I'll make you say wow

Кровь стекала вниз по лицу Феликса. Она превратилась в медленную струйку, а не в кажущийся бесконечным багровый водопад, как это было ранее. Пульсирующая боль медленно начала затихать, превращаясь в легкое покалывание, которое Феликс почти мог игнорировать. Вероятно, это было из-за того, что холодная тряпка была мягко прижата к носу Феликса. Капли воды цеплялись за кожу и стекали на подушку, делая его голову легкой и борясь с болью, которая стучала по его черепу с тех пор, как он ударился о бетон. Тонкие пальцы удерживали тряпку на месте, ногти касались щек Феликса, в то время как другая рука была прижата к его ребрам. Рубашка Феликса была задрана, обнажая синяки, разбросанные по всему торсу. Боль в настоящее время рикошетила в груди. Феликс мог почувствовать, насколько неровным было его дыхание, и он знал, что человек над ним тоже мог это заметить, но, похоже, он не мог его исправить, как бы сильно ни старался. Кислород только что вошел в губы Феликса, а затем ударил по горлу и сердцу, приводя в бешенство с каждым прикосновением чужих пальцев. Что-то было в этой ситуации. Может агония, пронизывающая его организм? Или же сбивающее с толку пленительное ощущение определенной пары рук на коже? Феликс не знал. Но он знал, что зависим от этого. Но это не значило, что Феликс понимал это. Предполагалось, что Хенджин должен быть его врагом, должен кипеть горячим расплавленным гневом в венах Феликса с каждым его движением. И все же Феликс не мог не дрожать от его прикосновений. А затем голос Хенджина зазвенел в воздухе совершенно идеально, заставляя тело Феликса напрячься от раздражения, но сердце открыться от желания. — Тебе следует быть более осторожным, ты знаешь? — Хенджин практически пропел, даже не поднимая глаза и продолжая прижимать мягкие руки к ребрам Феликса, нащупывая новые переломы. — Ты должен был подумать, что, возможно, в здании будет охрана. Феликс открыл рот, чтобы ответить, но с губ сорвался всхлип, когда Хенджин коснулся особенно болезненного участка на его животе. Хенджин посмотрел на него, но не извинился. Его глаза вспыхнули сожалением. — Мы с тобой оба знаем, что нет смысла беспокоиться об этом, — выдавил Феликс сквозь стиснутые зубы, стягивая тряпку с лица. — Людей, которые нам платят, никогда не волнует, есть ли там охрана или что-то еще. Им все равно, если мы пострадаем. Они просто хотят, чтобы мы выполняли свою работу. Хенджин кивнул на это, вынужденный признать, что Феликс был прав, и молча наклонил голову. Но Феликс знал, что Хенджин хотел сказать что-то еще. Феликс провел достаточно времени, изучая Хенджина, наблюдал за каждым его легким движением, каждым крошечным подергиванием и всеми возможными признаками того, что Хенджин о чем-то думал. Хенджин и Феликс были врагами достаточно долго, чтобы знать все друг о друге. И теперь… Хенджин поджал губы — верный признак того, что он хотел заговорить, но сдерживал себя. Феликс видел этот взгляд на Хенджине много раз, видел, как он появлялся во время переговоров, тайных миссий и всевозможных мест, где Хенджин просто хотел взорваться и поставить людей на место, но не мог, не разрушив при этом задание. У Хенджина даже был такой же взгляд однажды, когда их общий враг решил оскорбить Феликса. Феликс тогда не понимал, почему у Хенджина такой взгляд, но, возможно, сейчас он был ближе к осознанию. Феликс также не знал, что именно Хенджин скрывал в тот момент, но он хотел знать. Он решил надавить. — Если у тебя есть что-то, что ты хочешь сказать мне, то ты можешь просто сделать это! — Феликс сказал резче, чем намеревался, но он так привык к тому, что его охватывала всеобъемлющая ярость всякий раз, когда Хенджин был рядом, что он не знал, что делать теперь, когда все, что он чувствовал, было комфортом. Хенджин отреагировал, вероятно, единственным известным ему способом: еще раз надавив на поврежденные ребра Феликса и заставив все его тело содрогнуться в агонии. Это потрясло Феликса до самой груди, боль пронзила его сердце, как кинжал. Феликс не знал, почему это было так больно. Хенджин, конечно, нанес ему и гораздо худшие травмы, Феликсу было намного больнее в жизни, но в этот раз что-то было реальным. Казалось, что Хенджин действительно хотел причинить ему боль. И, по какой-то причине, мысль об этом разбила сердце Феликса. — Я просто не думаю, что работа стоит всех этих травм для тебя, — в конце концов сказал Хенджин. Его голос был подозрительно ровным. — Ты вообще получил то, ради чего пошел туда? — Конечно, — сказал Феликс, не теряя ни секунды, встречаясь с глазами Хенджина ровным взглядом. — Деньги в моей сумке. Заказчик пообещал мне половину, если я их украду. Резкий вдох вырвался у Хенджина прежде, чем он кивнул. Его взгляд на секунду задержался на сумке Феликса позади них, после чего снова опустился на мерзкую смесь оттенков, извивающуюся на животе Феликса. Феликс знал, что если бы это были старые времена, Хенджин нанес бы сильный удар прямо по ранам Феликса, а затем забрал бы деньги себе и оставил его раненым, уязвимым и наедине ни с чем. Но что-то в этом больше не казалось правильным, не теперь, когда у Хенджина были синяки по всем костяшкам пальцев от ударов парней, которые посмели поднять руку на Феликса. Обычно Хенджин был тем, кто наносил удары Феликсу. Но теперь Хенджин смотрел с отвращением, продолжая рассматривать на окровавленный торс Феликса. Он по-прежнему ничего не говорил. Феликс предположил, что это было потому, что Хенджин знал, что было бы лицемерием ругать Феликса за то, что он позволил себя так избить, когда Хенджин, вероятно, видел одни и те же травмы на себе несколько раз. Это было их правилом. Несмотря ни на что, их миссии были превыше всего. Всегда. Однако Феликс не знал, действовало ли это правило теперь. Ставить задания превыше всего означало ставить задания превыше Хенджина. И Феликс не знал, сможет ли он продолжать ставить что-нибудь перед Хенджином. Не тогда, когда пальцы Хенджина так приятно касались его ребер, не тогда, когда Хенджин заставил Феликса чувствовать себя в безопасности, даже находясь во власти плохих парней, не тогда, когда Хенджин смотрел на Феликса сверху вниз. Хенджин выглядел так, как будто он думал точно о том же. Так, будто он никогда не хотел, чтобы Феликс снова был в опасности. Хенджин выглядел так, как будто он был готов поставить Феликса перед заданиями. Перед всем. Было что-то в огоньке в его глазах, что-то в мягкости его взгляда, что-то в том, как идеальные волосы Хенджина выпадали из его конского хвоста, а куртка свисала с плеч, и кровь Феликса выглядела такой естественной на кончиках его пальцев. Это заставило Феликса захотеть Хенджина. И это разлило Феликса. — Перестань так на меня смотреть, — прошипел Феликс. Его голос был глубоким и абсолютно пугающим для любого, кто не был Хенджином. Они оба знали, что Феликс не это имел в виду. Они оба знали, что Феликс на самом деле хотел сказать, пожалуйста, продолжай так на меня смотреть. Но этого было недостаточно, чтобы остановить ярость, кипящую на лице Хенджина, выплеснувшуюся так, что его глаза вспыхнули, как молния, а губы искривились в оскале. — Я буду смотреть на тебя так, как захочу! — Хенджин практически зарычал, вцепившись рукой в воротник рубашки Феликса и используя захват, чтобы потянуть вниз, так что он склонился над все еще истекающим кровью телом Феликса. — Я думаю, что имею право смотреть на тебя так, как захочу, после того, как мне пришлось посреди ночи спасать тебя от твоей собственной глупости! Феликс встретил ледяной взгляд Хенджина своим собственным, насмешливо глядя на Хенджина, поскольку выражение лица заставило больше крови течь из его носа и рта. — Тебе не нужно было ничего делать, — презрительно сказал Феликс. — Я не виноват, что ты был настолько глуп, что следил за мной! И снова они оба знали, что Феликс не имел в виду ничего из того, что говорил. Слова ненависти было гораздо легче выкрикивать, чем слова любви. Поддаваться гневу Феликса было гораздо легче, чем его желанию. В их мире было гораздо безопаснее убить кого-то, чем любить. Но Хенджин выглядел почти оскорбленным тем, что сказал Феликс. Выражение его лица исказилось от ярости до просто чистого отвращения. — Конечно я должен был следовать за тобой, идиот! — Хенджин грубо потряс рубашку Феликса, выглядя так, как будто он хотел встряхнуть Феликса: —Конечно я должен был спасти тебя! Слова резко вырывались из его рта, рассекая воздух так громко, что Феликс вздрогнул. Ребра Феликса вспыхнули от боли при движении, его лицо исказилось в агонии, а грудь сжалась от чувства, которое он не мог объяснить. Он не мог сказать, был ли он влюблен или убит горем, польщен или опустошен, испытал облегчение или запаниковал от того, что сказал Хенджин. Все, что Феликс знал, это то, что его тело загорелось, а сердце пропустило удар. И Хенджин… Хенджин выглядел так, словно всему его миру пришел конец. — Феликс, я… Мне так жаль, — слова сорвались с языка Хенджина, его лицо исказилось так болезненно, что Феликс почувствовал, как горят его вены, — я не хотел напугать тебя, мне так жаль. Феликс хотел покачать головой, хотел сказать Хенджину, что это его вина, что он вздрогнул. Но он не мог выдавить из себя ни слова, он не мог ничего сказать. Его горло сжималось, а сердце колотилось о раздавленные ребра. — Феликс, ты просто, — Хенджин с трудом подбирал слова, крепче сжимая рубашку Феликса, — тебе просто нужно понять, что я всегда, всегда буду следовать за тобой. Голос Хенджина дрогнул на последних словах. Феликс почувствовал, как у него перехватило дыхание. — Я всегда буду оберегать тебя, — наконец сумел сказать Хенджин. Его лицо было всего на дюйм выше лица Феликса, его глаза смотрели так глубоко в него, что Феликсу казалось, что они заглядывают во всю его душу. Но Феликс не оттолкнул это, как его всегда учили, он не вытеснил Хенджина, как, он знал, было бы лучше. Вместо этого он впустил Хенджина и заглянул глубоко в его душу. Феликс так пристально смотрел в глаза Хенджина, что потерялся в них. Он уставился в красивые карие глаза и великолепные искорки, и во всю вселенную, которую Хенджин хранил на своем лице. Хенджин скрывал боль, насилие, травмы и другие ужасные вещи, которые работа искалечила в нем. Но Хенджин также скрывал любовь, желание быть любимым, потребность в том, чтобы его держали и никогда не отпускали. Итак, Феликс сделал единственное, что он знал, как сделать. — Ты такой чертовски глупый, — выплюнул Феликс, позволив словам повиснуть между ними на секунду, прежде чем он подался вперед и резко сократил расстояние между ними. Он врезался своими губами в губы Хенджина. Одна из рук Феликса немедленно схватила лицо Хенджина сбоку, в то время как другая вцепилась в его волосы, пальцы запутались в прядях. Хенджин отреагировал мгновенно: рука, которую он держал на рубашке Феликса, уперлась в подушку под ним, в то время как другая опустилась на талию Феликса, ладонь очаровательно расположилась на обнаженной коже. Они пылко целовали друг друга, их губы двигались со всей страстью, яростью и желанием двух врагов, которые так долго преследовали друг друга. Феликс чувствовал каждый раз, когда он ударял Хенджина, каждый раз, когда он чуть не терял его, каждая пуля, которая прошла между ними, пробивалась в этом поцелуе, когда они прижимались друг к другу. Они целовались так, как будто им больше нечего было терять, как будто были только они и весь остальной мир, как будто они могли потерять друг друга в любой момент. Миссии больше не имели значения. Плохие парни не имели значения. Деньги не имели значения. Все, что имело значение, это то, что они были друг у друга. Кровь все еще стекала по лицу Феликса, но они оба не обращали на это внимания, продолжая двигаться друг против друга, сомкнув губы и прижимая теплые руки к коже друг друга. — Ты глупый, — бормотал Хенджин в поцелуй, Феликс практически проглатывал слова, — ты чертовски глупый, и я больше никогда не выпущу тебя из виду. Я никогда тебя не отпущу. Феликс мог почувствовать, как слова зажигают его, мог чувствовать, как рот Хенджина взрывается теплом по всему его лицу. Он решил раз и навсегда, что теперь, когда он держал Хенджина в своих объятиях, он никогда его не отпустит. Им не потребовалось много времени, чтобы этого стало достаточно. Феликс не смог сдержать стон боли, когда Хенджин прижался к нему еще сильнее, посылая огонь, ревущий через его сломанные ребра и сотрясающий все его тело. За всхлипом последовал болезненный вздох. Хенджин мгновенно отстранился, его глаза сразу же обыскали лицо Феликса, и большая рука двинулась, чтобы осторожно погладить раны Феликса. — Ты в порядке, малыш? — прошептал Хенджин, опуская свое лицо так, что оно оказалось прямо напротив лица Феликса. Их горячее дыхание касалось друг друга. Сердце Феликса практически сжалось от этого прозвища, и он знал, что Хенджин тоже это почувствовал, когда выражение лица Хенджина сменилось с озабоченного на нежную улыбку, а его глаза ласково заблестели. Феликс мог только смущенно заскулить от этого взгляда, звуча так непохоже на безжалостного вора, которым его учили быть. Хенджин хихикнул, глядя на него сверху вниз, поднимая палец, чтобы вытереть кровь с подбородка Феликса. — Не волнуйся, малыш, — мягко сказал Хенджин. — Я никогда никому не позволю снова причинить тебе боль. Феликс почувствовал, как в его груди вспыхнули искры, не в силах удержаться от того, чтобы снова податься вперед и поцеловать Хенджина. Хенджин никогда бы не позволил Феликсу снова пострадать. И да поможет Бог любому, кто когда-либо осмелится причинить боль Хенджину.