяснение. - Он пожимает плечами и уходит расставлять стулья, я решаю помочь ему. Мы с Гейлом устанавливаем их слева от дивана так, чтобы нам был виден экран, на котором сейчас что-то болтает Цезарь, ведущий интервью. Прим усаживает меня на стул по середине так, что она оказывается слева от меня, а Хоторн — справа. Ну это ничего, я переживу, тем более, что это все только ради того, чтобы увидеть Китнисс и Пита. Единственное, что меня не устраивает — так это то, что Гейл поставил свой стул слишком близко ко мне. Из-за этого я могу слышать его тихое, ровное, глубокое дыхание. Я чувствую на себе его взгляд и поворачиваюсь, удивленно вскинув бровь и специально нагло смотря ему прямо в глаза. -Что? Он качает головой и отворачивается. 1:0 в мою пользу, Хоторн. В эту самую минуту звучит гимн, и я вижу, как на сцену один за другим, поднимаются все 24 трибута. Последними поднимаются наши Китнисс и Пит. Камеры быстро пробегают по фигурам парней и девушек, и мы лишь на миг видим наших родных: платье Китнисс выделяет ее из толпы, оно полностью покрыто драгоценными камнями разных цветов. Пит одет скромнее, и мне это нравится. На нем черный костюм с языками пламени, в котором мой солнечный мальчик, кажется, повзрослел. Вместе они смотрятся очень эффектно, поэтому в нашей комнате повисает тишина. Цезарь приветствует всех, и трибуты рассаживаются позади. Только сейчас я замечаю Катона среди них. На нем голубой костюм цвета его глаз. Справа от него сидит миниатюрная брюнетка с зелеными глазами, наверное, его напарница. Цезарь отпускает несколько шуток, заставляя всех смеяться. Всех, но не нас. В комнате, кажется, все замерло, даже часы, висящие на стене, перестали тикать. Или это просто я не слышу? Наконец, интервью начинается. Сначала на сцену приглашается девушка - трибут из Дистрикта№1. Это высокая, статная блондинка, с ярко-зелеными глазами. На ней одето платье из почти прозрачной ткани, подчеркивающее ее идеальные формы. Пока она поднимается на сцену, я успеваю заметить реакцию всех парней: они смотрят на нее с восхищением. И все же, есть несколько, кто, видимо, так не думает. Первым я вижу Пита. На его лице простая, дружелюбная маска, за которой он обычно скрывается, когда о чем-то или о ком-то думает. Вторым я вижу темнокожего парня, на его лице враждебная, но в то же время скучающая, маска. И наконец, он. Вот от него-то я этого не ожидала. Катон, мой знакомый профи, он смотрит на красотку-блондинку, но взгляд у него какой-то отсутствующий, как будто он смотрит сквозь нее. Я поворачиваю голову, уверенная, что увижу восхищенное лицо у Хоторна, ведь он же с такими девицами постоянно встречается. Но... К моему удивлению, его лицо не выражает никаких эмоций, а взгляд прикован к экрану. Он не отводит глаз от Китнисс. Несмотря ни на что, тут я с ним согласна, Китнисс — прекрасна, и смотреть на нее приятно. Гораздо приятнее, чем на блонди из Первого Дистрикта. Стилисты Китнисс и Пита — настоящие молодцы, наши друзья ослепительны. Блондинка все еще на сцене. Цезарь что-то спрашивает ее, она улыбается, шутит, заливается смехом, который мне отчего-то противен. Словом, в ее интервью я не вижу ничего, кроме фальши. Когда раздается звонок, оповещающий, что ее три минуты истекли, я с радостью выдыхаю и смотрю на парня из ее же Дистрикта, который поднимается на сцену. Я краем уха слушаю, что он говорит. Тоже шутит, но в отличии от блонди, у него это получается по-настоящему смешно. Тут я замечаю, что Первая поворачивает голову в сторону, где сидит Второй Дистрикт. Она смотрит на Катона. Во мне вдруг закипает злость. Нет, я не ревную, я это точно знаю. Просто я знаю Катона и не хочу, чтобы к нему клеились такие курицы. (от автора - P.S. Извините меня те, кто любит Ди.) Профи ловит ее взгляд и слабо улыбается, на что блонди слегка прикусывает свою нижнюю губу. Катон отворачивается, не проделав больше ни малейшего движения. Миниатюрная брюнетка тоже замечает эту «Игру», и я вижу, как напрягаются ее маленькие кулачки. Что там вообще происходит? Все с ума посходили? Все влюблены в Катона?! Ну ничего себе! Мне становится интересно, что же будет дальше с этим «Любовным Треугольником». Я так увлекаюсь этими мыслями, что не замечаю, как на сцену выходит напарница Катона. Сколько ей лет? На вид не дашь больше 13-14. Цезарь будто читает мои мысли и задает ей этот вопрос. Брюнетка, которую, как оказывается зовут Мирта, напрягается и отчеканивает ледяным тоном: -Не люблю, когда мне задают подобные вопросы. - Но вдруг меняет свой голос на мягкий, как будто вспомнив где она и с кем разговаривает. - Но, тебе прощаю, Цезарь. Мне 17 лет. Я ахаю. Вот этого я не ожидала. Все в зале тоже издают удивленные звуки на что, Мирта только звонко смеется. Цезарь спрашивает о ее шансах на победу, на что она твердым голосом, без капли страха произносит: -Я выиграю эти Голодные Игры, и меня ничто не остановит. Звучит звонок, и Цезарь благодарит ее. Как бы странно это не звучало, но брюнетка понравилась мне больше, чем блонди из Первого. Она хотя бы не строила из себя недотрогу и красивую, милую «барби». И вот наконец идет Катон. Уверенным выражением лица и своим телосложением он напоминает мне Хоторна, но лучше мне об этом молчать, иначе не поздоровится. Цезарь протягивает руку, и профи ее смело жмет. Они садятся на кресла, пока Цезарь задает вопрос, Катон нагло, дерзко, но, по-моему, забавно, закидывает ногу на ногу. Этот жест полон уверенности, поэтому, когда начинается разговор, все в зале Капитолия затихают. -Итак, Катон, ты уверен в своей победе? -Конечно, Цезарь. Я силен, храбр и я обязательно добьюсь своей цели. -А если на твоем пути встанет такая красавица, как Диадема? Или такая расчетливая, но все равно привлекательная, как Мирта?- С этими словами, ведущий показывает на блонди из Первого и на напарницу парня. Диадема тут же оживает и эффектно встряхивает копной своих золотистых волос. Мирта же не двигается. Диадема, «ха-ха» 3 раза! Ну и имечко. Но я тут же заставляю себя слушать дальше. Интересно, что же он скажет? Катон даже не смотрит на блонди, отворачивается к толпе. -Да хоть тысячи таких! Меня ничто не остановит. Это Игры, Цезарь, если не ты, то тебя. - Мне сразу вспоминается наш день на крыше. Он ведь тогда произнес именно эту фразу, а потом еще угрожал поцелуем. Незаметно для себя, я едва заметно хихикаю. Гейл тут же поворачивается ко мне с вопросом в глазах. 1:1. Я только машу рукой. Не надо ему знать подробности моей личной жизни. Все в комнате продолжают молча сидеть, уткнувшись в телевизор. Я тоже поворачиваю голову обратно, на экран, с которого на меня смотрят голубые глаза красавца-профи. -Хорошо, Катон, с Играми мы всё поняли. А что насчет твоей личной жизни? Всех девушек Панема интересует, есть ли у такого сильного, красивого парня любимая девушка? Катон улыбается. -Нет, Цезарь, девушки у меня нет. «Поклонниц у меня много, а девушки нет...»- звучит в моей голове голос парня. -Как? Не может быть! Ты нас не обманываешь? -Нет, да и зачем? Ты ведь все равно можешь отличить ложь от правды. -Это правда. Ну а, неужели никто не нравится? - Цезарь все не унимается. -Могу я пока ограничиться «может быть»? Не хочу думать ни о каких девушках сейчас, они отвлекают. А ведь для меня главное — это победить на Играх любой ценой. -Хорошо, но, если ты победишь, то ты от нас не отвертишься. -Как и она от меня... - Я еле заметно улыбаюсь. Никто этого не замечает. Он это обо мне говорит или нет? Хах, если это обо мне, несмотря ни на что, мне приятно слышать. Раздается звонок. Цезарь берет Катона за руку и поднимает ее вверх. -Дамы и Господа! Сильный, смелый Катон из Дистрикта 2! - «Дерзкий и жестокий Катон...»-опять выдают мне мои воспоминания. - Желаю тебе, парень, победы, чтобы твоя красавица от тебя не улизнула. -Уж я об этом позабочусь, Цезарь. Спасибо. Катон садится на свое кресло, рядом с напарницей. Она поворачивает голову к нему, он нагло ухмыляется ей и отворачивается, расстегнув свой синий пиджак. Следующие интервью я не смотрю, да там и нет ничего интересного. Парня и Девушку из 4 ого Дистрикта я не знаю и даже не помню, чтобы встречала. Рыжая девушка из пятого Дистрикта блистает умом, но мне она запоминается только своим цветом волос. Я безотрывно смотрю на Пита и Китнисс, плюс, еще слежу за Катоном. Вижу, как с каждым трибутом выражение лица Кит меняется. Она не смеется со всеми, а сидит в элегантной позе, постоянно смотря то на толпу зрителей, то в пол. Волнуется. Но не только я замечаю это. Пит постоянно бросает на нее косые взгляды, а Гейл ерзает на стуле. Он поворачивает стул спинкой к экрану, чтобы положить на нее руки и облокотиться. Я, наоборот, сложив руки на груди и откинувшись на спинку, закрываю глаза, прислушиваясь. Мне надоедает это зрелище. Что хорошего смотреть на детей и на своих ровесников, которых, возможно, уже завтра не будет больше в живых? Я решаю, что открою глаза только тогда, когда услышу голос своей подруги. Вдруг Цезарь начинает разговаривать с каким-то «немым». Я постоянно слышу только разговор Цезаря и ничего не слышу от трибута. Мне становится интересно, кто такой необщительный, и поэтому я открываю глаза. На экране рядом с Цезарем сидит здоровенный, темнокожий парень из Дистрикта 11. Как я слышу, его зовут Цеп. Почему-то молчаливый вид Цепа устрашает меня больше, чем угрозы Катона. Прим тоже вжимается в стул. Когда звенит сигнал, мы все одновременно выдыхаем. -И нашим детям сражаться за жизнь с этим здоровяком? - Произносит мисс Эвердин. Хазелл обнимает ее за плечи. -Все будет хорошо. Китнисс умная, храбрая, быстрая. Она справится. Когда Китнисс пожимает протянутую руку Цезаря, мы замираем. Кажется, что в такой тишине, можно услышать, как муха летает на улице. -Итак, Китнисс, скажи нам, что тебя больше всего здесь поразило? Китнисс молчит и смотрит куда-то в зал. Ее лицо показывают крупным планом. В волосах заплетены огненные пряди, легкий макияж, такой, что видно ее настоящее лицо. Я чувствую, как замирает Гейл, когда она моргает и ее серые глаза, в обрамлении густых, черных ресниц, смотрят прямо в камеру. -Тушеное филе барашка. - Наконец произносит она. Цезарь смеется, и все в зале тоже. Я улыбаюсь. В этом вся Кит: скажет ерунду, но правдиво, и всё, все покорены навечно. Если честно, она, видимо, и меня этим зацепила, раз мы с ней подружились. -Да, Китнисс, когда я увидел тебя на церемонии открытия, у меня буквально остановилось сердце. А что ты подумала, увидев свой костюм? -Вы имеете в виду, после того, как я перестала бояться, что сгорю заживо? Люди смеются, в зале кто-то уже корчится от смеха, мы с Гейлом одновременно начинаем смеяться, переводя друг на друга взгляд. Да, я помню те их костюмы и помню, как мы тогда сами за них испугались. -Да, именно. -Подумала, что Цинна замечательный, и это — самый потрясающий костюм из всех, какие я видела. Я просто поверить не могла, что он на мне. И не могу поверить, что сейчас на мне это платье. Китнисс встает с кресла и крутится один раз. -Давай, Кискисс... Покори их...- Шепчет Гейл, думая, что его никто не слышит. Его никто и не слышит, кроме меня. Китнисс крутится по сцене, а ее платье охватывает огонь. Зрелище завораживающее. И тут я замечаю лицо Катона, прямо за спиной Кит. Оно искорежено злостью. Зная своего знакомого профи, я уверена, что его разозлило привлеченное внимание к Китнисс. Ну ничего, ему это полезно. Может, он хоть немного сбавит обороты своей самоуверенности. -В таком случае давай вернемся к Жатве, к тому моменту, когда назвали имя твоей сестры, и ты объявила себя добровольцем. Ты не могла бы рассказать нам о ней? - Продолжает интервью Цезарь. О нет... Я вижу, как лицо Кит напрягается, а в глазах пробегает страх и недоверие. Прим, слева от меня, каменеет и даже не моргает, в глазах стоят слезы. Гейл, справа, выпрямляется и еще сильнее сжимает руки в кулаки. Китнисс тихо вздыхает. -Ее зовут Прим, ей всего двенадцать. И я люблю ее больше всех на свете. - Голос Китнисс дрожит, а в глазах стоят слезы. -Я тоже люблю тебя, Китнисс. Возвращайся скорее... - Тихо шепчет, всхлипывая от слез, Прим. Я придвигаюсь ближе и обнимаю ее. -Она вернется, Прим, вот увидишь. Не плачь, малышка. - Прим кладет свою светленькую головку мне на плечо. Повернув голову, я снова ловлю на себе взгляд Гейла. Но, в отличии от предыдущих разов, когда наши глаза встречаются, он улыбается мне. -Удачи тебе, Китнисс Эвердин, трибут из Двенадцатого дистрикта. Китнисс занимает свое место на сцене, Гейл выдыхает и расслабляется. Теперь моя очередь замереть — Пит на сцене. Цезарь его спрашивает о чем то, он отвечает, обмениваются шутками, а я даже не слышу ничего. Только рассматриваю прекрасное лицо моего солнечного мальчика. -Давай же, скажи, как ее зовут! - Вдруг громко вскрикивает Цезарь, заставляя меня вздрогнуть. Блин, что? Что я пропустила? Я поворачиваюсь к Гейлу, чтобы спросить его об этом, но сталкиваюсь со странным взглядом серых глаз. Хоторн как-то странно, прищурившись, смотрит на меня. Только я собираюсь спросить, как меня отвлекают слова Пита: -Ну, вообще-то, есть одна девушка... - О Боже, неужели он сейчас скажет обо мне? Слышу со стороны смешок. Хоторн. -Что-то не так? - Смотрю прямо ему в глаза. Парень оглядывается и придвигается совсем близко ко мне, так, что я чувствую его запах и ощущаю ровное дыхание на своей щеке. -Ты вся светишься. И все из-за этого мальчишки... Я фыркаю и отворачиваюсь. Меня пугают его странно блестящие глаза. -Я люблю ее, сколько себя помню. Только... я уверен, что до Жатвы она даже не знала о моем существовании. Я чувствую, как мое тело немеет, странный холод охватывает меня, перед глазами все плывет. Он это не обо мне. Я сглатываю и набираюсь сил, чтобы досмотреть это дурацкое интервью до конца. Цезарь, тем временем, предлагает ему выиграть игры, чтобы заполучить девушку, на что Пит мотает головой. На вопрос «почему» он, какое-то время смущенно разглядывая свои ботинки, молчит, но вдруг поднимает голову и произносит: -Потому что …. мы приехали сюда вместе... Я вздрагиваю и опускаю голову, чувствуя, что все присутствующие смотрят на меня. Гейл рядом напрягается, но тоже встревоженно смотрит на меня. Ненавижу этот взгляд. Ему-то до меня какое дело? Я понимаю, Шон. Он - мой отец. И имеет право обо мне беспокоиться, в отличии от Хоторна. Я вскакиваю со стула и направляюсь к двери. -Кайли, ты куда? - Кричит мисс Эвердин. -Мне что-то не хорошо, наверное, усталость с дороги сказывается. Пойду домой — отдохну. - Даже не повернувшись отвечаю я. -Иди, малышка, я тоже скоро приду. - Произносит Шон, но я уже не слышу. Я бегу по дороге домой. На миг остановившись у своего крыльца, я поворачиваюсь и бреду по знакомым местам к Луговине. Достигнув нужного места, я падаю без сил на траву. Земля мокрая и холодная, моя куртка быстро намокает, но я не чувствую холода. Я не чувствую ничего, кроме жгучей боли в груди, которая, как будто, прожигает во мне огромную дыру. Слезы потоком текут по щекам. В глазах белая пелена, я задыхаюсь. Прижимаю к груди руки. Чувствую, как рот открывается в беззвучном крике. Как больно... Одиночество острым ножом режет меня, просто полосует. Зачем я приехала сюда? Надо было оставаться в 4ом! Тогда ничего бы этого не было! Я сама во всем виновата, идиотка! За что ? Почему он так поступил? Зачем он тогда поцеловал меня? Зачем?! Ничего не понимаю. Домой идти вообще не хочется. Сейчас, наверняка, папа будет приставать с вопросами. Но нет выхода. Когда, поток слез уменьшается, я поднимаюсь и иду обратно. Луна высоко светит в небе, освещая все вокруг. Деревья, трава, дома приобретают голубоватый оттенок ночи. В доме горит свет. Глубоко вздохнув, я осторожно открываю дверь. Слышу тихое посапывание — Шон спит. Я захожу на кухню и начинаю рыться в шкафчиках. Она должна быть где-то тут. Я переворачиваю почти всё в ящиках, но так и не нахожу нужного. Открывая последний, я уже и не надеюсь, как вдруг замечаю то, что искала. В самом дальнем углу шкафчика стоит не откупоренная папина бутылка с виски. Ну или чем-то на него похожим. Захватив с собой свою находку, я поднимаюсь в комнату, закрываю дверь на ключ. Зажигаю одну свечку и ставлю ее на столик у кровати. Сама сажусь на подоконник и открываю бутыль. Ядреный запах пойла резко бьет в нос. Я глубоко вздыхаю и зажмурившись, делаю глоток. Жидкость обдирает горло. Я слегка прикусываю себе нижнюю губу, чтобы сдержать крик. Крик от боли физической, нанесенной этим пойлом, и от боли моральной, нанесенной Питом. Кто бы мог подумать, что он может причинить такую боль... Мне.. Проходит час, может, полтора, я замечаю, что треть бутылки уже выпита. В голову ударяет, боль в груди начинает утихать. Теперь я понимаю почему отец пил после исчезновения мамы. Алкоголь помогает заглушить боль. Хоть на время, но все же. Не знаю, что ударяет мне в голову, но я бреду к своей школьной сумке, достаю оттуда клочок бумажки и карандаш. Раньше, до смерти мамы, я обожала писать стихи. У меня была гитара, я играла и пела. Очень часто в школе меня просили спеть. Но после своей главной потери, я продала и гитару, и свои стихи. Я не хотела больше не о чем вспоминать. А сейчас, почему-то, снова захотелось писать. Я присаживаюсь на подоконник и, повернувшись к улице лицом, закрываю глаза. Ветер приятно обдувает мне лицо, я делаю еще глоток. Беру в руку карандаш и удивляюсь, когда моя рука начинает бегать по листку, зачеркивая не понравившиеся строки, но уверенно записывая слова. «Как жаль, что память не убить. Она одна нам жизнь калечит. Как больно помнить всё и жить С нелепой фразой — “время лечит”...» Я смотрю на получившиеся строки, а глаза снова закрывает пелена слез. Закрываю рот рукой, сдерживая льющиеся наружу всхлипы. Вдруг раздается стук в дверь, заставляя меня выронить карандаш из дрожащих рук. -Кто? - Впервые, я ощущаю, как онемел мой язык. Надеюсь, отец не заметит, что я пьяна. -Кайли, это я. Гейл. Хоторн? Он то, что тут забыл? -Зачем пришел? -Открой дверь. Надо поговорить. Я глубоко вздыхаю и неохотно слезаю со своего места. Когда ноги касаются пола, я наконец ощущаю, как гудит в голове, а перед глазами все плывет. Еле-еле удерживаюсь на ногах. Ну ничего, сейчас быстро выпровожу Хоторна и всё. Я открываю дверь. Серые глаза моего гостя сужены и смотрят прямо на меня. Вид у него слегка потрепанный, а на лице еще более нахальная маска, чем обычно. Он что, решил последовать моему примеру и напиться? -Что-то случилось? Хоторн мотает головой и, обойдя меня, нагло входит внутрь. -Я так понимаю, что приглашение тебе не нужно? -Конечно же, нет. - Он останавливается у окна и поворачивается ко мне, держа мою бутылку в руках. Черт, забыла ее убрать! -Ты пила? -Нет. С чего ты взял? - И тут, как назло, я икаю. Хоторн начинает ржать, после того как отпивает глоток. Разозлившись, я толкаю его в бок так, что тот падает на пол, но и это его не останавливает. -Говори, зачем пришел или уходи. Я складываю руки на груди. Паренек встает и садится на подоконник. -Сейчас расскажу все по-порядку. После того, как ты ушла, все стали волноваться за тебя. Попросили меня проверить, как там ты. Я пришел сюда, а в доме пусто. Пришлось наматывать круги по Шлаку, ища тебя. Когда в сотый раз проходил мимо вашего дома, увидел тебя у окна. Вот и решил заглянуть. Ну? Как ты? -Лучше всех. -Мда уж. Вижу. - Критично оглядев меня, он покачивает головой. -Хоторн, со мной все в порядке. -Ты можешь мне рассказать... -Мне нечего тебе рассказывать! -Я же все понимаю, Кайли, ... -Да ни черта ты не понимаешь, Гейл! Это не твоя любимая Китнисс объявила на весь мир, что любит другого! В то время, как целует именно тебя! По лицу Хоторна я понимаю, что сорвалась и проболталась. Слезы снова подступают к глазам. Гейл встает с подоконника и, вытянув руку, делает шаг ко мне. Несмотря на потрепанный вид, он шагает уверенно, чего нельзя сказать обо мне. Я отскакиваю и облокачиваюсь о стену напротив окна. Опускаю голову и вздыхаю. Комната все еще плывет куда-то вбок. -Кайли... Мне жаль.. Вскидываю голову. -Зачем ты пришел? Кто тебя просил?! Уходи, Хоторн! Проваливай! Я не хочу никого видеть! -Даже если бы здесь сейчас был Мелларк? Меня как молнией ударяет. Я вскакиваю с места и подхожу к Гейлу. -У. БИ. РАЙ. СЯ. - Сжав челюсти, цежу я сквозь зубы. -Кайли... - Хоторн придвигается еще ближе ко мне. От его дыхания исходит слегка уловимый запах виски. -Уходи! - Кричу я, толкнув его в грудь. А сама падаю на пол и даю волю слезам. Впервые, после Жатвы, я снова плачу так сильно. И в присутствии Гейла. Тогда он уже помог мне, успокоил. Вот и сейчас, когда я падаю на колени, он лишь молча садится рядом и легко дотрагивается до моих волос, шепча мое имя. Я закрываю лицо ладонями и продолжаю плакать. Сейчас меня не волнует кто со мной, я ничего не понимаю из-за количества выпитого алкоголя. Вдруг чьи-то теплые руки накрывают мои запястья и убирают мои руки с лица. Я поднимаю красные от слез глаза. Хоторн как-то странно смотрит на меня, широко распахнув красивые серые глаза. Я заглядываю в них. Серые, металлические, они меня просто манят. Оторвавшись от этого омута, я замечаю, что парень левой рукой легко касается моей щеки. -Гейл, ты чег... Не успеваю я закончить свой вопрос, как он подается вперед и накрывает своими губами мои. Его губы движутся жестко, зло, пытаясь заставить меня ответить. Я изо всех сил стараюсь удержать сознание, цепляюсь за него, чтобы не поддаться, одновременно упираясь руками в грудь парня, чувствую, как мощно бьется сердце под его рубашкой. Но все мои попытки тщетны, алкоголь дает о себе знать - я отвечаю на поцелуй. Руки парня обвивают мою талию, притягивая меня к себе, я же обнимаю его за шею. Я чувствую запах, исходящий от него. И это не запах виски. Это ЕГО запах - такой приятный, родной, что я вдыхаю глубже. Его губы движутся уже гораздо медленнее, нежнее, будто боясь навредить мне или спугнуть. Да я бы и убежала уже давно, влепив хорошую пощечину, но отчего-то я не могу пошевелиться, не могу думать не о чем, кроме него. Даже Пит пока отходит на второй план. Сейчас есть только он... Гейл... Его запах дурманит, а губы сводят с ума. Я забываюсь, и это, возможно, то, что мне сейчас нужно...