Закат не бывает дважды

Утро первого августа началось со стука в дверь. Я сразу подскочила. Сердце часто забилось. На лбу выступил липкий пот, и стало жарко настолько, что я тут же скинула с себя одеяло. Боязнь резких звуков — это нормально, учитывая, с кем я живу. Хорошо, что сегодня обошлось без ночных кошмаров, хотя их отголоски всегда со мной где-то в закромах памяти. Я скользнула взглядом по помещению. Моя комната слишком пустая, будто тут вообще никто не живёт. Она слишком маленькая, слишком чистая… Слишком всё правильно, когда неправильно всё остальное. Я бы хотела изрисовать стены яркими красками, чтобы в моей жизни были хоть какие-то цвета, но даже это невозможно. Приходится жить в окружении одного лишь страха. И сейчас он поглотил меня с головой. Чаще всего меня будит Джон, поэтому я привыкла просыпаться, давясь ужасом от того, что может произойти дальше. Вот сейчас он должен зайти… Я зажмурилась. Осталась только темнота и видения о дальнейшем, всё сильнее засасывающие меня. Как бы я хотела этого избежать. Но ничего не происходило, и я посмотрела на дверь. Джон никогда не стучит, он просто заходит без предупреждения и наблюдает, как я одеваюсь. Значит, сейчас стучал не Джон. Я выдохнула и вытерла пот со лба. Временная передышка. Открываю дверь и вижу Алекса. Ему пять и он, как и я, скитался по приютам с рождения. Он добрый мальчик, чью душу Джон ещё не успел растоптать. — Эвелин, т-там к тебе пришли, — он неловко переминался, отводя взгляд. Ему было неуютно и страшно в этом доме. Наверное, он хотел бы быть с мамой и папой, но увы. Это наша общая боль, с которой ничего не поделаешь. — Сейчас спущусь, только переоденусь, — ответила я и попыталась подбодрить его улыбкой. Он всё-таки улыбнулся в ответ, хоть и неуверенно, и прикрыл за собой дверь. Тогда я подошла к шкафу. Задерживать взгляд и выбирать, что надеть, не было никакого смысла — там висели только однообразные серые, белые и черные вещи. Впрочем, и их было слишком мало, чтобы задумываться. Я схватила серый кардиган, чтобы прикрыть шрам на руке. Не хочу, чтобы другие видели его, и не хочу видеть его сама. Стоит собираться побыстрее, чтобы не вызвать гнев. В мыслях о том, чтобы не опоздать, я даже не успела задуматься, кто мог ко мне прийти. Сейчас, пока я спускаюсь по лестнице, у меня остались только секунды, чтобы что-то предположить, но на ум не идёт ничего. Ко мне никто не мог прийти. А если… Уорд? Я вспомнила её глаза, полные гнева, и громкий крик «Взять!». С тех пор мы не общались. Она захотела отомстить? Если она решила подключить Томсона… Он убьёт меня. Он не потерпит порчи своей репутации из-за моего поведения. Он просто… Устранит меня. О боже. Тело совсем не чувствовалось, когда я прошла в гостиную. Перед моими глазами предстало совсем не то, чего я ожидала — опекуны мирно пили чай с женщиной в мантии поверх старомодного платья в пол, и никакой Уорд. Эта мантия была такой яркой, изумрудной… Мне никогда не разрешат такое надеть. Женщина посмотрела на меня, и я заметила на её голове остроконечную шляпу. Она будто ведьма. Интересно, почему Джон не пытается изгнать из неё демона? Не похожа она на тех, кто обычно навещает нас. Заметив меня, Томпсон заговорил мягко, с улыбкой: — А вот и Эвелин! Его фальшивый тон приводил меня в двойственное состояние. Хотелось снять с него эту маску, показать всем, какой он — и в то же время на душу падал тяжёлый камень осознания: это невозможно. Мне не поверят. Но самыми тяжёлыми были моменты, когда меня начинала душить надежда. Когда мне казалось, что в его голосе нет фальши, а его улыбка по-настоящему добрая, любящая… Что ж, эта надежда никогда не оправдывалась. Я поняла это ещё раз тогда, когда теряла сознание от боли, чувствуя щекотку от обнюхивающей меня крысы и невозможную вонь палёного мяса. — Здравствуйте, — вежливо поприветствовала я гостью, опустив глаза в пол. Именно такого поведения он ждёт, и я не смею ослушаться. Помню, как-то к нам пришли знакомиться новые соседи. Это были люди приблизительно одного возраста с Джоном и Хезер. Они показались такими приятными, что мне впервые за долгое время стало хорошо на душе. Дом перестал казаться таким серым и давящим, а жизнь — наказанием. Но я не понимала, почему остальные воспитанники не хотят сидеть с нами в гостиной, ведь нас не прогоняли. Наоборот, миссис Кадди была только за, чтобы мы «пошалили». У них не было детей, но они задумывались об усыновлении. До сих пор завидую Александру, которого они взяли себе. В тот день они подарили мне кучу конфет и белоснежного мишку, которого я была готова обнимать вечность, представляя, как кто-нибудь обнимает меня. Я не замечала переменившегося настроения Джона, в отличие от других детей, что поняли намёк и убежали к себе. Я нет. Как только чета Кадди покинула наш дом под пожелание заглядывать чаще, Джон выбросил все подарки и осмотрел мою комнату, забирая всё, что было мне дорого. Обезличил. А потом запер в подвале. Я до сих пор помню ледяные глаза, сияющие в полной тьме. Теперь я ничего не храню. — Вы Эвелин Стелла Рассел? — спокойный голос выдернул меня из воспоминаний. Она смотрела по-доброму, но это заставляло только сильнее нервничать. Мне хотелось улыбнуться ей, рассказать стих, который я помню ещё с того школьного года, и получить хоть немного теплоты, которой мне так не хватает. Лучше бы никто не смотрел на меня с добротой. Тогда бы было легче выживать здесь. Нет смысла даже думать об этом. Я обязана делать то, что он скажет, поэтому я выпрямляю спину и смотрю на Джона. Нужно знать, что он хочет. Он бросил презрительный взгляд на гостью, пока та не видела, и вновь посмотрел на меня с угрозой. Это было командой к действию: он не одобряет моё общение с ней и её присутствие, а значит, мне стоит вскоре попрощаться и уйти. — Я профессор Макгонагалл, заместитель директора Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс», декан факультета Гриффиндор, а также преподаватель трансфигурации… Мне стоило дослушать её и закончить разговор, сказав, что у меня много дел. Так было бы правильно, так я бы не разозлила Джона. Но то, что она сказала… — Преподаватель чего? — изумлённо прошептала я. Я всё-таки нарушила правило. Нельзя задавать вопросы. Можно только отвечать «да» или «нет». Но её слова… Школа волшебства… Я не могу промолчать в такой момент. Волшебство — это то слово, которое ассоциируется у меня с болью… И в то же время с неугасающей надеждой. — Трансфигурации, мисс Рассел, — терпеливо повторила она. — Школа Волшебства… Я поймала на себе напряжённый взгляд Джона, но тут же отвернулась и сконцентрировалась на женщине. Сердце бешено забилось от ужаса, всё нарастающего внутри, но чувство, что я должна узнать то, что она говорит, не давало мне уйти. — Разве магия существует? Подсознательно я понимала, что она не врёт. Не после того, что творилось со мной всю жизнь. Во мне вновь начала расти надежда, что жизнь, о которой я так мечтала, может стать реальностью. И мне хотелось забыть об этой надежде. Я уже точно поняла, что чудес не бывает. Не тогда, когда из тени на тебя всегда устремлены налитые кровью беспощадные глаза. Я глубоко вдохнула, пытаясь овладеть собой. Томпсоны отослали всех наверх, а это случается тогда, когда происходит что-то важное. Это заставляет надежду разгораться ещё больше, и я уже не понимаю, что мне делать с этим чувством. — Конечно. Взмахнув изящной указкой, профессор МакГонагалл превратила кресло в корову, и та с флегматичным взглядом принялась жевать любимую скатерть Хезер. Все чувства будто исчезли, остался только восторг. Хочу уметь так же… — С ума сойти… — Эвелин! — одёрнул меня Томпсон, сжимая руки в кулак. Сердце пропустило удар. Я ведь почти забыла, что он здесь. — Извините, — тихо прошептала я, вновь опустив глаза. Восторг сошёл на нет. Очевидно, что он не отпустит меня. Зачем вообще было допускать эту мысль в голову? Чтобы было ещё больнее потом? Я ведь не смогу перестать думать об этом разговоре. Перестать представлять, как я там, в мире магии, рядом с улыбчивыми хорошими людьми и коровами. Может, даже летаю в облаках… Не знаю, могут ли волшебники летать… Это всё так интересно. Это просто мечта. Мечта, что навсегда останется несбыточной. Я поймала взгляд Джона. В голову ударил адреналин, в животе колючими шипами распустилась тревога, и ноги стали лёгкими-лёгкими, побуждая меня убежать. Никто, кроме него, не способен смотреть вот так. — Мисс Рассел, вот, возьмите, — женщина протянула мне конверт с восковой печатью. Трясущимися руками я взяла его и вскрыла. Хотя бы так я прикоснусь к тому миру, где мечтаю оказаться.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный, чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогая мисс Рассел! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 30 августа. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!

Занятия в школе магии… Не зная, что думать, я по привычке взглянула на Томпсона. Он смотрел холодно, одним взглядом призывая к послушанию. Хотелось просто сбежать отсюда и лежать, лежать, лежать, раз за разом прокручивая в голове мысли о Томпсоне, о родителях, о волшебстве. Мне всё равно не уйти от него, но, может, когда я подумаю обо всём больше тысячи раз, боль хоть немного угаснет. Краем глаза я заметила полуулыбку на лице Джона. Он смотрел на меня довольно, я же — тонула, захлебывалась в отчаянии, так, будто с каждой секундой меня всё больше заливает чёрной вязкой жидкостью, и она попадает в дыхательные пути, в сердце, в душу, заполняет всю меня. Я перевела взгляд в пол, боясь продолжать этот разговор, и всё сильнее ощущала, как тону. Мир вокруг меня искривлялся, становился чёрным. Отовсюду ко мне тянулись холодные, злые руки, и я сжалась, пытаясь избежать их. Осталась только я и холодные глаза Джона. — Мисс Рассел… — преподавательница сама привлекла моё внимание. — Так как вы предположительно магглорождённая, и к тому же сирота, фонд школы выделил на вас некоторую сумму… — мне было сложно концентрироваться на словах. Они звучали как случайные звуки и никак не хотели укладываться в голове. — Раз ваши опекуны не возражают насчёт дальнейшей учёбы, нам следует отправиться за покупками сейчас. Профессор Макгонагалл поблагодарила Томпсона за угощение, встала с дивана и поставила чашку на кофейный столик, не удостоив Джона даже взглядом. «Пойти за покупками», — отдавалось в моей голове. После того, что я сделала, не послушавшись Джона, я готова уйти куда угодно. Лишь бы быть подальше. «Господи, помоги мне», — думала я, пока мы с Томпсоном неотрывно смотрели друг на друга. Я всё больше погружалась в его вязкую, засасывающую душу, и не находила в себе сил вынырнуть. Он был не в себе. Глаза… Ледяные, с зарождающимся пламенем где-то на дне. Я не могу дышать, смотря в них. Воздух просто весь уходит из лёгких, а вдохнуть его, даже хоть как-то шевельнуться, невозможно. Всё тело замирает, леденеет, и даже глоток воздуха становится недоступным удовольствием. Стоило МакГонагалл обернуться к Джону, всё прекратилось. Его глаза стали прежними, он доброжелательно посмотрел на неё и улыбнулся. Я бросила взгляд на то место, где под кофтой был спрятан шрам: ещё с того дня я пообещала себе понять, что он не изменится. Никогда. Это попросту невозможно. Наверное, он просто не стал отказывать напрямую. Отделался какими-нибудь «возможно» и «подумаем», чтобы после придумать весомую причину и оставить меня здесь, навечно в его объятиях. Её слова не могут оказаться правдой. Нельзя позволять надежде расти — это приводит только к разочарованиям и боли. Мне нужно смириться с тем, что я останусь здесь, как бы ни рвалась, ни болела душа от этой мысли. Макгонагалл вышла за дверь. — Следуйте за мной. Я обернулась на Джона. Его глаза стали ещё злее, а лицо превратилось в обезличенную, застывшую маску. Казалось, что он прямо сейчас сорвётся и воткнёт в меня нож. Я вздрогнула, выбежав за женщиной на улицу. Он не остановил меня. Профессор ждала меня в маленьком, но ухоженном саду. Неудивительно: мы постоянно убираем здесь. Телом завладела дрожь. Что ждёт меня, когда я вернусь? Я мечусь взглядом по саду, лихорадочно, в панике, даже не понимая, зачем. Но я боюсь обернуться, боюсь посмотреть туда, где сидит Джон. На камне перед дверью замечаю машинку Алекса. Если Джон увидит её, ему сильно достанется. Пусть мне сейчас совсем не до того, но я поднимаю игрушку и прячу в карман. Теперь сегодня достанется только мне. Так, как никогда до этого. Профессор удивлённо посмотрела на мой карман, но я не стала объясняться, а она не стала спрашивать. — Возьмите меня за руку. Мы трансгрессируем, — она осмотрелась по сторонам и протянула мне руку. Только я хотела узнать, что значит слово «трансгрессия», как меня словно дернули за пупок и протянули через узкую трубу. Паника, подступающая к горлу тошнота… Интересно, это похоже на те ощущения, когда ты умираешь? Я хотела разжать пальцы, но всё резко прекратилось. Мир перестал мелькать. Я, сдерживая тошноту, немного пошатнулась, чуть не упала, но меня в последний момент поймала за руку профессор. Это состояние хоть немного отвлекло от тяжелых мыслей, так что я была даже рада и тошноте, и головокружению. Жаль, что они прошли. МакГонагалл внимательно осмотрела меня и, не найдя ничего, к чему можно придраться, пояснила: — Мы отправимся в банк Гринготтс. — Хорошо, — я кивнула, соглашаясь с профессором. Эта улица дышала магией. Даже запах здесь казался волшебным: такой пряный, сладкий, с какими-то неясными для меня нотками. Он вводил в душу ощущение скорого чуда, и мне хотелось бы противиться ему, но оно было так прекрасно. По дороге к банку я осматривала и запоминала каждый уголок. Хотелось сохранить в памяти мельчайшие детали этого места, ведь я больше никогда не окажусь здесь вновь. Уж об этом Томпсон позаботится. Я будто оказалась в сказке, только в моём случае никто не поможет мне задержаться здесь, и я навсегда останусь никому не известным прохожим, просто побывавшим здесь однажды. На нашем пути кто только не попадался: колдуны в разноцветных мантиях, дети, прилипшие к витрине с метлами, что оживлённо поглядывали на них и о чём-то спорили, летающие котлы, следующие за колдуньей… Но больше всего меня удивили маленькие человечки с зеленоватой кожей, большими ушами и мощными когтями. Они стояли, не шевелясь, у входа в банк, не обращая никакого внимания на бегущих мимо магов. — Это гоблины, — заметив мой интерес, пояснила профессор МакГонагалл. — Не вздумайте им хамить, они очень мстительны и злопамятны. — Я и не собиралась, — еле слышно шепчу я. Хоть меня и удивили её слова, ведь я не тот человек, что любит грубить кому-то, но она всё равно мне нравилась. Да, её речи сухие и строгие, но именно она показала мне этот мир, и я запомню это навсегда. Я внимательно всматривалась в лица гоблинам, отмечая странные шипы на головах. «Похожи на дьявола». — Я скоро вернусь, — остановила меня преподавательница. — Зайду в банк. Я осталась ждать её на улице. Мимо пробежали мальчишки, весело смеясь. По пути один из них упал, и товарищи подняли его в воздух каким-то странным предметом, похожим на световой меч джедаев. Я бы подарила такой Рику. Он обожает «Звёздные войны». Вскоре рядом прошла девочка, будто бы ничего не замечая вокруг себя. Она счастливо сжимала в руках огромного рыжего кота. Я бы тоже хотела себе такого, но кто мне позволит его завести. А я бы так хотела гладить мягкую шерсть, отгоняя мысли, заставляющие меня не хотеть жить. — Теперь купим волшебную палочку, — профессор Макгонагалл вернулась, и мы двинулись дальше. Я не могла перестать разглядывать весь этот мир. Всё казалось таким невероятным, ярким, волшебным… Здесь царит только веселье, счастье и любовь. Я так хочу быть именно здесь. Но я уйду. И чем дольше я буду наслаждаться, тем больнее мне будет потом. Тогда, когда я уйду отсюда навсегда и буду только по ночам вспоминать об этом мире, которого меня лишили. Я всё повторяла и повторяла себе, что нельзя забывать простую мысль: чем больше я увижу, тем тяжелее будет принять то, что я никогда не вернусь сюда вновь. Моё сердце окончательно разобьется, ранит острыми осколками и превратит меня в безжизненную субстанцию. Но я просто не могла сдержаться. Восторг будто сам заполнял моё сердце, проникая туда тонкими нитками, и убрать его оттуда никак не получалось. Я вновь ощутила, что не могу вдохнуть. Весь мир размылся, и я поняла, что мои глаза полны слёз. Я смахнула их рукой, спрятав лицо, и глубоко задышала, смотря по сторонам в попытках отвлечься и прогнать истерику. В магазине с вывеской «Игрушки Зорко» творилось нечто невероятное. В воздухе летали мыльные пузыри, а игрушки устроили целое представление: огнедышащий дракон летал над рыцарем, а принцесса с какими-то ушастыми существами в наволочках болела за него. Она склонила голову из высокой башни, прижала пальцы к губам, а прекрасный юноша смело отбивался от огромного дракона. Того это только злило: он поджигал деревянные дома, вызывая в воздух сноп разноцветных искр, похожий на салют. Я не смогла преодолеть желание подойти поближе и увидела троллеподобных существ, колдующих золотых птиц и прекрасных фей. Одна из них увидела меня и полетела в мою сторону, но врезалась в стекло, а огромный чёрный клоун, ходивший внутри помещения, дышал сердечками! Это просто невероятно. С неохотой я отошла. Сдерживать слёзы стало невыносимо. Я прикусила щеки, чтобы перебить это болью, и моё лицо, полное грусти и страданий, казалось единственным элементом, не вписывающимся в картину праздника, царящую здесь. Когда на меня посмотрела профессор, я улыбнулась изо всех сил, надеясь, что она спишет мои слёзы на радость. Кажется, так и случилось. Мы пошли по улице вниз, а я то и дело ловила себя на мысли, что не отрываю взгляда от ярких лавок. Всё цепляюсь и цепляюсь за этот мир сквозь боль, сквозь слёзы, сквозь невозможность здесь остаться. Например, в одной из лавок сквозь стекло виднелся синий светящийся шар, который будто сам смотрел на меня. Он притягивал… Видимо, это магазин с какими-то магическими предметами. Интересно, я смогу там найти какое-нибудь зелье с надписью «Избавление от Джона»? Вряд ли… Продавщица, энергичная рыжеволосая волшебница, заметила меня и помахала, улыбнувшись. Это мгновенно отрезвило меня, и я опустила взгляд и отошла. Я — не часть этого мира. Мне нечего даже рассматривать всё это. Я отвернулась от всех волшебных зданий, ощущая, что не могу даже смотреть на них, и заметила то, что терялось на фоне других. «Волшебные палочки от Олливандера», гласила вывеска. Всё серое, непримечательное, будто вообще ненужное среди этих ярких весёлых зданий. Однако именно оно казалось мне родным, и именно туда мне захотелось зайти больше всего. И мы это сделали. Но стоило переступить порог, как на меня обрушился поток ярких красок. Так волшебно не было даже на улице! Сквозь фиолетовый туман, заполнивший помещение, послышался голос с хрипотцой: — Юная мисс желает купить волшебную палочку? Из тумана возник пожилой мужчина с белыми волосами и белёсыми мутными глазами, которые как будто смотрели сквозь меня и одновременно заглядывали в душу. Он стоял за упавшим деревом, которое, кажется, служило здесь столом. Дерево было ярко-зелёное и пушистое. Так и хотелось его потрогать. Позади же возвышались соты, в лунках которых лежали продолговатые коробочки. Видимо, это и есть палочки. — Здравствуйте, профессор МакГонагалл, помню-помню — пихта и сердечная жила дракона… — Всё верно, Гаррик, — МакГонагалл говорила как-то нетипично для себя, насколько я успела её узнать. Неужели и она удивлена? Однако она быстро взяла себя в руки: — Не мог бы ты поскорее приступить к подбору палочки? Мы спешим. — Конечно, — мужчина, улыбаясь, повернулся ко мне. — Какой вы рукой колдуете? — Не знаю, но пишу правой, — ответила я, замечая одинокого паука в дальнем углу комнаты. Даже паутина оказалась сказочной — на ней была золотая пыль, что медленно осыпалась с палочек, лежащих на верхних ярусах. Мужчина взобрался на ступени плотных облаков и положил на дерево несколько десятков длинных коробок. Профессор МакГонагалл только тяжело вздохнула, взмахивая палочкой, чтобы очистить воздух от фиолетового тумана. Она прошла к окну, где рос старый пень. Оглядела его, пару раз вздохнув, не решаясь сесть, но всё-таки присела. Значит, мы здесь надолго. Не скажу, что я сильно против. Домой я не хочу совсем, а быть тут — всё равно что быть в сказке… Я даже подержу настоящую палочку! Может, мне позволят и поколдовать… — Вот, возьмите, — он протянул бледно-серую изогнутую палочку. Я первый раз держу в руках что-то волшебное… Аж захватывает дух. По ощущениям — холодно… И восторг разрывает душу. — Взмахните! — воскликнул мужчина, и я выронила её. Она закатилась под стол, осыпая ноги серпантином. — Оставьте, — он махнул на мои попытки поднять. — Это был розыгрыш. Неудачный. Он протянул мне ещё одну, теперь, надеюсь, настоящую. Она была идеально ровной и безукоризненно белой. Слишком идеальная для такой, как я. В этот раз я поняла сразу, что она не подходит, и потратила время на то, чтобы просто рассмотреть её детальнее. На ней виднелся узор, кажется, изображающий какую-то битву. Очень странная палочка. Кто бы хотел себе такой узор? Я бы предпочла что-то более яркое и весёлое. Тем временем продавец всё ждал. Наверное, того, заработает ли палочка? Она не работала, и я задумалась. Может, профессор ошиблась, и я совсем не волшебница… Тогда уже и не так обидно, что я не вернусь в этот мир, ведь тогда мне точно здесь не место и моя судьба — быть там, в лапах Джона. — Ну что ж… Интересная, не правда ли? — Я кивнула. Мужчина в ответ одобрительно улыбнулся. — Теперь попробуйте вот эту! Взмахните! Новая палочка завибрировала, как только мои пальцы сомкнулись на рукоятке, и из её кончика вылетел зигзагообразный луч. Ваза в форме ананаса, летающая в воздухе, разлетелась на мелкие осколки, и мёртвые розы осыпали пол лепестками. Я замерла, понимая, что натворила. Я испортила имущество, за которое точно придётся платить. Платить придётся Джону, а затем сполна отплачу я. По мне прошла волна липкого страха. — Вы мне определённо нравитесь! Я нерешительно посмотрела на него, но он тут же вернул вазе былую форму, и я вновь смогла дышать. Продавец добро улыбнулся: — Люблю сложных клиентов. — Гаррик, пожалуйста… Макгонагалл говорила устало, отстукивая на пне неизвестную мне мелодию. Я пересеклась с ней взглядом и получила лёгкую улыбку. Она меня подбадривает? Ничего не понимаю. Я разбила вазу, уничтожила цветы, на меня тратят столько времени… И всё в порядке? Почему? Продавец нехотя взял коробку. Потрепанная — только так её можно описать. — Ну что ж… — он протянул её мне. — Я хотел поднять тебе настроение, но твой будущий преподаватель не любит веселиться. Как обычно. — МакГонагалл на это фыркнула. — Как всегда, что в детстве, что теперь, портит мне всё веселье. Он понизил голос: — И не иди в Гриффиндор, там все такие… безъюморные. Лучше в Хаффлпафф. Там тебя всему научат. — Гаррик, успокойся и продай нам уже палочку, — перебила его МакГонагалл. Она подошла ближе, присматриваясь к коробочкам на столе-дереве. — То есть… — Я задумалась. — Вы со мной… играли? — Может быть, может быть, — усмехнулся продавец. — Главное, что вам было весело. И мне тоже. А теперь примерьте палочку, она точно ваша, — его усмешка стала шире. — Минерва, ты не найдёшь что требуется. Он убрал палочки обратно. Убрал и туман, и все царящие вокруг тропики. Теперь это совершенно обычная лавка без какого-либо намёка на сказку. Я открываю крышку и вижу палочку болотного или даже чёрного цвета. Она немного кривоватая. Сирота. Вот с чем она ассоциируется. Я несильно сжала её, всё ещё боясь повторения истории с вазой. По телу резко прокатилась тёплая волна, будто кто-то мягкий и пушистый закутал меня в одеяло. В голове зазвучала успокаивающая мелодия, а от палочки к сердцу пошёл импульс, заставляющий забыться. Палочка осыпала всё вокруг снопом искр. Поистине волшебных. Я не отдам. — Замечательно! Тис и волос фестрала. С вас семь галеонов. Я слышала его сквозь вату, всё ещё сжимая палочку. Нужно отпускать. Вырвать из сердца, заставив его изливаться кровью. Нет надежды. МакГонагалл убрала палочку назад в коробку. Я потянулась к ней в невыносимом желании взять её назад и вновь почувствовать те невероятные ощущения, но вовремя сдержала себя и опустила руку. Я почувствовала дуновение ветра и зажмурилась, а когда открыла глаза, вокруг были бабочки. Огромные синие бабочки заполнили всю серость и простоту помещения. Одна из них села мне на руку, щекоча кожу. Я слабо улыбнулась. — Чаще улыбайтесь, мисс, — продавец наклонился ближе. — Особенно после ночи урожая. — Урожая? — Мисс, нам пора, — преподавательница требовательно посмотрела на меня, рассчиталась за палочку и вышла. Она так и не дала узнать ответ. Хотя, скорее всего, его и нет. Наверное, это какое-нибудь магическое выражение. «Интересный мужчина… И такое шоу», — подумала я. «Спасибо вам», — сказала про себя, не отводя от него взгляда. Он кивнул, и я вышла вслед за профессором. Некоторое время мы молчали. Я могла сполна терзать себя, вспоминая пережитые чувства от палочки и магии. — Мам, ну ты обещала! — услышала я клянчущий голос, пока мы протискивались сквозь толпу. Это был достаточно высокий парень: он даже сбил головой подвешенные к потолку горшки с цветами. Он чуть ли не плакал, смотря на магазин с мётлами. — Не позорь нас, Дэниел… — женщина вздохнула, поджав губы. Она выглядела строго и напоминала мне нашу учительницу по наукам. На её уроках я сжималась, стараясь стать незаметнее. — Ну мам… — жалобно протянул парень. Он обнял её, практически вцепившись. — Я исправлюсь, обещаю! — Дэниел, ты говоришь это уже четыре года подряд, и ещё ни один год в Хогвартсе не был закрыт тобой хотя бы на «Выше ожидаемого», — вздыхала женщина. Парень сложил руки в умоляющем жесте. Его мама наконец сдалась и слабо улыбнулась. — Ну хорошо, я куплю эту метлу, но если ты сдашь ЖАБы хоть с одним «удовлетворительно»… Я не смогла услышать окончание фразы, потому что мы зашли в книжный магазин, название которого я так и не рассмотрела. Я не могла прогнать образ этих двоих из головы. Они были семьей, которой я лишена. Джон никогда не будет гулять со мной по интересующим меня магазинам и тем более дарить подарки, которые я захочу. Он сделает только то, что посчитает нужным, скажет, что лучше понимает меня. А я бы столько отдала за любовь… Я бы радовала родителей самыми лучшими оценками, делала бы всё, чтобы их не расстраивать… Только бы они были. — Мистер Блоттс? — МакГонагалл обратилась к непримечательному мужчине, который что-то увлеченно искал в необъятной коробке. «Невидимки» — гласила надпись сбоку. — Да-да… — он почти упал внутрь, что совсем непонятно: коробка невысокая, а он провалился как в люк. Может, у меня галлюцинации? — Вот же… И зачем я их заказал… Столько денег на ветер… Мужчина наконец вылез из коробки. — Что вы хотели? Пока они разговаривали, я подошла к коробке поближе. Может, спрятаться в ней и остаться в этом мире? Внутри я увидела расширяющиеся к низу стены, винтовую лестницу и множество книг на полках. Я затаила дыхание. Значит, это не галлюцинации! Я отодвинула коробку, чтобы открыть миру дыру в полу, но ничего не появилось. Всё правда было внутри коробки! Хотела бы я себе такую… Спрятала бы в неё всё своё имущество и ушла бы от него… Жила бы где-нибудь на дереве, или в кустах… Незнакомцы думали бы, что это мусор, и не подходили, а я бы стала свободной. Может, я смогу сделать такую же? Нет, ведь и научиться магии он мне не позволит. Слёзы вновь выступили на лице. Я часто-часто заморгала, стараясь успокоиться, но случайно оступилась, сбивая эту самую коробку. — Мисс, вы не ушиблись? — подлетел ко мне продавец. — Опять я забыл её убрать. Коробка перевернулась, и из неё высыпались куча книг и яркий жёлтый галстук. — Ох! Я его с выпускного ищу! — продавец рассмеялся и поднял его. — Простите, я споткнулась… — «Пробирки для начинающих», гласила надпись перед носом. — Я хотела достать ту книгу, но не смогла удержаться на ногах. Простите. — Будьте аккуратнее, — он помог мне подняться. — Я пол-вечера потратил, чтобы навести порядок в хранилище. — Хранилище? — переспросила я. Наверное, он долго ставил всё по полкам, а я вот так взяла и разрушила все усилия. — Именно. Это место, которое имеет огромную площадь. Больше самой оболочки, — он улыбнулся. — Будете проходить на старших курсах. Профессор, с вас четыре галеона и семь сиклей. Из магазина я выскочила первой. Это чувство стыда заставило меня вспомнить и об остальных негативных эмоциях, которые я на время забыла. С головой погрузилась в волшебство, почувствовала себя в сказке… Но это было просто иллюзией. Я как будто сходила на прогулку в тюрьме, иначе это и не назовёшь. И каждая минута приближает меня к возвращению в эту тюрьму. И уже тогда меня точно оттуда не выпустят. И, что хуже всего, теперь жить там станет в разы тяжелее. Я не забуду тот мир, где могла бы оказаться. МакГонагалл остановилась в тени какого-то уж слишком ровного и обычного для этого места здания. Я недоумённо посмотрела на неё. — Если вы так переживаете за палочку… Не стоит, — она тепло улыбнулась, пытаясь поймать мой взгляд. — Поверьте, август пролетит, а вы даже не заметите. Знала бы она, в чём истинная причина моего состояния. — Профессор, я расстроилась из-за своей неуклюжести, — я натянула улыбку. — Наверное, мистер Блоттс очень переживает. — О, мисс, не волнуйтесь так за этого пройдоху, — она кивнула проходящим мимо магам. — Он любит драматизировать. Этот беспорядок можно убрать за пару минут несколькими взмахами палочки. МакГонагалл достала мешочек с монетами. — А теперь, мисс Рассел, чтобы не терять времени, вы пойдёте за мантиями в магазин мадам Малкин, я же по списку куплю все остальные вещи, — она отсчитала несколько монет и протянула мне. — Этого должно хватить на полный набор мантий для первокурсников, — она взглянула на свои наручные часы. — Через два часа я за вами зайду. — Профессор, где находится эта лавка? — мне не хотелось находить её самой. Я снова наткнусь на волшебные здания, интересных и добрых людей, и мне станет ещё хуже. Сердце сжалось. Внутри я уже плакала. Это одновременно лучший и худший день в моей жизни. Я до сих пор не знаю, что вообще здесь делаю. Меня закрутил какой-то безумный водоворот, и непонятно, имеет ли всё это вообще смысл. — Видите яркую вывеску? Это и есть магазин мадам Малкин. Я всматривалась в эти краски жизни, вновь забыв, что дала себе обещание перестать, но стоило наконец пересилить себя и обернуться на преподавателя, как её и след простыл, однако в воздухе появилась надпись из воды: «Поторопитесь. Это шанс доказать себе, что храбрость — это не только громкие слова…». Как только я прочла последнюю букву, надпись упала на разгорячённые от палящего солнца камни. Ноги немного задело водой, и я завороженно присела, чтобы видеть, как из каймы камней быстро растут цветы. Фиолетовые розы. Они издавали приятный успокаивающий запах. — Девочка! — меня вернул в реальность звонкий голос. — Убери это безобразие! — Но это… Я решила не продолжать, понимая, как смешно и неправдоподобно будет звучать правда. Кто поверит, что такое сотворил чопорный преподаватель? Никто. Я ускорилась в сторону магазина одежды, понимая, что не знаю, как это убрать. — Хулиганка! — крикнула женщина мне вдогонку. Я не оборачивалась и сжимала монеты так, что побелели костяшки пальцев. Оставшись в одиночестве, я ощутила пустоту ещё острее. Я здесь будто самозванка. Глубоко вздохнув, я повернулась к вывеске магазина и вошла. Посетителей не было. Ко мне, цокая каблучками, вышла немолодая пухлая женщина и, улыбнувшись, спросила: — Едешь в школу, дорогая? Первый курс? — Да, мэм, — по мне прошлось еле ощутимое чувство стыда, будто я соврала. — Встань, пожалуйста, на табурет. Мне нужно тебя измерить, — она взмахнула палочкой. Лишние мысли меня уже не посещали. В голове осталась только пустота. Нет смысла прикидывать, насколько большая вероятность сбежать от Томсона. Она нулевая. Всем этим походом я только подразнила себя, только дала себе ещё один повод плакать по ночам. Я плотно сжала челюсти. Буду просто стоять и ждать, когда наконец вернусь домой и окажусь в своей постели. Плевать. Плевать на всё. По ощущениям прошло не менее получаса, когда продавщица наконец закончила. Вряд ли это так на самом деле, но для меня время тянулось бесконечно. Бесконечный круг из внутренней боли, который я пыталась заглушить, но он не уходил, всё продолжая мне что-то еле слышно нашёптывать. Мне вновь захотелось на ту трансгрессию, которую устроила преподавательница перед дорогой сюда. Чтобы меня опять тошнило, чтобы кружилась голова, лишь бы всё забыть. — Подожди где-то час, мне нужно подогнать ткани. Я слезла с табурета и села на диван, закрывая глаза. Не хотелось ничего видеть, не хотелось ни о чем думать. Я пыталась отстраниться от всего, но у меня не получалось, и мысли терзали всё сильнее. Что сделает Томсон, когда я вернусь? Может, стоит убежать сейчас? Что меня ждёт? Раздался резкий звон дверного колокольчика. Я открыла глаза и увидела прошедшего внутрь парня. Казалось, мы с ним ровесники, однако мы так отличались: он был одет элегантно, богато, я же выглядела как крестьянка. Пусть моя одежда всегда была чистой, как того хотел Джон, но она выглядела так бедно, особенно на этом контрасте. Он поправил рукав на рубашке и внимательно прошелся глазами по помещению. То, как ровно он держал спину, напомнило мне меня. Я всегда стояла так же, когда Томпсон был рядом, потому что он этого хотел. Что ж, вряд ли у этого парня схожие причины. Он встряхнул волосами, и тёмные пряди упали ему на лицо. Он не стал их поправлять, остановившись взглядом на мне. Мальчик явно был из богатой семьи, а такие ассоциировались у меня исключительно с одной фамилией — Уорд. Я вспомнила то, как она поступила, разбив мои надежды даже на такую глупую дружбу, и на душе стало ещё тяжелее. Мысли о прошлом заполнили мою голову, и я не сдержалась. — Ты только с приёма? — Почти, — с полуулыбкой произнёс мальчик. — Я Гарри. Гарри Джеймс Поттер. По совместительству Блэк, — немного наклонившись, он протянул мне руку. — Эвелин Стелла Рассел, — я встала с дивана и пожала его тёплую мягкую ладонь. Похоже, я немного поспешила с выводами. Поттер оказался интереснее. — Ты будущая первокурсница? — он вальяжно прошёлся по магазину, рассматривая ассортимент. — Да, — кратко ответила я, продолжая с интересом следить за ним. — Я тоже поступаю на первый курс, — он покрутил в руке белый цилиндр, который только что снял с манекена. — Думаю, мне суждено учиться на Гриффиндоре, ведь там учились мои родители, — на этом моменте его глаза стали холоднее, будто в них таилась скрытая боль, но вскоре взгляд вновь стал живым и осмысленным, и мальчик вернул шляпу на манекен, а затем повернулся ко мне. — А ты куда хочешь? — Не знаю, — осторожно ответила я. Мне почему-то не хотелось упасть перед ним в грязь лицом. — Вообще, никто не знает заранее, — успокоил он меня. — Но крёстный говорил… — И почти шёпотом, наклонившись надо мной, сообщил: — что если ты хочешь пойти на какой-то факультет, следует попросить об этом распределяющую шляпу, — парень едва заметно подмигнул мне. И только я хотела узнать, что это за шляпа, как нас прервала мадам Малкин — она, вернувшись в магазин, протянула мне мантии. — С вас пять галеонов. Я отдала все монеты, что у меня оставались, и, коротко попрощавшись с мадам Малкин, а затем и с Гарри, покинула магазин. Жаль, что я больше не увижу его. Хотя он всё равно вряд ли стал бы общаться с такой как я. И почему в этот мир нас приглашают только в одиннадцать лет? Если бы это произошло раньше, может, всё было бы иначе… — Эх, молодёжь… — послышался кряхтящий голос. Передо мной стояла очень старая женщина. Она была эталоном представления о ведьме: сутулая, в остроконечной шляпе и длинном платье, поверх которого — чёрная мантия. Её седые, растрепанные во все стороны волосы укрывали её от палящего солнца. Но необычной была не только её внешность — на плече ведьмы сидел гигантский чёрный то ли кот, то ли ворон. У него не было глаз, а нос был как у собаки, когда как нижняя губа имела форму клюва. Он был уродлив, но так бережно сжимал лапками плечо хозяйки, будто последний раз её видит. Это ли не любовь? — Когда я была твоего возраста, я каждый день бегала по магическому кварталу, разглядывала витрины, мечтала о собственной метле… Это ведь так интересно, особенно когда ты из мира магглов. Ты ведь, деточка, из их мира? — она смерила меня рассеянным белёсым взглядом. — Можешь не отвечать, и так вижу, что из их. Лучше сходи в магазин Фортескью, там отменное мороженное. — Что это за зверь? — я не могла не спросить. Слишком необычное создание. — Ты про Февви? — она погладила животное, которое в ответ довольно замурчало. — У него нет названия. Мой покойный муж создал его, скрестив несколько видов. Очень умный Февви… — с грустью улыбнулась ведьма. Женщина, шаркая ногами и не смотря под ноги, двинулась дальше по мощенной булыжником улочке, а её питомец взлетел вверх. Он громко щебетал, периодически переходя на лай. Столько звуков… Никогда бы не подумала, что смогу такое увидеть… — Я закончила несколько раньше, чем ожидала, — профессор Макгонагалл внезапно оказалась рядом. — Я убрала все ваши вещи в чемодан. Нам осталось лишь упаковать мантии, и мы сможем отправиться. Я старалась не пускать в голову мысли о том, что я хочу здесь остаться. Этому не бывать, и потому я не буду даже думать об этом. Я не позволю себе обрадоваться. Как же тяжело. Профессор, взмахнув палочкой, открыла чемодан и кивнула мне, чтобы я сложила вещи. Я перекладывала их с отсутствующим взглядом, всё никак не находя в себе сил вынырнуть из тяжёлых мыслей. Наконец чемодан закрылся и плавно перетёк по воздуху обратно к профессору. Не знаю, заметила ли она моё состояние — я не хотела смотреть ей в глаза, однако предполагаю, что его легко списать на усталость после долгого дня. — Дайте мне руку. Мы переместимся к вам домой. Во второй раз трансгрессия прошла легче, но ощущение тошноты всё равно было. Я глубоко вдыхала воздух, а профессор, засунув руку в карман, достала билет на поезд и протянула мне. Надежда вновь начала зарождаться, и я выгнала её вон. Профессор, попрощавшись со мной, не стала дожидаться ответа, крутанулась на месте и исчезла с гулким хлопком, оставляя после себя лишь лёгкий ветерок. Я чувствовала от него медленно угасающую магию, и казалось, будто умираю я. Умирает надежда, умирает вера, что я могу быть счастлива. Я в последний раз вдохнула исчезающий магический воздух и потащила чемодан по направлению к дому, мысленно готовясь к встрече с Джоном. Сейчас всё решится.