Журналист

      Сергей был готов рвать и метать. Мужчина набрался смелости для откровенного разговора с журналистом только через пару дней полного анализа его рабочей деятельности и поднятия архивов. На проверку некоторые, особенно невозможные с виду истории, которые по всем законам жизни должны были оказаться пьяными бреднями, оказались правдой. Тот же Кровопийца и Фотоаппарат с того света. И подобных историй, на самом деле связанных с мистикой, было большое множество. Сергей верил — или хотел верить -, что Ракитин говорил правду и действительно может помочь. Избавить от той сущности, которая, кажется, всегда была рядом. Разумовский не раз сам пытался изучить то, что в нём находится, но каждый раз что-то шло не так. И оно вполне понятно — оно против и не даст Сергею и шанса на то, чтобы узнать что оно такое и как от него избавиться. Но Игорь — это другая история. Мужчина имел с подобным дело и правда мог помочь. Если соблюдать дистанцию — оно не сможет ему навредить. И Сергей уже рвался вперёд — вызвать журналиста на разговор, но едва удержал в руках телефон, когда Пчёлкина сообщила, что тот в больнице — едва ли не в реанимации по её словам.       На деле всё оказалось не так плохо, но Сергей успел поседеть на пару волосинок. Пчёлкина и Гром умудрились вляпаться в дело, уже названное в узком кругу Кровавыми Химиками, и затащить третьим Ракитина, который по итогу всей истории навернулся с высоты более трёх с половиной метров на куски бетона с железными прутьями и вывихнул левое плечо, чуть не переломил ключицу и плечевой пояс в целом. «В рубашке родился» — потому что мог сломать позвоночник или шейку бедра, на худой конец свернуть шею или разбиться насмерть, налетев боком на штырь. Так же дельтовидная мышца пострадала — её распороло параллельно позвонкам, что вызвало кровотечение и практический паралич плечевого сустава. Но ранение не особо глубокое, поэтому механика восстановится и о травме будет напоминать только шрам от шва.       Когда Разумовский явился в больницу, Игоря уже зашили и бинтовали, предварительно вправив плечо и обколов лошадиной дозой болеутоляющего — ему предстоит адская ночь. Сон — сидя в лучшем случае, с повязкой, фиксирующей руку — и с лютой болью по всему телу от синяков. Спина мужчины в целом похожа на холст душевнобольного, который озабочен синими и фиолетовыми цветами.       — Я даже спрашивать не буду как это произошло, — Разумовский смерил Грома и Пчёлкину уничтожительным взглядом и ушёл к врачам, заполняющим документы на Ракитина. С одной целью — забрать мало соображающего мужчину подальше от «блюстителя закона» и затычки в каждую бочку.       — Серёж, это я винова-… — Юля опустила голову, когда программист даже не оглянулся и лишь прибавил шагу по коридору.       — Остынет к утру, не беспокойся, — Гром поправил фуражку и перекрестил руки на груди, закусывая щёку изнутри, — Побесится и перестанет. Будто ты его не знаешь.       — Мы едва не укокошили Ракитина, если ты не забыл, — девушка указала большим пальцем себе за спину, на двери смотрового кабинета, — И вот там он сидит лишь при божьей помощи. Иначе такое везение я описать не могу. Ты правда думаешь, что он успокоится к утру?       — В любом случае, мы можем не показываться ему на глаза до тех пор, пока журналист не даст отмашку на то, что Серый больше не злится.       — У тебя всё так просто, ахереть не встать! — Пчёлкина цокнула языком, — И прекрати его так называть.       — Чего ты ко мне прицепилась? Как хочу — так и называю.       — Гром… — Юля выставила кулак, но замерла и оглянулась на открывшуюся дверь смотровой, — Игорь, ты как?       Ракитин показал «класс» правой рукой и прикрыл глаза, утвердительно кивая и натянуто усмехаясь на левую сторону. Через пару секунд разлепив свинцовые веки, мужчина облизнул треснувшие губы и опустил руку, подходя к месту практически свершившейся кровавой расправы.       — Жить буду. Вы как?       — Да нам чё? Не довелось как-то птицей себя ощутить, — Гром зашипел, потому что Юля с размаху наступила тому на ногу, — Ссс… Я имею ввиду, а, повязали половину уродов. Остальные дёру дали, а от лаборатории только куски остались. Они как раз журналиста или мента ждали, так что мы слегка промахнулись с планом.       — Слегка? Я бы сказал, с треском пролетели, как, чтоб вас, фанера над Парижем, — трое оглянулись на подошедшего Разумовского, который одним взглядом пытался лишить жизни сразу двух людей, — Прибил бы.       — Ну, успокойся, — Ракитин фирменно улыбнулся и чуть опустил голову, взглядывая на Сергея из-под чёлки в штукатурке, — Все живы, почти целы. Не рычи.       — Почти целы? Да тебе повезло! Игорь, удача имеет неприятное свойство заканчиваться, и побойся бога — это, вероятно, был последний раз, когда тебе фортануло. Я не собираюсь заниматься твоими похоронами если ты опять куда-то ввязнешь с этими двумя, — Сергей тяжело выдохнул и опустил плечи, потеряв весь запал, — Пойдём. У меня останешься, а то от больницы отойти не успеете, как опять во что-нибудь вляпаетесь.       Сергей развернулся на пятках и двинулся к выходу. Ракитин пожал плечами, за что сразу поплатился, и, зашипев повёл в сторону правой рукой, мол, «сделал всё что смог». Выдохнув, Юля махнула мужчине рукой на прощание и Игорь двинулся за Разумовским.

***

      — Сильно болит? — Сергей присел рядом на диван и поставил кружку с чаем на стол, осматривая синяк, начинающийся на левой стороне шеи.       Игорю повезло, что выбранная Юлей безрукавка имела на первый взгляд абсолютно дурацку деталь — молнию посередине с круглой собачкой. Это же, на практике, оказалось самым удачным решением. Освободив руку от повязки, вышло практически безболезненно избавиться от пропитавшейся кровью ткани и вернуть повязку на место. Шёлк, безусловно, был не самым лучшим решением, но халат Разумовского был единственной доступной в столь поздний час одеждой, которую можно было просто накинуть поверх и не мучиться с рукавами. Плюс, прохладная ткань отвлекала от боли.       Синяк тянулся практически от линии челюсти и уходил на ключицу и лопатку, расползаясь по всему плечу и предплечью практически по локоть вниз. Локоть тоже ободран, но не настолько критично, чтобы волком выть. Из-за бинта виднелось только начало синяка на шее и совсем немного уходящее на ключицу, так как лопатку скрывала другая повязка, намертво приклеенная к коже — скрывающая свежий шов от внешних воздействий.       — Нет, не болит. Пока что, — Игорь тяжело выдохнул и провёл здоровой рукой по лицу, пытаясь убрать сонливость.       — Когда болеутоляющее начнёт отпускать — скажи об этом сразу, ладно? А то умом тронешься за ночь.       — Да не тронусь. И не такое переживал.       — В смысле? — Сергей нахмурился.       — Во имя расследования, связанного с проклятой кроватью в реанимации, на которой каждый понедельник ночью умирали пациенты, я сам туда лёг под аппараты — ну, узнать правда ли койка проклята, а заодно и сердечко проверить. Ну, — Игорь неловко улыбнулся, — Сердце чуть не встало к хренам собачьим.       — Чего?       — Током так шарахнуло, аж искры из глаз, — Ракитин перевёл взгляд на застывшего с открытым ртом Разумовского, — Там дело в том, что уборщица ночью включала машину для уборки и из-за этого происходил резкий скачок напряжения. Техника старая, поэтому просто коротнуло и напряжение уходило именно на аппаратуру этой кровати. Ну, люди получали продолжительный удар током на высоких вольтах и сердце не справлялось. Мне повезло только потому, что со здоровьем проблем нет. А это же реанимация. Вот и умирали.       — Ты проклят? Нет, правда. Игорь, как ты только додумался лечь на койку, на которой умирают? А если бы ты там кони двинул? У тебя что, вообще близких нет, что ты так бесцеремонно жизнью разбрасываешься? То вампир, который на тебя напал, то фотик этот, гори он синим пламенем. То койка, проклятая машина, старуха в зеркале, а теперь это! Нет, ну скажи мне, Ракитин, ты дурак? Честно? Вас, журналистов, всегда куда-то несёт, где можно помереть? Что ты, что Юлька. Два сапога — валенки…       Игорь заливисто засмеялся и откинул голову назад, зашипев из-за прострелившей плечо боли, но смеяться не перестал.       — Ну, может быть и дурак. Может и проклят… На то, что участниками мистических историй зачастую являются мои знакомые, — мужчина сощурился и внимательно посмотрел на помрачневшего Сергея, — Поговорим?       — Чтоб тебя… — Разумовский зачесал волосы назад и закусил губу, кивая, — Поговорим. Я, на самом деле, это и собирался сделать, а потом узнал, что ты в больнице — и дальше завертелось…       — Расскажи мне всё, что ты знаешь. Что видел, слышал, ощущал. Всё, Серёж.       — Да, хорошо, — Сергей тяжело вздохнул и опять зачесал волосы назад, устраиваясь удобнее и сцепляя пальцы в замок, — В общем… Я так полагаю, что оно со мной давно. Очень давно… Всю жизнь, наверное? Я не знаю… Но я не помню, чтобы раньше я его видел.       — Его?       — Да, это… Кхм, позже объясню. Так вот… Он стал появляться сразу после того, как Олег решил сыграть в инквизитора. Тогда я сильно ментально пострадал, поэтому пришлось начать терапию и в какой-то момент я стал ловить галлюцинации. Я понимаю как это звучит, но, Игорь, тебе ли не знать, что Олег провёл со мной рядом почти всю жизнь? Я в институте на тебе держался. В общем, я не придавал этому значения, потому что мне просто мерещились звуки и тени в углах, а потом…       — Потом оказалось, что не мерещилось?       — Да, — Сергей облизал пересохшие губы, — И я стал всматриваться. Всматриваться в то, что отражает. И в какой-то момент я увидел. Сначала мне казалось, что это игра воображения. Ведь бывает, что на сильном стрессе и медикаментах человек видит то, как его отражение живет своей жизнью, верно? Но я ошибся. Это… Это действительно что-то жило в зеркале. Точнее не так, оно жило в моем отражении. И когда я заметил это пару раз, он перестал бояться. Он стал показываться. Специально, понимаешь? Он изводит меня, Игорь, — Разумовский тяжело задышал и повернулся к затихшему Ракитину, — Он будто ждёт когда я сдамся чтобы захватить моё тело. Я не знаю как это объяснить. Я понимаю, что звучу как псих, но, поверь мне, это правда.       — Я верю, — Игорь кивнул, — Что ещё? Ты сказал, что что-то слышал?       — Да. Шелест.       — Перьев?       —… Да. И это обосновано. Он… ворона? Ворон? Это антропоморфная птица, вроде. Когда не принимает мой облик. Я видел это пару раз, не более, и то краем глаза, но… Картина ужасная.       — И отличает вас то, что у него золотые глаза с щелковидным зрачком… Верно?       Разумовский кивнул и опустил голову, зажмурившись. Плечи мужчины мелко подрагивали. Ракитин выдохнул и аккуратно коснулся ладонью спины Сергея:       — Серёж, я разберусь. Можешь не переживать, я найду способ избавить тебя от этой дряни.       — Он не позволит… Ты ведь уже видел, разве ты не испугался? Он… Он может что-то сделать. Он не ограничен моим телом и отражением. Игорь, это очень опасная хрень и именно поэтому я не хочу чтобы ты в это лез, особенно сейчас, когда пару часов назад мог умереть.       — Но ты всё-равно рассказал мне это. Почему?       —… потому что я надеюсь, что ты сможешь сказать хоть что-то и подтвердить, что я не псих… Я пытался найти информацию, но он не дает. Что-то каждый раз идёт не так. Я даже стал слышать его голос у себя в голове, понимаешь?.. — Сергей взглянул на журналиста влажными лазурными глазами с сжавшимся зрачком и прошептал, — Мне чертовски страшно, Игорь…       Ракитин приблизился и зарылся пальцами в рыжие пряди, притягивая Разумовского ближе и соприкасаясь с ним лбами, вызывая очередное падение штукатурки с чёлки. Мужчина вгляделся в лазурь и прошептал на грани слышимости:       — Покажи мне…       Сергея словно окатило холодной водой. Мужчина резко замер, прекращая трястись, и на пару мгновений задержал дыхание, словно пытаясь сдержать рвущий глотку крик. Он заломил брови и закусил губу, надеясь найти в серых омутах напротив надежду на то, что это ему не аукнется. Собравшись с силами, Сергей мелко кивнул и отпрянул от Ракитина, поднимаясь с дивана. Журналист двинулся следом.       Подрагивающей рукой Сергей остановился напротив ванной комнаты и прикрыл глаза, втягивая воздух через нос. Быстрое движение пальца, едва слышимый щелчок, и из-под двери пробивается фиолетовый свет. Игорь вопросительно вскинул бровь, но Разумовский нервно открыл дверь и прошёл в ванную, кивком головы указывая журналисту идти за ним.       Мужчина остановился напротив раковины с крупным зеркалом и упёр в мрамор руки, опуская голову. Игорь остановился за его спиной и пытался привыкнуть к яркому свету в тёмной комнате. Разумовский не двигался около минуты, вероятно, собираясь с силами, но в итоге он медленно поднял голову и взглянул в зеркальную гладь сквозь свисающую рыжую чёлку. У Ракитина дыхание спёрло.       Из-за медной шторки волос на него — точно на него, прямо в глаза, почти как в душу, — смотрели золотые, точно светящиеся глаза с длинным зрачком. Показался-таки. Губы Сергея растянулись в широкой улыбке, схожей с оскалом, и голова чуть наклонилась в сторону. Игорь на мгновение перевёл взгляд с отражения на Разумовского, замечая, что он не пошевелился, но в отражении голова едва ли не легла на плечо. Ракитин уловил тяжёлое дыхание — разумеется, Серёжа ведь тоже смотрит и видит, как его отражение живёт отдельной жизнью.       Ракитин вскинул подбородок вверх, сощурившись, на что отражение подмигнуло и мужчину со спины обнял леденящий душу ужас. В отражении из-за спины Игоря показались чёрные когтистые руки, обнимающие за плечи и сцепляющиеся на груди — мгновение, и оттуда же показалась голова. Что-то между антропоморфной птицей — как и сказал Сергей — и Разумовским. В общем, Сергея в существе выдавали только рыжие волосы и линия челюсти. Лицо выше было скрыто перьями и чем-то схожим с клювом. Непозволительно яркие жёлтые глаза мигнули и ведение исчезло так же неожиданно, как и появилось, но ухо обдало настоящим морозом — вместе с замогильным шёпотом       — Не лезь — пока кости целы…       Разумовский в ужасе отпрянул от зеркала и метнулся в коридор, с размаху вдарив по включатель. Ракитина ослепило ярким белым светом и мужчина зажмурился, замычав.       — Игорь! Игорь, ты это видел?!       Журналист приоткрыл глаз и кивнул, всё ещё ощущая цепкие объятия на коже.