Здесь нет ничего сложного

      Сонхо проснулся от того, что в комнату проник запах жареных овощей и бекона. И сразу после пробуждения шея, видимо, обрадовавшаяся тому, что Сонхо проснулся, стала подавать сигналы о своём неудобном положении. Он поднял голову, огляделся, обнаружив у себя в руках только подушку, и недовольно опустился обратно. До будильника ещё есть время, а на завтрак пойдёт суп с яйцом.       Что ж, было до сих пор обидно, что Юсон ушёл. С другой стороны, что бы произошло, если бы он остался? Душевные разговоры и сборы в университет и на работу? Шутки про ситуацию в целом? Потому что ситуация в целом была очень странной и казалась абсурдной сейчас — при свете дня и на свежую голову.       «Время до будильника» прошло слишком быстро, потому что он зазвонил буквально через минуту. Сонхо перекатился на спину и стал наугад шарить рукой в поисках телефона, пока с кухни не раздалось пожелание доброго утра, на которое Сонхо на автомате ответил.       А потом поднял голову, посмотрев на проход.       — Там что, кто-то есть?       — Есть, — раздался голос Юсона. Сонхо поднялся, протирая глаза.       — Я подумал, ты ушёл, — удивлённо сказал он. Го, проснувшись ещё, наверное, один раз за ночь, друга рядом не обнаружил, из-за чего справедливо на него обиделся, после чего сразу же разочаровался и продолжил спать.       — Ушёл, — невозмутимо ответил Юсон, пока Сонхо встал и стал потягиваться. Никогда в жизни он бы больше не согласился спать на полу, пусть и рядом с Юсоном, потому что это было чертовски жёстко. А если синяки останутся? — За продуктами.       Сонхо понадобилось несколько секунд, чтобы сонный мозг начал что-то понимать.       — Так этот запах с моей кухни, а не с чьей-то ещё?       — Да.       Сонхо осторожно выглянул из-за дверного косяка, чтобы увидеть абсолютно бодрого Юсона и жареный рис в сковородке.       — Чего это ты готовить решил? — Го постарался не выдавать в своём голосе подозрение. Они были знакомы всего две недели (очень весёлые и насыщенные недели), и за эти недели у Сонхо (помимо невероятной симпатии) создалось чёткое ощущение, что с Юсоном что-то не так. Иногда шли мурашки по коже, как при эффекте зловещей долины, хотя и можно было с уверенностью сказать, что перед ним живой человек. Сынджун как-то назвал это «эффектом агентов Системы» и добавил, что распознать их легко. Сам Сонхо в этом уже сомневался.       — Жареный рис, — ответил Юсон всё с той же невозмутимостью. Добавлять, что на это ушло приличное количество времени, он не стал.       — А почему?       — Потому что ты плохо питаешься.       Что ж. Это было неожиданно.       — С чего ты взял? — поразился Сонхо.       — У тебя холодильник почти пустой.       — Ну и что? — продолжал удивляться он. Сонхо, конечно, не отрицал, что питается не слишком хорошо, но организм пока чувствовал себя нормально. Юсон не ответил. — Я, может, в забегаловках ем.       — Это тоже плохо. Мало ли из чего они готовят.       — Ну, знаешь…       — В любом случае, нет ничего лучше домашней еды, — поставил точку в этой дискуссии Юсон, отвлекаясь от сковородки на Сонхо, и, недоуменно моргнув, издал странный звук, похожий на смешок.       — Что? — тут же вскинулся Го.       — У тебя отпечаток на щеке.       — Да?       — Да, — ответил Юсон и вернулся к готовке. Сонхо пошёл к зеркалу в санузле, дабы убедиться в том, что на его щеке действительно остался отпечаток пластмассового глаза плюшевого зайца, заменявшего, видимо, подушку всю ночь. Или часть ночи.       — Класс, — пробурчал Сонхо. Это выглядело ужасно. Особенно для того, чтобы выглядеть так в утро, в котором нужно идти на занятия. А если добавить растрёпанные волосы и в целом помятый вид… Мда, парни засмеют (по-доброму и втихую, конечно, а то и так подозрений на них много).       — Еда готова, — позвал Юсон с кухни. В принципе, может, он и правда просто невпечатлительный и хорошо прячет эмоции. Хотелось в это верить. Потому что тогда бы это значило, что он и правда заботился о Сонхо, а не просто втирался в доверие.       — Иду, — протянул он, быстро пригладив волосы, и направился на небольшую кухню, куда даже стол не влезал; вернее, мог бы влезть, заняв остальное пространство. Так что Сонхо обычно ел стоя, а в случае прихода гостей в основной комнате (служившей и спальней, и гостиной сразу) раскладывал маленький стол, на котором в свободное время делал практические.       Завтрак проходил под негромкое бряцание посуды и внимательный взгляд Юсона, который, однако, есть не торопился.       — Будешь? — Сонхо кивнул на оставшуюся часть риса.       — Я не голодный.       — Ну, как хочешь, — Го продолжил есть. А потом, не в силах не поинтересоваться, спросил: — И всё же, почему ты решил что-то приготовить?       — Если умрёшь раньше времени из-за повреждённого желудка, я расстроюсь, — пожал плечами Юсон.       Сонхо прищурился, изобразив крайнюю степень подозрения.       — Почему это я должен из-за желудка покинуть бренный мир?       — Потому что рамён и яйца не дают достаточного количества питательных веществ, — ответил Пак и слегка нахмурился, как обычно делал, если начинал размышлять о чём-то.       — Эх. Тебе нужно было во врачебное идти, а не на биолога, — прокомментировал это Сонхо. Хотя некоторые биологи и занимались лечением от паразитов и микроорганизмов, всё же такие высказывания звучали бы логичнее от доктора. Наверное. Сонхо про эту сферу знал только из историй других людей.       — Может быть, — в обычной манере отозвался Юсон.       — Всё-то у тебя может быть, — вздохнул Сонхо.       — Нельзя отрицать возможные развития событий.       — Или на философский, — кивнул Го. Пак слабо улыбнулся. — Тебе на работу не надо?       Юсон посмотрел на наручные часы.       — У меня ещё полтора часа.       — О, а заканчиваешь во сколько?       — В семь, — Пак отвлёкся от своих часов и сообщений, начавших появляться одно за другим. — А что?       — Да так. Придёшь тогда?       — Опять?       — Ага. Должен же я как-то «спасибо» сказать, — Сонхо внезапно стало неловко.       Они же и правда знакомы всего две недели (очень эмоционально хороших и вдохновляющих недели), а уже и поспать вместе успели, и сходить на несколько свиданий, даже если Сонхо искренне считал, что Юсон точно не считает их прогулки свиданиями. Прошло всего две недели (невероятно насыщенных и позитивных недели), а внутреннее «я» Го удивлялось каждый раз этому факту. Наверное, потому что казалось, будто они знакомы всю жизнь. Наверное, потому что хотелось, чтобы в жизни таких недель было много. Желательно каждая.       — Можешь просто словами.       — Не-е-ет, — протянул Сонхо, переставляя тарелку со стола в раковину. — Я хочу что-нибудь тоже приготовить. На ужин.       — Зачем?       — Я люблю готовить, — Сонхо сложил руки на груди. Было бы плохо услышать отказ, хотя Го в принципе готовил максимально редко и по настроению.       — Ладно. Только не сегодня, — ответил Пак и, предотвращая очередное «почему», добавил: — У меня кое-какие дела есть после работы.       — Тогда когда? — обрадовался Сонхо.       — В среду, может быть.       — Окей. В девять?       — В девять.       На том и разошлись (после сборов на рабочий день, разумеется). Юсон пошёл в сторону метро, оставив Сонхо на памятной автобусной остановке около дома.       — Нет, я тебе обещаю, это будет лучший вечер в твоей жизни, — старался неэмоционально говорить Сонхо, но выходило с трудом. Хорошо, что народ вокруг не обращал на них, — по виду двух студентов, так как они шли от университета, — никакого внимания.       — Правда?       Обычно такие слова звучали с сарказмом, мол: «да что ты?»       У Юсона вышло действительно заинтересованно и, может, с надеждой даже, судя по тону.       — Правда-правда. Покажу… — Сонхо огляделся, перейдя на шёпот. — Покажу лучшие фильмы в своём жанре. Комедии, ужасы и настоящую любовь без пошлостей.       На последнем Юсон вопросительно выгнул бровь.       — А как ты определил, что она настоящая? — спросил он.       — Ну, это когда… — Сонхо открыл рот и закрыл, словно рыбка в аквариуме. Только на этот раз аквариумом стал застывший в голове вопрос: «И правда, как?» — Это… Чёрт, ну и вопросы.       Они остановились у остановки рядом с домом Сонхо.       — Так ты же начал, — недоуменно моргнул Юсон.       — Ну, да, но… — Сонхо почесал затылок. — Вот есть у тебя кто-нибудь? — внезапно поинтересовался он, раз уж выпал случай.       — Из семьи?       — Нет, из друзей. Или девушка. Или парень.       — Нет, никого такого. Кроме тебя, — ответил Юсон. — И некоторых коллег.       Из головы тут же вылетел весь план при положительном ответе, и Сонхо выпалил прежде, чем успел понять, что спросил.       — А я считаюсь… кем?       Юсон пожал плечами.       — Пока не знаю. Посмотрим.       У Го появилась слабая надежда, которая замерла в ожидании, когда Пак продолжил:       — А ты кем хочешь быть? — и посмотрел прямо в глаза, снова вызвав лёгкий эффект агента Системы.       — Тоже пока не знаю, — аккуратно ответил Сонхо, неловко отводя взгляд. И нужно было тот вопрос задавать?       — Тогда потом разберёмся, — сказал Юсон, и на горизонте показался нужный автобус.       С этого разговора прошло где-то пять дней, и он как раз стал причиной, по которой вчера они тусовались у Сон Хо. Выяснить, кто они друг другу, так пока и не вышло, как и поговорить о том, что есть «настоящая любовь», зато время как всегда провели великолепно (со скромной точки зрения Сонхо).       Университет представлял собой огромную серую окошечную коробку, которую выбросил из своего конструктора великан. В каждом проёме горел свет, из нескольких даже было видно огромные, словно телескопы, камеры, которые сканировали входящих во двор студентов. Проверяли не только наличие формы и прочей дребедени, но и наличие настоящих эмоций. Сонхо всегда поражался, как некоторые обходят эти камеры и умудряются не попасться преподавателям, но дают знаки другим ИЧ.       К слову о некоторых.       Юнхо и Сынджун, ожидавшие на лестнице, приветственно помахали Сонхо с таинственными взглядами (в обычных условиях это точно были бы усмешки, но обстановка не позволяла). Надо бы их познакомить с Юсоном, подумал Го. И совершенно не подумал о том, по какой причине у них такие взгляды.       — Привет, — сказал Го, как только подошёл к друзьям. Они пожали друг другу руки.       — Хай, — ответил Юнхо, и они втроём двинулись внутрь. — Ну что, сегодня как обычно?       — Не-а, — сказал Сонхо. Сегодня настроения следить за проказами не было, только лечь на кровать, включить что-нибудь на фоне и под такой шум мечтать о будущем, настоящем и прошлом. Раньше ведь ничего запрещено не было, кроме очевидного. Просто потом пришла Система.       — Он опять в облаках витает, — сказал Чану Сынджун и ткнул Сонхо в бок, отвлекая от мыслей. — Ты подозрительно занятой последнее время.       Сонхо подавил желание подозрительно прищуриться. Вот теперь мелькнула мысль, почему они с такими хитрыми взглядами его встречали.       — Да-а-а, — протянул Юнхо. — Мы вот думали, почему.       — И вы допросить меня решили?       — Разумеется. Давай, колись. Нашёл себе кого-то?       — Мо-ожет быть, — протянул Го. Они остановились у последнего ряда парт. Проходившие мимо студенты кидали на них безразличные, почти безжизненные взгляды. И как можно жить вот так? Причём некоторые пошли на стирание эмоций добровольно.       Сонхо считал таких глупее тапочка.       — И кто-о-о же это? — в такой же манере спросил Сынджун.       — Я не сказал, что кого-то нашёл.       — Ты и обратное не сказал, — ответил Юнхо. Они сели на свои места, ожидая преподавателя. Го молчаливо уставился вперёд. Как же было трудно просто взять и молчать. Хотелось рассказать им обо всех двух неделях, о том, что он будто летать научился и нашёл источник вечной энергии (не смотря на сонливость). Но стоило начать, и пришлось бы после занятия тут же ехать в полицейский участок и мириться с судьбой.       — Точно нашёл, — сказал Сынджун.       — Однозначно, — поддержал Юнхо.       Потом в кабинет зашёл учитель Им, и пришлось придержать эту тему.       Пока он вещал о творениях Гомера и Вергилия, Сонхо в который раз думал, как же всё-таки раньше было прекрасно (и пусть об этих авторах говорили для того, чтобы показать, как губительны даже «хорошие» эмоции). Раньше (и пусть Сонхо не застал это «раньше») не нужно было прятаться, не нужно было всматриваться в глаза человека напротив, чтобы понять, что он тоже испытывает эмоции. Сейчас же было ощущение, что истинно-чувствующие сосуществуют с искусно сделанными роботами, которые решили от своих создателей избавиться — у современных «нормальных» людей взгляд был поверхностный, не интересовавшийся, будто они впали в спячку и делали всё на автомате. У ИЧ глаза искрились даже тогда, когда они изображали бесчувственных. И так друг друга узнавали, потому что эта разница была очевидна только ИЧ.       В этом была проблема с Юсоном. Го знал, что Пак не подходит ни под одну категорию. Его глаза слишком ярко блестят для бесчувственного, но недостаточно для ИЧ. Как будто между его чувствами и разумом стоит толстенная стена, не позволяющая ему эти чувства понять и принять; и Сонхо почему-то очень хотелось эту стену разрушить, выпустить эмоции Юсона наружу и испытывать их вместе. И грусть, и радость, и боль, и наслаждение — всё, что будет, потому что… потому что Сонхо был уверен, что это будет чем-то прекрасным.       — Чувак, — мысли снова прервались из-за Сынджуна. На недовольный взгляд он лишь шёпотом ответил: — Ты начинаешь мечтательно улыбаться, Им-сонсэнним заметит.       — Да, точно, — Сонхо постарался подумать о чём-то нейтральном. — Спасибо.       — Расскажешь ведь, чего так лыбиться начал? — спросил Юнхо, склонившись к столу так, чтобы его видеть.       — Может быть, — ответил Го и подумал, что начинает походить на Юсона в плане уклонения от ответов. Впрочем, не сказать, что это было плохо.       В рассказе преподавателя люди продолжали совершать ужасные поступки во имя «любви» и из-за боли от её последствий. Сонхо искренне (хотя неискренне он не умел) подумал, что это какая-то неправильная любовь, раз она приносит боль. Либо Сонхо ещё был наивным романтиком в этом плане, но верил, что настолько плохо быть не может, что и город сжечь готовы, и себя на костре.       И тут Сонхо впервые задумался, как же Система позволила оставить их университет. Литература (в понимании Го) была сплошь завязана на эмоциях и чувствах, и было странно, что такое направление в обучении всё ещё было. По сути им рассказывали о том, что должны знать агенты. Так, может, этот колледж — прикрытие, и их на самом деле готовят ловить ИЧ? Поэтому охранная система так серьёзна?       Эта догадка поразила Сонхо слишком сильно, но удивление на лице он не выразил. И почему он раньше не думал об этом?       Потом стали появляться ответы на другие вопросы. Сами собой. И ответы казались логичными.       Почему ИЧ ещё существуют? Потому что люди без эмоций не могут.       Почему тогда существуют бесчувственные-добровольцы? Потому что им нанесли эмоциональную травму, точно.       И вот почему Система не следит за каждой квартирой. Ей просто невыгодно и по ресурсам, и по состоянию. Вот почему иногда нужны агенты вместо камер.       — Он не слышит, — донёсся голос Сынджуна.       — Вижу. Но мы скоро опаздывать начнём, — ответил Юнхо. — А я ещё про его девушку услышать хочу.       — Это парень, — на автомате ответил Сонхо, выныривая из моря собственных вопросов-ответов на несколько секунд.       — Ну, про парня, — пробормотал Юнхо.       — Парень? — удивился Сынджун почти в унисон. А Сонхо понял, что случайно прокололся.       — Не эмоционируй на людях, — ткнул Гука Юнхо.       — Но у него парень есть! А мы не в курсе!       — Он мне ещё не парень, — зашипел Го, надеясь, что не начал краснеть.       — «Ещё»? — переспросили друзья в ответ, и Сонхо понял, что спалился окончательно. Додумать о том, как Система по сути охраняет природные ресурсы, можно было и после.       Го лишь нахохлился.       — Да, «ещё».       — Ну всё, ты просто обязан потом с нами пойти.       — И рассказать всё. Пойдёшь ведь?       — Может быть.       На счёт этого волшебного словосочетания Юсон был прав: нельзя исключать все возможные повороты судьбы. На этот раз судьба решила тоже послушать о Юсоне, потому что Сынджун и Юнхо сразу после окончания пар (несмотря на то, что это было в четыре часа дня) потащили его в баскетбольный зал. Просто потому что он был, что само по себе невероятно, а ещё потому что использовался исключительно ИЧ, о чём остальные, конечно, и не догадывались, думая, что они просто считают логичным размяться после обучения.       (Очень часто «логика» бесчувственных Сонхо сильно поражала, так как была совершенно нелогичной).       — Рассказывай, — сказал Юнхо.       — Только без подробностей на восемнадцать плюс, — добавил Сынджун, выуживая из стойки мяч и из-за этого не заметив осуждающее лицо Сонхо.       — И что рассказывать? — спросил он.       — Как познакомились?       — Или почему он тебе нравится?       — Просто столкнулись в парке. Он крокодилов рассматривал.       — Почему я не удивлён, что вы познакомились именно в террариуме? — задал риторический вопрос Юнхо, наблюдая за полётом мяча к корзине.       — А потом столкнулись в кафе, — продолжил Сонхо.       — И он тоже ИЧ?       — Не уверен, — с этими словами мяч отскочил от кольца обратно Сынджуну в руки. Испугавшемуся Сынджуну, тут же повернувшегося к нему.       — Не уверен?       — Их же сразу видно, — продолжил Юнхо.       — Знаю, — ответил Го, и не нашёлся с дальнейшим оправданием. — Просто он невпечатлительный, но меня ещё не сдал. Поэтому не уверен.       Юнхо вздохнул.       — Что ж ты у нас такой бедовый.       — Кто бы говорил, — вскинулся Сонхо. — Вас один раз уже проверяли, а вы со своими пранками не прекращаете…       — Так весело же, — сказал Сынджун.       — И никто особо не страдает, — дополнил Юнхо.       — Они даже страдать не умеют, о чём ты?       — Это да.       — Ходят просто и не понимают, что с ними случилось.       — Ха! А их лица — просто умора! — Юнхо изобразил робота, которому для вида не хватает вопросительного знака над головой, как было в играх.       — Всё-то у вас просто, — Сонхо фыркнул. А потом усмехнулся. Да, всё-таки сложно было заботиться о бесчувственных, учитывая, что их ничего не может обидеть. И, да, всё и правда было просто. И скорее всего Юсон всё же тоже свой. Интересно, правда, что за дела у него такие?

***

      — Сколько раз повторять: хоть вешайте, хоть голову секите, а от своего сердца я не откажусь! — буквально выплюнул (Юсону даже пришлось отойти на шаг) слова заключённый.       — Неужели вам жизнь не дорога? — притворно удивился Ян Донщик, чуть ли не впервые за полгода вылезший из комплекса лабораторий, не побрезговав остаться близко к решётке.       — У вас не жизнь, у вас — дерьмо собачье!       — Дорогой, успокойся, — женщина, стоявшая позади него, мягко положила руку ему на плечо.       — Да как тут успокоиться? — обернулся он к ней, всё же понизив тон. — Они предлагают от нас отказаться!       — Нет, я предлагаю стать нормальным членом общества, — сказал Донщик, слегка кивая головой, из-за чего серьга в виде креста качнулась в такт словам. — Здоровым, разумным…       — Вы все как под копирку, это не нормально, — вступила в спор женщина.       — Вот именно! — сказал её парень (муж? любовник? Юсон пропустил начало этого разговора и не видел их досье). — А с ребёнком нам что делать?       — С тем самым, у которого ссадины на половине тела? — спокойно поинтересовался Донщик, доставая из папки фотографию и показывая её парочке. — Он не похож на того, кто сильно нуждается в эмоциональных родителях, — добавил он, пока мужчина отвёл глаза, а женщина поджала губы и посмотрела на него.       — Что это значит? — спросила она.       — Что это значит? — эхом отозвалась мать в воспоминаниях Юсона. Настолько внезапно, будто голову накрыли медным тазом и по нему ударили.       — Он напросился! — ответил он.       — Он сам виноват! — вторил отец (отчим? просто случайный мужчина?) из воспоминаний.       — Это не повод бить его! — взъелась женщина, сделав шаг назад.       — И ты решил, что лучший способ — ударить? — ужаснулась в воспоминаниях мать.       — Тебя просто там не было, — попытался оправдаться мужчина.       — Тебе не понять, ты же была… а где ты там была? — взъелся отец. — Опять массажи делала, да?       — Я этим зарабатываю! — в ответ повысила голос мать. — А ты хоть бы раз попытался работу найти!       — Найдёшь тут, когда твой сын вечно под ногами путается!       — Он и твой сын тоже.       — А точно ли? Он на меня не похож!       — А кто на тебя похож? Дочь соседки нашей?       — Да как ты смеешь?!       В стену врезалась бутылка, разбившись на тысячу маленьких, блестящих и красивых осколков. Один, кажется, долетел до Юсона, спрятавшегося под столом с игрушечным кайманом.       А на следующий день их забрали. Всех: и маму с папой, и каймана, и Юсона.       — Молчать! — перекричал и мужчину с женщиной, и звон в ушах Донщик. — Не хотите — как хотите, вашему же сыну лучше будет. Юсон?       Местный учёный как будто только сейчас его заметил.       — Ты тут по какому поводу?       — Сынбо-сонбэнним просил отвезти мальчика в приют, — отозвался Юсон.       — А, это.       — Что значит в приют? — спросила женщина почти в панике.       — Вы и не собирались нас в живых оставлять, гниды! — прокричал мужчина.       — Он в кабинете медсестры, осмотр проходит, — не обращая внимание на родителей ребёнка ответил Донщик. А потом зачем-то добавил, кинув-таки на них взгляд: — Ты как?       — Как обычно, — ответил Пак и прошёл дальше по коридору. Можно было бы сказать: «неприятно». Или «воспоминания нахлынули». Или «гадко». Но это мог бы сказать кто-то вроде Сонхо.       Юсон просто подумал, что не стоит думать о том, что мог бы сказать кто-то вроде Сонхо.       У мальчика, сказала медицинская сестра, нет сильных повреждений, только синяки, и добавила, что, слава Системе, агенты приехали быстро и смогли предотвратить последствия. Юсон лишь кивнул. А после объяснил мальчику, что сейчас произойдёт: приют и полная поддержка Системы. Слава Богу, приют был одним из самых безопасных и малозаполненных мест в городе.       Слава Богу? Поразился сам себе Юсон. Система за этим следит, а не Бог.       — Это нормально, что я ничего не чувствую? — внезапно спросил ребёнок, когда до приюта осталось несколько сотен метров.       — Это правильно, — ответил Юсон, безуспешно пытаясь вспомнить свою реакцию в детстве. И не смотря на уверенность своих слов, он подумал, что они правдивы лишь отчасти.

***

      — Ладно. Хорошо. Это было смешно, сдаюсь, — сказал Сонхо, когда Сынджун в очередной раз показал гифку (самодельную, между прочим!), где на двух бесчувственных падает ведро с мокрыми перьями, и эти двое со смешным недоумением оглядываются.       — Сказал же, что нужно только увидеть.       — Но нехорошо, — добавил тут же Сонхо.       — Зануда, — ответил Гук.       — А ты задира, — парировал Го. Сынджун на это лишь многозначительно вздохнул, убирая мобильник.       Время близилось к ночи, и город внизу — так как троица обыденно проводила время в парке, занимающим близлежащее возвышение («ещё не гора, но уже не холм», — обозвал как-то Юнхо) — начинал гореть электрическим светом всё сильнее. Небо всё ещё было скрыто облаками, но, в отличие от города, здесь они будто были мягче и выше, несмотря на то, что, казалось бы, должно быть наоборот. Юнхо расположился на перилах, свесив ноги к городу, а Сынджун с Сонхо стояли сбоку — так, чтобы не мешать другу наслаждаться природой, но поймать его, если он начнёт соскальзывать. Не то что это когда-то случалось. Просто не факт, что не случится совсем.       — Я, кстати, так и не услышал, чем тебе тот парень нравится, — внезапно сказал Сынджун.       — Или как его зовут, — добавил Юнхо чуть позже под шуршание листьев на ветру.       — Это… сложно, — ответил Сонхо, поёжившись. Внезапно стало прохладно, как бывает перед дождём. — Просто нравится.       — Не бывает так, — ответил Юнхо. — Нравится взгляд, или внешность, или черта какая-нибудь, или ещё что.       — Ага, — продолжил Сынджун. — Это потом уже начинаешь любить за то, что человек есть.       — Ну, вам-то лучше знать, — со вздохом сказал Сонхо.       — Это да-а, — протянул Юнхо.       — Вот мудростью времён и делимся, — дополнил Сынджун, легонько поддев Сонхо локтем.       — Ты особенно, ага, первоклашка наш.       — Я духовно старый.       — Конечно. Старее императора Чию.       Сынджун издал непонятный звук, похожий наполовину на ругательство, наполовину на выражение негодования. Юнхо насмешливо хрюкнул и вернулся к созерцанию города. А Сонхо задумался: и правда, почему ему Юсон понравился? Невозмутимостью зацепил, наверное. При нём любая эмоция — данность, и стесняться или прятать их не нужно, потому что он любую эмоцию принимает. Такого даже с Сынджуном и Юнхо не было; по крайней мере, с ними некоторые эмоции казались неудобными. А Юсон будто… следил за эмоциями, что ли. С интересом учёного (или это профдеформация? не психолог же) или актёра. Как будто следил, как Сонхо переживал эмоции, потому что сам так сильно выражать их не мог.       И был совершенно не против всего, словно наблюдал спектакль. (Этих попробуй заставить смотреть мелодраму или обнять хотя бы, сразу реакция странная прилетит).       — Мне кажется, или там знак Бэтмена на облаках? — спросил Сынджун.       — Тебе кажется, — ответил Юнхо.       — Точно? Может, у нас завелись свои супергерои, которые выбивают дурь из бесчувственных?       — Зная нашу систему — из ИЧ. Выводят на эмоции специально, все дела.       — Как же. И безопасных держат в испытательных машинах, потому что «нельзя же быть неопасным, случай один на миллион»!       — Что за «безопасные»? — поинтересовался Сонхо.       — Типа те, чьи эмоции не могут навредить окружающим, потому что слабые, — объяснил Сынджун, и тут же его лицо озарилось догадкой. — Слушай, так может твой — один из них? Поэтому ты не уверен?       — Может быть, — кивнул Юнхо, а потом нахмурился. — Ты бы ещё завтра про это вспомнил, ей-богу.       — Завтра ещё что-нибудь вспомню, что вчера обсуждали, не волнуйся.       — Ну, как обычно, — улыбнулся Сонхо. На нос приземлилась холодная капля. — Кажется, дождь начинается.       — Пошли тогда, ценитель прекрасного? — Сынджун ткнул Юнхо между лопаток, заставляя его выпрямиться и чуть не свалиться с перил.       — Айщ, не делай так больше, — ругнувшись, ответил тот, переворачиваясь лицом в нужную сторону и спрыгивая на асфальт рядом с друзьями.       — Ладно, — сказал Сынджун. И весь оставшийся путь доставал Юнхо (и немного Сонхо) тычками в разные части тела, так что остаток дороги они бежали не столько чтобы не промокнуть, сколько чтобы уберечь свои филейные места от очередного потенциального синяка.       Когда Сонхо оказался дома, было уже практически три часа ночи. Проще было уже не ложиться, поэтому Сонхо включил телевизор на задний план и стал пролистывать тетради, периодически всё же отвлекаясь на новости разных секторов мира. Одна такая — про снижение преступности на бывшей территории Европы до двух процентов — почему-то заставила залипнуть на цветные линии, показывавшие совершённые преступления за те годы, когда Системы ещё не существовало. Сейчас весь день только новости, реклама, новости, реклама и иногда пропагандистские слоганы. А вот когда-то…       — Когда-то, — вспомнились рассказы матери. — По телевизору шли сериалы. Это такие… длинные фильмы. Накалы страстей, — говорила она тогда, подправляя рассказы небольшим пафосом в речи и эмоциональными жестами. — Драма, нелёгкие выборы между сердцем и разумом! Эх, когда это теперь вернётся. Да и вернётся вообще? Как думаешь?       В её голосе слышалась улыбка.       — Надеюсь, — ответил маленький Сонхо, и больше не нашёлся, что добавить.       — И я надеюсь, — сказала мама, а потом немного выгнулась, чтобы видеть дверной проём. — Милый, как там ужин?       — Уже готово, — донеслось с кухни под аппетитное шкворчание чего-то.       Через минуту показался папа, в растянутой футболке и очках, с тарелками в руках. Мама, несмотря на совершенно непритягательный его вид, не смогла сдержать улыбку. Папа улыбнулся в ответ, поставив тарелки на столик, и наклонился, чтобы поцеловать её; Сонхо под обыденное детское «фу-у» закрыл глаза, а родители тихо засмеялись.       — Вот полюбишь, и поймёшь, что никакое это не «фу», — сказал папа, выбирая из коробки случайный мультфильм.       — А если не полюблю? — спросил Сонхо.       — Конечно, полюбишь! — поразилась мама. — Любовь — самое прекрасное, что у нас есть! Как и остальные чувства.       — А школе говорят, что это плохо.       — В школе говорят, как хочет Система, — ответил папа. — А компьютеру человека не понять. Вот, например, музыка. Написала бы машина такую музыку, как твоя мама?       Сонхо моргнул, в задумчивости выдвинув челюсть. А потом сказал:       — Наверное, нет.       Мама на это снова улыбнулась и погладила его по голове.       — И не исполнит так, чтобы люди в паре нот увидели весь мир, — дополнила она, поцеловав его в макушку. — А теперь давайте ужинать.       На следующий день её забрали. А отец согласился стать бесчувственным ради того, чтобы Сонхо не отправили в приют, и даже после становления таким роботом-болванкой не переставал говорить, что помнит, что очень любит сына. Потом, правда, ему в пару поставили другую женщину, и у Сонхо появился брат. Такой же бесчувственный, как родители. А папа потом сказал, что учить его эмоциям не нужно — нужно самому их проживать, даже если Сонхо видел в этом вселенскую несправедливость. Но слушался. В первую очередь, чтобы его не забрали агенты.       Сонхо моргнул. Перед глазами висела карикатура на дерущихся жену с мужем и подпись: «избавьтесь от чувств — обезопасьте себя!»       И опять они не понимают, что такое быть настоящей женой и настоящим мужем. Поддержка, забота, взаимопонимание — без этого нельзя было даже друзей заводить, что уж говорить об отношениях. Сонхо тряхнул головой, понимая, что отвлёкся. Итак, японский. Очень нужный язык для тех, кто собирается жить на островах, на территории бывшего одноимённого государства.       И эта ночь, и вторник пролетели стремительно, с мыслями в вакууме. Языки, география, правила написания текстов, заложение мысли через структуру предложения, политика — в общем, всё нужное агенту. Или тому, кто пишет те неуместные рекламки и промывает мозги через слова. Сонхо был готов начать бунтовать, но одному было страшновато. Сынджун и Юнхо, как сказал учитель Им, приболели. Что ж, нечего под холодным дождём бегать, подумал Сонхо, направляясь в сторону общежития, и чихнул, чуть не промахнувшись при этом по номеру телефона. Тем не менее мобильник радостно вывел на экран имя Сынджуна, и пошли гудки.       «Абонент временно недоступен. Оставьте сообщение после сигнала» и бип. Сонхо шмыгнул носом, внутренне удивившись, но говорить начал.       — Эй, балбесы, я надеюсь, вы там в порядке. Я почти пришёл.       — Ты чего здесь делаешь?       Сонхо поднял голову, с плохо скрываемым удивлением посмотрев на того, кто к нему обратился. Просто, ну… Сонхо не ожидал, что его найдут. Он ведь для этого и прятался. А тут стоит чудо с рыжими волосами (точно крашенными) и смотрит на него, как будто случайно вообще встретил. И до того, как Сонхо успел оформить ещё одну закравшуюся мысль, незнакомец стал чуть более заинтересованным и сказал, наклонившись ближе, с блеснувшими глазами:       — О, так ты тоже?       «Тоже ИЧ», — понял Сонхо.       — Ага.       — И чё ревём на людях? — парень приземлился на корточки рядом. Сонхо подобрался и огрызнулся:       — А чё б и не пореветь.       — Ну так агенты поймать могут, — незнакомец приподнял брови. — Чего так расстроило-то?       — Да ерунда, — Сонхо шмыгнул носом.       — Раз не можешь сдержаться, значит, не ерунда, — он сел на пол по-турецки. — Колись давай.       — Кошка умерла.       — Твоя?       — Нет, рандомная, — буркнул Сонхо, а потом всё же подтвердил: — Моя, конечно. Новую правда купили, и назвали также, но это же почти предательство!       Незнакомец сочувствующие покивал.       — Хочешь, пару прогуляем?       — Зачем? — удивился Сонхо.       — Почтить. Голову проветрить. Поесть, — он поиграл бровями с хитрой ухмылкой. — А то нам времени на поесть и так мало оставляют, а ты ещё поплакать решил.       — Не то чтобы сильно хотел.       — Энивей. Хорошо, что не решил на потом оставить и сорваться при ком-нибудь из агентов, ей-богу.       — Ага.       — Ну так что, согласен?       Сонхо подумал всего секунду, вспомнив, что дальше философия, а у него распухшие глаза.       — Согласен.       Сонхо мотнул головой, понимая, что слушает фразу «абонент временно недоступен» уже раз пятый, стоя около общажного входа.       — Я не собираюсь тут стоять допоздна, вы мне ответите или нет? Я вам, между прочим, поесть принёс.       Снова тишина.       — Как-то тихо, — поделился Сонхо, когда они подошли к подъёму на холм у окраины города.       — Ну, мало ли. Сегодня же понедельник.       — Как будто люди по понедельникам не гуляют.       — Явно мень… ше! — на последнем слоге Юнхо внезапно стал громче, поскользнувшись и схватившись рукой за перила. — Фух.       Сонхо, слегка выглянув из-за спины друга, заметил слабое отражение на краске и сказал:       — Кажется, она не высохла.       — В смысле не высохла?       Юнхо отнял руку и действительно на его ладони красовалась замечательная тёмная жижа, рассматривая которую его взгляд начинал принимать всё более и более угрожающий вид. Особенно когда с дороги повыше раздался смешок, и Юнхо тут же поднял голову.       — Ты! А ну стоять!       Кто бы ни был наверху, Сонхо его заметить не успел. Зато Юнхо тут же рванул вверх по склону, очевидно, намереваясь догнать вредителя — и у него это получилось бы, если бы вредитель не умел карабкаться по деревьям также быстро, как обезьяны. Когда Сонхо добежал до них, те уже вовсю перекидывались словами из серии:       — Я не знал, что вы такие же, как я!       — И что? Я теперь это неделю отмывать буду!       — Не гони, это обычная краска.       — Точно?       Вредитель промолчал.       — А ну спускайся! — Юнхо подпрыгнул, попытавшись схватить вредителя за ногу. Безуспешно.       — Юнхо, ты бы хоть имя его узнал для начала, — пожурил друга Сонхо, подняв голову. Парню было лет шестнадцать, не больше, и он всеми руками и ногами (и нитками кофты тоже) держался за ветку. — Я Сонхо, — представился Сонхо. — А ты?       — Скажу я вам своё имя, как же, — ответил парень.       — Вот родителей твоих найдём, и…       — И флаг в руки, вот что.       — Ты, мелкий!       — Да, мелкий, и что дальше?       Сонхо хохотнул, привлекая внимание Чана.       — Что?       — Да так. Но правда, — он обратился уже к парню на дереве. — Он на самом деле добрый, просто вспыльчивый. И драться не умеет.       Юнхо ткнул его в бок.       — Не пали контору, а.       — Уже спалил, — ответил вредитель.       — Уже спалил, — вынужден был согласиться Го. — А краска и правда быстро смывается, спокойно.       Юнхо недовольно сморщился.       — Кстати, а как долго ты там сидел?       — Час? — сам у себя спросил парень.       — И всё ради одного пранка?       — И всё ради одного пранка.       — Да вы подружитесь, — прокомментировал Сонхо.       — Ага, конечно, — скептически ответил Юнхо.       — Если он меня не убьёт, — вторил парень на дереве.       — Не убью.       — Точно?       — Обещать не могу.       — Тогда не слезу.       — Да ты просто не можешь.       — Могу.       — А вот и нет.       — А вот и да.       — Тогда спускайся.       — Бе, — парень на дереве показал Юнхо язык. Юнхо в ответ ещё раз прыгнул, уцепившись за ветку пониже и подтянувшись. — Эй, ты куда-А…       Вредитель чуть не свалился со своего места, тут же спрятавшись за Сонхо, подумавшего, с каких пор он стал миротворцем.       — Иди сюда я сказал, — повторил Чан, спрыгивая следом.       — Да погоди ты, — остановил его Сонхо.       — Не погожу, — ответил он, и начались догонялки вокруг Сонхо, пока наконец Го не удалось втиснуться между ними.       — Вы бы хоть поговорили сначала.       — Мы поговорили, — ответил Юнхо и дотянулся ещё не высохшей краской вредителю до рукава. — Вот теперь квиты.       — Это же кофта!       — И что? Она уже распускаться начала.       — Вы, оба! Почти первый раз другого и-чэ встречаете, а уже пытаетесь друг друга побить.       — Это не «побить», это «подружиться», — ответил Юнхо и только сейчас представился. — Я Юнхо, кстати.       — Сынджун, — буркнул Сынджун, пытаясь оставить на коре краску с рукава.       Когда солнце начало близиться к горизонту, Сонхо закончил обыскивать открытую комнату Юнхо и Сынджуна и сел посередине, пытаясь сообразить, куда они пропали. Вещи на месте, комендант ничего не знал об их пропаже, а соседи говорили, будто они ушли с самого утра. Может, снова на холме?       Сонхо оставил продукты для том-яма в холодильнике перед тем, как уйти.       Когда стемнело, Сонхо обнаружил, что зря проделал весь путь, потому что холм был закрыт, так как шли какие-то работы. Недосып стал давать о себе знать тупой пульсацией, пока Сонхо ещё раз слушал о том, что может оставить голосовое сообщение, если ему сильно надо.       — Вы бы хоть мне сказали, куда на самом деле делись, а то нечестно.       И после ещё одного:       — Короче, дайте знать, что с вами всё в порядке. Пожалуйста.       А потом себе под нос:       — Кто у нас тут бедовый ещё.       В среду (то есть в тот же день, но спустя час с лишним дороги домой и ещё четырёх сна) Сонхо проснулся с гудящей головой, отёком почти всего тела и под новости о поимке двух ИЧ-вредителей восточного района. Ведущий перечислял их заслуги в виде закрашенных дверей и стен, клее на ручках машин и дождь из конфетти; кадры всё больше показывали «урон» от них в виде побеспокоенных жителей, а мир Сонхо медленно, выбивая воздух сужался до маленького экрана и фотографиях на нём. Сознание отказывалось верить, что это правда — может, бред больного? Сон? Галлюцинации, в конце концов? В поле зрения остался только прямоугольный свет и бесстрастный голос ведущего, называвший имена.       Гук Сынджун и Чан Юнхо.       Пытавшиеся изо всех сил на фото сдержать улыбку, выражая веселье глазами; расхохотавшиеся из-за того, что просто совпали этим настроением и посмотрели друг на друга; шикавшие один на другого в попытке успокоить — эти Сынджун и Юнхо. Вечно энергичные, неунывающие, неуловимые и беззлобные к миру несмотря на то, что мир обозлился на них — эти Гук Сынджун и Чан Юнхо.       «Всё в силе?» — моргнул телефон ещё одним ярким пятном.       Сонхо автоматом взял его. Хотелось мобильник разбить. Сжать так сильно, чтобы треснул, а осколки прорезали руку вплоть до кости, лишь бы отвлечься хоть на что-нибудь. Или выкинуть в окно, и телевизор туда же.       Рука дрожала, пока Сонхо набирал ответ «нет, прости». Юсон поймёт внезапное нежелание, отсутствие сил и энергии на хоть какое-нибудь взаимодействие, чёрт, он просто посидит рядом, если Сонхо здесь утонет в слезах и будет жаловаться до утра. Юсон всё поймёт.       Но Сонхо не хотел срываться на ком-то. А мог, если бы Юсон сейчас пришёл. Словами, физически — так делать нельзя было — и случайно из-за этого ранить, оттолкнуть, заставить закрыться ещё сильнее и больше не пытаться достать из эфемерного сундука его сердце.       Поэтому Сонхо ни шагу из дома не сделал, пока в его мире постепенно оставались только боль, гнев и резавший глаза экран, а сознание не отключилось.